Последняя любовь

​Я провалилась в пустоту, но длилось это всего долю секунды. Горло обожгло едкой, противно-сладкой слизью, которая теперь была везде: она капала с его губ, стекала по моему лицу, заливала рот и нос. Я пыталась откашляться, но чёрный яд уже проникал глубоко, обволакивая лёгкие. ​Джон оторвался от моих губ. Он не двигался, просто нависал надо мной, его почерневшие глаза, где больше не было радужки, хищно изучали каждый сантиметр моего тела. Он ждал. ​Слизь, покрывавшая нас, начала жечь. Сначала лёгкое покалывание, потом — нестерпимая боль. Она просачивалась сквозь поры. Моя кожа, где только что были его грубые ласки, начала темнеть. Я почувствовала, как чернота растекается от шеи и груди вниз, словно чернила в воде. ​Я закричала, но звук вышел лишь сиплым, гортанным хрипом. Язык распух, гортань сжималась. ​Он снова начал двигаться. Резкие, беспощадные толчки возобновились, ещё более агрессивные, чем раньше. Он использовал меня не ради удовольствия, а как якорь, как жертвенный алтарь для своих трансформаций. ​Черная жидкость теперь была не только на нас. Она пропитала простыни, заполнила все складки кровати, стекала на пол. Кровать превратилась в трясину из слизи и пота. ​Его взгляд был прикован к моим рукам. Пальцы начали корчиться, суставы выгибались под противоестественным углом. Я чувствовала, как кости утолщаются, а под ногтевыми пластинами что-то прорывается наружу. Вонь разложения и гнили стала невыносимой. ​— Смотри! Смотри на Меня! — Голос Мужа был искажённым триумфом. Он ускорился, его массивное тело вдалбливало меня в мокрое, скользкое месиво. ​Моя кожа лопалась на локтях и коленях, открывая темный, влажный слой под ней. Боль была такая, что я перестала её чувствовать. Это было похоже на то, как если бы моё тело было слишком тесной одеждой, которую разрывает растущий внутри монстр. ​Он резко выдохнул, и из его рта вырвался новый, густой фонтан слизи, который хлынул на мою грудь и лицо. В этот момент я почувствовала самый сильный, самый мучительный спазм. ​Мои зубы заныли, затем заскрежетали и начали крошиться. На смену им, острые, неровные, хищные резцы прорезались сквозь дёсны. Мои глаза, всё ещё пытающиеся сфокусироваться, почернели окончательно, теряя остатки человечности. ​Джон сделал последний, глубокий рывок. Я ощутила, как его заражённое семя смешивается с чёрной слизью внутри, завершая цикл. ​Он замер. Тяжело дышащий, он поднял голову и улыбнулся мне своей акульей пастью. ​— Моя... — прохрипел он, но это был уже не демонический, а новый, слишком знакомый голос. ​Я больше не могла говорить. Мои новые когти скребнули по простыне, а рот растянулся в таком же хищном, безрадостном оскале. Я почувствовала неутолимый голод, от которого скулило моё нутро, и жажду, которую могло утолить только теплое, бьющееся... ​Я подняла руку, чтобы коснуться его лица. Он ответил моим новым когтем, прочертив тонкую линию на своей щеке. ​Мы смотрели друг на друга. Уже не муж и жена. Две твари, рождённые из ужаса и чёрной жижи, лежащие в наполненной слизью постели. Обращение завершилось.