Смерть – это точное дело.

Мрачное помещение.

Если быть точнее, почти полное отсутствие хоть какого-либо просвета внутри небольшого коридора –прихожей. Немного неопрятная, но вполне адекватная для среднего квартира, даже убранная, по крайней мере насколько видно, да и никакого запаха мертвечины. Зато алкоголь, вернее его остатки, очень даже чувствуются. Около двери, перед отступом полу–подъемом, обувь, две пары кроссовок и обчелся. Не рискуя спугнуть, кого-бы_то_ни_было, Асано втихую прошелся по коридору к продолжающимся но порядком затихшим шумам. Пол из старых половиц немного проседал под весом, периодически порываясь вскрипнуть от давления, коего очевидно, давно не приносили. Пара других дверей, обои вроде бы персикового? Или темно розового цвета, двери из тёмной древесины, массивные, одни из которых приоткрыты, а в щели виднеется проёмка света изнутри. Шаг, второй.

С к р и п.

Протяжный. Тяжёлый. Задержанное дыхание, резкий рывок в сторону стены за дверью, слепая зона. Тишина. четыре секунды замешательства и мучительной мысли: «трус». Чей-то мат, голос хриплый, прокуренный, возня возобновилась, ускорилась. Непонятное мычание в ответ, схожее с тем звуком недовольного «мн-г-м» которое издавал Акабане, каждый раз когда его что-либо досаждало. В голове загорелась лампочка мысли, и быстрое, секундное осознание. Почти не дыша, напряженно, подкрался к щели. Единственный источник света — настольная лампа, увешанная браслетами. Мусорное, словно порядком под заброшенное помещение, не более пяти на четыре метра, множественное количество пустующих бутылок спиртного. разбросанные учебники по полу, рядом с розеткой, там же и тетрадки, пенал кажется. Кровать почти прямо от двери, рядом с занавешенным окном. На кровати, очевидно без сознания Карума, над ним, злобящийся парень, лет 20 на вид, в полумраке. Отсутствие времени на мысли, «неизвестный», уёбок, чьего лица не разглядеть, старался на скорую раздеть подростка, совершенно не парясь о сохранности дурацкой молнии, ремень стащили до этого, явно рывком. Психует, не получается. Времени на более менее расчетливый план — нет, времени на действия в обрез. Думай, думай. Рывок. Мерзкий скрип половицы, не смазанной петли удерживающей массивную дверь. Самая глупая идея в жизни, попросту столкнуть кого-то выше, и очевидно сильнее чем ты, но все — сработало. Мерзкого вида парень свалился на пол с громким грохотом, начиная жалко, подобно побитой свинье визжать, приземлился тушей о какие-то осколки, в преломленном свете и полумраке их было тяжело разглядеть, но тому и будет уроком. Свиноподобный вскочил, продолжая что-то причитать мерзким тоном не сломанного голоса, придерживает нос из которого, по видимому, пошла кровь. Очевидно только она, мозгов то на это не хватит, расточительствовался ранее по видимому. Громко, защищая спиной аловолосого, но все еще достаточно сдержано начал Асано. На отвлечь, на придумать что сделать, как действовать. — Ты еще, блядь, кто такой, и что творишь? — с шипением, недовольством, презрением в тоне. Мат — критическая точка, но и ситуация другому не предрасполагает, верно? Ответный визг не заставил себя ждать, окликая. — Взаимный, сука, вопрос. С хуя ли кидаешься, дикарь-ё?! — на полувскрике схватился за голову, виски, скорее всего сотрясение. Приложило все же не слабо. Прогресс. — Хотя, хуй с вами, этот сучёныш, — характерный кивок в сторону не реагирующего Акабанэ, — задолжал, задолжал мне, и крупно. Если ты его какой-то брат, хуят, похуй! Свали, мешаешь. О-он наркоту принимал, и без второй дозы долго не протянет. Я имею право его трахнуть, как за расплату. — И следом очередной взвизг почти сразу после слов. Удар по виску ребром ладони, отточенное движение. Парень почти навернулся снова, задевая в резком движении ногой пару каких-то бутылок, что с приглушенным звоном повалились на пол. Уже почти с рычанием, раздражающим горло, запугивающий жест дернутая в сторону двери рука, вторая готова к новому удару, если что — схватить бутылку, по лицу. — Свалил отсюда, урод. Ответное фырчание, шипяще и хрипло. — За все, блядь, платить надо. А эта шлюха, как раз подходит. Первая попавшаяся стеклянная бутылка в руки, два шага, парень опасливо отошел на равное расстояние заметно занервничав еще больше. Голос твердый, уверенный в собственной правоте, почти приказной тон, вымученный когда-то все же не зря. — Он не шлюха, а теперь свалил. — Резкое движение к открытой в спешке, почти насквозь двери. Очередное шипение, мстительное но к концу перешедшее скорее в жалобный скулёж побитого щенка. — Это не конец. Оскалившись парень только нервно глянул позади себя, чтобы в последствии быстро слинять из более небезопасной для выкрутасов беззаконщины убогих. Тяжёлый вздох. Только с некоторым временем, мысли из тягучих топей стали постепенно рассеиваться и складывать происходящее в единый пазл происходящего. Бутылку на место с тихим звоном, точнее к остальным таким же. Дешёвая алкашка. Больше с трудом от груза мыслительных процессов Асано развернулся к все ещё безжизненному по признакам Карме. Тихие шоркающие шаги к кровати, холодными пальцами к чужой шее, как учили на периодически повторяющихся уроках практики по основам жизнедеятельности. В усреднённой норме. Тёплый. Тёплый, и обездвиженный чем-то неясным. Снова вздох, но на порядок тише, усталость дня решила нахлынуть излишне внезапно да и не к месту совершенно, что-то ворча, себе на уме, Гакуши принялся осматривать тело одноклассника, бережно, аккуратно, даже и не скрывая страха причинить хоть какой-либо ущерб спящему или поранить. Застегнуть штаны, поправить футболку, постараться уложить нормально, пусть и тяжелое но безумно ценное тело. Проверка температуры, глупо, просто приложив ладонь ко лбу, прикусил губу затихнув на какой-то час, сосредоточенно вслушиваясь в чужое размеренное дыхание. Все в порядке. Ведь правда так? По другому быть не должно. Спустя неощутимо определённое количество времени Асано поднялся с постели и стараясь не шуметь постепенно начал убираться, хотя бы вынести бутылки, их изобилие маячащее перед глазами, пусть и в темноте сильно уж нагружали и без того уставший разум.