Часть 3
5 ноября 2021 г., 13:01
Последняя рабочая неделя перед майскими праздниками радует солнечно-жизнерадостной погодой и тёплым талым небом цвета льдистого и прозрачного. Разливающееся облачным молоком небо теплеет при взгляде на школьные здания, в коих так сосредоточенно и усердно занимаются школьники всех возрастов, и искренно недоумевает, почему же подростки сидят по душно-опостылевшим классам, прожигают горяче-быстро несущуюся вперёд юность. Уроки химии проходят в полутёмном прохладном классе на 2 этаже. Уралова сдувает мешающую разноцветную чёлку со лба, анализирует взглядом свои руки. Тонкие. Чрезвычайно аккуратные, узкие ладони и длинные пальцы, что сейчас вертят баночку с каким-то порошком. Пробовать его не возникает желания. Удивительно.
На соседнем ряду, чуть позади, в самом конце класса сидит причина Катиной рассосредоточенности и слушает рок, скорее полулежит на стуле, ногами толкая соседа спереди, прикуривая от зажжённого фитиля спиртовки сигарету без кнопки, и перекатывая по глянцево-стальному столу ручку с противно-шкрябающим звуком. Девушка аккуратно поворачивает голову, буквально на 40 градусов, чтобы краем зрения видеть Татищеву. Та сейчас вертится во все стороны, видимо ищет ответы к работе, и играет лёгкой сигаретой в бледных пальцах.
— Татищева! Выйди из класса!
Даже не оборачиваясь, Уралова видит, как изгибаются вишнёво-тёмные покусанные губы в усмешке и хриплый негромкий голос шепчет: «Блять». Грохот сваливаемых в старую спортивную сумку «Адидас» учебников, порванных на краях поколениями мучеников-школоты, проходя мимо замершей Кати на несколько секунд останавливается, обдаёт её мерзостно-едким горьким дымом, исчезает в проёме двери. Склонившись поближе к пузырчатому линолеумнуму полу, рукой под партой можно ощутить тонкий клочок бумаги, неровно-бахромисто вырванный из тетради. Хаотичным дрожащим почерком написано:
«приходи в туалет на 4 этаж»
***
Плитка облезлая и на ощупь холодно-одинокая, торчащие ржавленные временем трубы негреющей батареи царапают щиколотки, когда Уралова осторожно залезает на подоконник, не внушающий доверия в своей прочности, но притягивающий полуоткрытым окном. Поближе к той, что сидит замерев в обыденной, но величественной, как у древнегреческой скульптуры, позе, чьё лицо так резко очерчивает свет из окна, разрезая мраморную кожу чернотой теней. Катя просто примостилась рядом, стараясь занять как можно меньше места, будто от прикосновений к желто-блевотным стенам и стеклу окна клетки кожи сморщатся и посереют, как потолок, или как воздух в школе, утратят всё делающее воздух воздухом. Пригодной для дыхания надоевшей до тошноты, но остро необходимой смесью газов. Саму свою сущность и смысл существования. Татищева не курит, просто сидит, свесив ноги в грязных красных кедах цвета этикеток Кока-Колы и вертит в руках зажигалку. — Ненавижу химию. — бросает сквозь зубы и щёлкает пальцем по раме. — Мне нравится. За окном солнце выходит из-за туч и снова ныряет обратно, мимолётной надеждой ускользает от взгляда. Звонок на урок еле слышной трелью прорывается сквозь стены и отдаётся неприятным звоном в ушах. Колыхается, развёртывает свои клубы дым по всей комнатушке, девушки сидят неподвижно. Юля бросает бычок вниз, глазами следит за падением и улыбается уголками губ. Свесив руки через карниз, во всей странной пепельной красоте курильщицы является перед Катей. Сияет саморазрушением и очарованием загубленной юности, задохнувшейся в химикатах и никотиновой дымке, утонувшей в алкоголе на дне самой дешёвой бутылки. Уралова выдыхает судорожно, выплёвывает немые слова восхищения, предварительно настроив громкость на ноль. Подруга снова улыбается, мажет по щеке прядью смолянистых завитков волос, говорит: — Пошли, с домашкой мне поможешь? В 33 кабинете сейчас никого нет. Спрыгивает в подоконника, подбирая свою сумку и рюкзак Катин впридачу. А Катя задерживается у окна, наблюдая сапфировый горизонт, маем высвеченный, далёкий, и лучом тёплым обласканные едва зеленящиеся деревья за городом. Задерживает во рту привкус солнца и прохлады весенней до дрожи радостной, жмурящей глаза ослепительным светом. Сияющий жемчуг перегоревших ламп под потолком ставит всё на свои места. Всё не так плохо, но и не так хорошо. Привычное на вкус «нормально»
