Последняя любовь

Мы лежали в этом отвратительном ложе из чёрной слизи, две новорождённые твари. Ноздри, теперь покрытые тёмной кожей, дрожали, улавливая единственный запах, который имел значение: запах страха и крови. Неутолимый, всепоглощающий голод вытолкнул нас из квартиры. Джон первым спрыгнул с кровати. Его массивные, почерневшие ноги проломили деревянный пол. Я последовала за ним, двигаясь неуклюже, но стремительно, мои новые когти скребли ламинат. Он не посмотрел на меня, но я чувствовала его присутствие — не разумом, а инстинктом. Мы были одним целым, одной машиной для убийства. Дверь в квартиру стала препятствием. Он не стал открывать её — он пробил её. С одним рёвом, который заставил завибрировать стены, он проломил древесину плечом, вырывая куски дверной коробки. Свежий воздух коридора ударил в лицо. Мы замерли. В конце коридора, у лифта, были люди. Три силуэта, прижавшиеся к стене, — соседи, которые, вероятно, слышали наши крики и хруст костей. Они закричали. Этот звук, полный паники и бессилия, был для нас как звон колокола. Джон прыгнул. Не побежал — прыгнул, преодолев десяток метров за секунду. Я бросилась следом, издав высокий, дикий визг, который был моим новым голосом. Первого, мужчину в пижаме, он схватил, словно тряпичную куклу, его мощные когти вонзились в грудную клетку. Прежде чем жертва успела понять, что произошло, мой муж рванул. Кровь хлынула на стены, горячая, пахнущая солью и железом. Это был первый глоток. И он был божественным. Я настигла второго, молодую женщину, которая пыталась ползти. Я впилась зубами в её ногу, не чувствуя сопротивления. Мои новые акульи резцы рвали плоть легко и быстро. Слизь, теперь выделявшаяся и из моего рта, смешалась с её кровью. Это не было едой — это была лихорадочная жажда, утоление нового, животного закона. Третий человек, старая женщина, застыла, уставившись на нас. Её крик застрял где-то в глотке. И тут Джон остановился. Он стоял, омытый кровью, с куском окровавленной плоти в руке, и повернул голову ко мне. Он не видел монстра. Он видел своё отражение. Свою королеву. Впервые с начала нашей трансформации его почерневшие глаза выразили нечто похожее на нежность, искаженную и жуткую. Он медленно подошел ко мне, обойдя тело первой жертвы. Он опустился на одно колено прямо в кровавую лужу, которая образовалась в коридоре. Он взял в свои когтистую ладонь мою челюсть, повернул моё лицо к свету аварийной лампы и выразительно, с любовью, обнюхал мою шею. Затем он протянул мне свой кровавый кусок плоти, словно принося жертву богине. — Моё... совершенство... — прорычал он. В этом слове не было не грамма человеческой любви, но была абсолютная преданность. Я приняла дар, вгрызаясь в него. Мы стояли в коридоре, залитом кровью и чёрной слизью, пируя. Он больше не трогал других жертв, он охранял меня. Его единственным желанием было кормить меня, защищать меня, видеть меня в этом новом, ужасном великолепии. Визг старой женщины, наконец, вырвался. Он повернулся к ней, не отрывая взгляда от меня. Словно спрашивал разрешения. Я кивнула, и моё новое, дикое сердце наполнилось извращенным счастьем. Мы были здесь. Мы были охотниками. Мы были концом.