Алтарь безликого бога

Булыжная мостовая и промозглая октябрьская ночь провожали Камелию де Медичи в последний путь. Девушка всё время спотыкалась так, что двоим мужчинам приходилось практически тащить её под локти. Ноги не держали Камелию не из-за страха, ведь она пока не могла осознать, что вот-вот умрёт. Просто туфли были ей не по размеру. Третий преступник, идущий чуть впереди, остановился и махнул подручным. Жест, понятный без слов. Запястья Медичи уже стянуты верёвкой, её подводят к краю мостовой у глубокого канала, не окружённого оградой. Мысли девушки окаменели, глядя на медленный тёмный поток. Эта смерть отличалась от той, которую Камелии приходилось видеть раньше. Смерть - это обескровленное тело на патологоанатомическом столе, отец с пронзительными глазами, чье лицо скрыто за медицинской маской и очками, расфасованные по стеклянным банкам органы. Сейчас же безликая сестра жизни смотрела на свое подношение мутными водами грязной реки. Медичи разглядывала её в ответ, как старого знакомого: он сильно изменился, но ты всё ищешь его прежние черты. Когда на голову девушки надели мешок, она сцепила руки в замок и начала беззвучно молиться. Камелия не знала ни высших существ, ни то, как к ним надо обращаться. Для неё единственным богом уже много лет оставался юноша с глазами цвета всепоглощающего пожара. Может, ему она и молилась. Крепкие руки толкают Медичи в спину. Секундное чувство полёта, удар и девушка чувствует, как вода смыкается над ней. Вместе с забирающейся в уши водой, в мозг мягко вплетается безысходность. Из этой ситуации ей уже ни выбраться, ни сбежать, как прежде. И что остаётся? Умереть? Камелия этого не хотела. Она беззвучно, одним лишь сердцем, просила о помощи. Хоть кто-нибудь, неравнодушный абстрактный образ, протягивающий ей свои руки. Если бы Медичи знала тогда, кто откликнется на её зов, не так бы, наверное, яро об этом молила.

* * *

На кровати то самое чёрное платье, в котором девушка тонула всего сутки назад. Камелии кажется, что коснувшись его она запачкает пальцы тиной со дна реки, где ей полагалось умереть. Дверь с тихим скрипом открывается, выпуская человека с лёгким запахом одеколона и крови. Он солнечно улыбается Медичи, задумчиво стоящей перед кроватью в длинной ночной рубашке. - Доброе утро, Цубаки, - голос с мальчишескими интонациями напоминает о чём-то забытом, тёплом - ещё не переоделась? Не волнуйся, оно постирано. Сама понимаешь, женских вещей у меня нет. Да и в своих вещах тебе будет спокойнее. Девушка наблюдает за переливами эмоций на лице Ямамото и не видит ничего кроме гримас, искаженных попыток изобразить прежнего Такеши. Где твоя душа? Камелия больше её не видит. Значит, мужчина перед ней не тот человек, которого она знала. - Тогда чья на мне ночная рубашка? Сейчас Медичи не боится Ямамото. Сознание девушки скорбит и проливает слезы по сотканному из света, одуванчиков и чистого летнего неба подростку. Если бы это был Такеши, она бы испугалась. Но это не он. Не он. - Одолжил у горничной, - легкомысленно пожимает плечами мужчина - ладно, переодевайся. Нам надо кое с кем поздороваться. - Тебе тоже следует сменить одежду. Камелия опускает глаза, не хочет видеть безжизненное выражение, промелькнувшее на открытом лице собеседника. Запах от насквозь пропитанной кровью белой рубашки уже распространился по всей комнате. Ямамото беззаботно смеётся, чешет затылок. - Извини-извини, совсем забыл об этом. Скоро вернусь. Такеши ушёл, а лёгких сладковато-металлический флёр продолжил оседать на стены и плечи Медичи. Девушка обернулась к окну, взглянув через решётки на водянисто-голубое небо. Камелия знала с кем ей предстоит встретиться. Встала бы она на подоконник, не будь за стеклами преграды? Размышляя об этом, Медичи медленно развязала тесëмочки на ночнушке и позволила ей соскользнуть с тела. От платья пахло незнакомы кондиционером. Теперь и оно для девушки совсем чужое. Она нехотя застегивала пуговицы на груди, когда вернулся Ямамото в чистой рубашке и пиджаке. Туманные карие глаза остановились на Камелии. - Ты долго, Цубаки. Такеши укоризненно качает головой и подходит к Медичи. Девушка замирает, так и не заправив пуговицу. Настороженно подняв взгляд, Камелия вздрагивает. Что-то инфернальное проглядывало в изгибе привычной улыбки. - Нам не следует задерживаться. Длинные пальцы покрыты еле заметными мелкими шрамами. У Медичи есть время их рассмотреть, пока мужчина заканчивает застегивать еë пуговицы. - Вот мы и готовы. Широкая располагающая улыбка. Ямамото украл её у себя прежнего. Она ему всё равно больше не нужна.

