Моя милая весна со вкусом Drive'а

Антрацитовый блеск чёрных глубоких глаз отражает ясное солнце и вымытое небо. Выстиранные с порошком облака летят стремительно на запад, ветром развевая чёрные волосы, небрежный маллет. Разноцветные резиновые браслеты из отелей на руках, пропитанные солью и морем. — Пошли скорее, — тянет за руку и взглядом невольно подчиняет, хитро сверкают тёмно-серые омуты. И пусть кто-то скажет, что ерунда, у Юли обычные чёрные глаза, Уралова всё равно знает — это затягивающие топи брошенных Богом лесных болот, буро-асфальтные сверкающие, как огранённые камни. Похожи на глаза какой-то русалки, смешливой, живущей в стоячей непрозрачной воде, тонким графитным силуэтом заманивающей юношей (и девушек тоже) в тинисто-зелёный гнилой омут, обманчиво-тихую заводь пруда. Вместе сидеть на скамейке возле школы легко и приятно, но отчего-то Кате неспокойно. Что-то будто кусает изнутри и выворачивает сердце, вспарывая тупым ножом, не больно, но терпеть неприятно. Безмолвие не нарушает первой, ждёт хотя бы одного слова от сидящей рядом, что уткнулись в телефон. Знакомый раздражающий звук уведомления в ВК. Пальцы быстрее печатают ответ, и Ураловой не хочется видеть, с кем ведёт такую активную переписку её подруга. — Кому пишешь, если не секрет? — всё-таки спрашивает, пытаясь сделать голос равнодушным, слабо заинтересованным. Татищева брови смешно хмурит, засовывает в рот малиновый чупа-чупс: — Да пацан со двора, Лёха. Мы с ним гуляем часто. — Понятно. Разом потускневший голос, как-то сразу ставший тише, не укрылся от слуха черноволосой, так так она поворачивает голову, смотрит внимательно с хитрым серебристым блеском в глазах, толкает в плечо и наконец смеётся. Смеётся долго, красиво, как в ночной бездне плещется о бетон берега море, только громко и как в последний раз, отдаваясь целиком. Катя просто смотрит, растворяясь в настоящем, акцентируя взгляд открыто-робкий на губах цвета ягодно-розового, как леденцы с вишней или энергетик сладко-кислый, шипящий пузырьками разноцветными на языке. Юля раскидывает руки, в футболке Адидас чёрной тонкие и летящие, как крылья стремительной до остановки дыхания завораживающе-красивой птицы, стрелой разрезающей тело небесной голубизны, заставляющей от солнца и блеска нестерпимого щурить до боли глаза. Звенит смехом вокруг и обнимает, хоть кисти и заняты баночкой Drive'а и телефоном, и сжимает сердце Ураловой случайно, не подумав, своей красотой просто-искренной, черноволосо-растрёпанной, русской, в любом смысле этого слова. — Кать, ты не бойся, никуда от тебя не убегу. Отстраняется и улыбается широко-открыто беззастенчиво и честно, чупа-чупс изо рта вынимая, уголком губ мажет по тыльной стороне бледной ладони тёмно-бордовой помадой, блестящей винным и огнями ночного клуба переливающейся. Отчего-то дыхание срывает, как удар под грудную клетку меж рёбер, неспециально, будто, та, что ударила, спрашивает удивлённо — «больно? Прости, я случайно.» Случайно, даже не подозревая вырвала сердце с кусочками лёгких и кровеносными сосудами пролилась тяжёлой ртутью по телу, в каждой клеточке тела растворяясь болезненно-навсегда. Распалась атомами в миллиардах химических реакций в мозгу, что называют любовью несчастно-однодневные люди, фейерверком эмоций несдержанных, загоняющих в румянец ярче зари на рассвете. Кате ещё никогда не хотелось удавиться. Скоро наверное захочется. Чувство раздирает грудь, но оставляет живой, лишь немного освежая уже нанесённые рубцы. Похуй. И Татищевой тоже похуй, она встаёт и приглашает с собой, зовёт снова встречать бесконечно-одинаковое, но не такое смертельно скучное завтра или просто бухать, вливая в себя литр за литром обычное ларьковое пиво, горько-пыльное на языке, но светло-мутным хмельным налётом в голове, мыслями играя и путая им хвосты. Ждёт пока вернётся на землю, врубится в проходящую мимо реальность и поспешит жить эту жизнь, вроде ярко-одинокую, но абсолютно неважную и бессмысленную вспышку астероида, так и не долетевшего до земли, не прикаснувшегося длинным шлейфом из красно-розовых и сине-сиреневых звёздных пылинок к чему-то постоянному. Не уходящему. Хаотично до ужаса.