Последняя любовь

Мы не тратили время на размышления. После пира в коридоре, остатки человеческой логики полностью сгорели в огне нового, объединённого голода. Движимые инстинктом, мы с Джоном выбрались из подъезда и направились к центру города. Солнце уже садилось, окрашивая небо в тревожные оранжевые и фиолетовые тона — идеальный фон для нашего нового королевства. Наши движения были рваными, неестественными, но невероятно быстрыми. Он шёл впереди, его массивное тело служило щитом. Я следовала за ним, чувствуя себя защищённой и опасной одновременно. Нас покрывала запекшаяся кровь соседей и свежая, чёрная слизь. Мы стали живыми вехами приближающейся катастрофы. Улицы были пустынны. Оставленные машины с распахнутыми дверьми, перевернутые мусорные баки — следы поспешного бегства. Город затаился, но его запах был насыщеннее: пахло электричеством, металлом, и страхом. Мы миновали четыре квартала, двигаясь в тишине, нарушаемой только нашими громкими, чавкающими шагами и редкими, нечеловеческими вздохами. Вышли на широкую, освещённую винтринами улицу. Внезапно Джон замер. Он издал низкий, гортанный рык — звук, который означал опасность и немедленную агрессию. Из-за угла магазина выползла ещё одна тварь. Похожа на нас, но меньше и более дёрганая. Её глаза были такие же чёрные, слизь густо капала с подбородка. Это был другой заражённый. Он увидел меня. И вместо того, чтобы признать доминирование, его дикое, ослеплённое голодом сознание восприняло меня как доступную добычу. Он издал пронзительный, слюнявый визг и бросился ко мне. Муж не дал ему преодолеть и пары метров. Это было не просто нападение — это была защита территории и самки. Он прыгнул, перехватив атакующую тварь на полпути. Столкновение было взрывом гниющей плоти и когтей. Они сцепились в фонтане чёрной слизи и ошмётков одежды. Звук ломающихся рёбер и скрежета когтей о бетон разнёсся по пустой улице. Мой муж был больше и сильнее, его движения — хоть и дикие — были целеустремлёнными. Он рвал чужую плоть, прижимая врага к земле. Я наблюдала. Вместо того чтобы броситься помогать, я застыла, поглощённая этим кровопролитным балетом. Во мне пробудился восторг, который я никогда не знала в прежней жизни. Это было боготворение. Мой Джон, мой защитник, мой хищник, сражался не ради еды, а ради меня. Это было высшее доказательство его извращённой любви. Из моей груди вырвался низкий, вибрирующий рык, полный радости и одобрения. Я медленно двинулась вперёд, мои новые, острые когти царапали асфальт. Я рычала — это был не призыв к схватке, а брачный танец. С каждым рывком, который совершал Муж, его образ в моих глазах становился более величественным, более совершенным. Я видела, как он отрывает куски от шеи соперника, как его густая, чёрная слизь покрывает и отравляет врага. Я подошла к схватке, когда чужая тварь уже конвульсировала, её конечности дёргались в предсмертных судорогах. Я остановилась всего в метре. Мой муж доминировал. Он окончательно проломил череп соперника и поднял голову. Его взгляд, полный триумфа и похоти, был обращён ко мне. Он издал победный, вибрирующий рёв, а затем оттолкнул безжизненное тело и медленно подошел ко мне, тяжело дыша. Он уткнулся носом в мою шею, смазывая меня чужой и своей слизью. Это был его способ пометить меня. Я облизала его окровавленную щеку. Вкус был идеальным. Теперь, когда угроза была устранена и иерархия подтверждена, мы были готовы продолжить завоевание.