* * *

Шаги скрадывает толстый ковёр с густым ворсом. Девушка идёт по нему в неудобной обуви, оглядывая тёмные стены коридора. В них нет окон, только картины. Света мало, так что Камелия боится потерять спину идущего впереди Такеши. Или же это наоборот принесёт ей облегчение? Медичи хочет быть честна с собой. Отец не терпел лжи. Он многое из того, что свойственно человеку, не любил. В его понимании дочь была лишь сосудом, пустым телом, в которое можно вложить что пожелаешь. Так мужчина и делал старательно ломая и перестраивая изящный часовой механизм Камелии. Что же в этом такого? Она - его кровь, мысли, воля. Не более. Тусклые светильники откидывают прозрачные тени и благодаря им Медичи узнает о приближении новых людей. Внутри всё сжимается. Девушка ещё не знает, кто за поворотом, но благоговейный трепет уже захватывает её тело. Навстречу им выходит высокий худой молодой человек в безупречном сером костюме. За ним, по обеим сторонам, следуют две девушки. Камелия облегчённо выдыхает, узнав в них Киоко и Хару. Она так боялась, что и они погибли по вине отца. Однако радость длится недолго. Глупо было надеяться, что они не изменились. Прекрасные отрешенные лица, глаза, что не желают видеть мир перед собой. Медичи почему-то кажется, что больше Сасагава и Миура не улыбаются. Они себя тоже уже похоронили. Но всё меркнет, бледнеет, теряет смысл и саму суть, когда девушка поднимает взгляд на их спутника. Савада Тсунаёши - Нео Примо, потомок Джотто, одно из сильнейших небес Вонголы, пришедший искупить грехи семьи и просто первый человек, заглянувший в душу Камелии. Первый и единственный бог, вошедший в храм Медичи и оставшийся там. Его больше нет. Уставшие глаза цвета потрескивающего пламени сталкиваются с берлинской лазурью изумленных глаз девушки. На секунду Камелия видит в них вспышки. Огонь разгорается, превращаясь в пожар. - Зачем ты привёл её? Отвращение, ненависть, презрение. Медичи не ожидала другого, но в полусгнившем сердце червями зашевелилась боль. - Подумал, что ты захочешь с ней встретиться. Лёгкий ветерок беззаботного лета. Разве с таким голосом палачи ведут на казнь? Ямамото поворачивается к девушке, приобнимает длинной рукой за плечи. Вынуждает Камелию сделать несколько неверных шагов вперёд, чтобы поравняться с ним. - Её отец отравил твоих родителей, - продолжил как ни в чем не бывало Такеши - никто не осудит босса Вонголы, что бы ты с Цубаки не сделал. Медичи вздрагивает. Слова мужчины сказаны столь беспечно, будто он и не жизнь её отдаёт вовсе. Ямамото чувствует дрожь девушки и крепче сжимает пальцами хрупкие плечи. С его лица не сходит приятная улыбка. Камелия смотрит на Тсунаёши, презрительно скривившего губы, широко распахнутыми глазами. Она чувствует, что Савада хочет её смерти. С его силой нет ничего проще. Узкая ладонь опускается на плечо молодого человека. Тот оборачивается, сталкиваясь со взглядом Киоко. Он понятен лишь им двоим, их особый язык, шифр. Медичи не прочесть этот взгляд, но, кажется, в глазах девушки замерцало что-то нежное, успокаивающее. Может, её душа ещё жива и просто прячется, боясь пораниться? Тсунаёши болезненно хмурится и бросает на Камелию короткий взгляд, сдерживая раздражение. - За смерти наших родителей Медичи отплатят сполна, - выносит вердикт Вонгола - делай с ней что хочешь, но пусть мне на глаза не показывается.