Последняя любовь

С рассветом мы вошли в крупнейший кинотеатр в центре города. Он был мрачным, просторным и, главное, легко защищаемым. Джон не искал комфорта — он искал трон. Мы вошли через пролом в стеклянной стене, оставив за собой свежие следы из чёрной слизи. Запахи попкорна и сладкой газировки смешивались с тошнотворным ароматом разложения, который мы несли с собой. Муж остановился посреди центрального зала. Его взгляд, полный дикого, собственнического блеска, был прикован к сцене перед экраном. Это было возвышение — идеальный постамент. Он издал очень громкий, утробный рёв, который прокатился эхом по пустым рядам кресел. Это был приказ. Из коридоров и боковых проходов начали стягиваться другие заражённые — те, кого мы обратили ночью, и те, кто уже скрывался в городе. Десятки, их тела дёргались, слизь капала. Они боялись, но подчинялись нашему доминированию. Строительство Гнезда: Жуткая Забота Джон взобрался на сцену, его тяжёлые шаги заставили деревянный пол стонать. Он повернулся к остальным тварям и начал командовать — не словами, а серией рычащих команд и резких жестов своими когтистыми лапами. Он указывал на предметы, а затем — на сцену. Накопление Материалов Остальные заражённые, повинуясь его воле, ринулись в прилегающие магазины и ближайшие квартиры. Это было безумное, отчаянное мародёрство во имя комфорта их Королевы: Они тащили матрасы из мебельных салонов, волоча их по асфальту, измазывая грязью и слизью. Они рвали одеяла и пуховые подушки из постельных отделов, оставляя за собой облака перьев. Они принесли сценнические занавесы из соседнего театра, тяжёлые, бархатные ткани, которые он приказал натащить на сцену. Слизь была вездесущей. Каждый принесённый предмет тут же осквернялся, покрываясь чёрными, вязкими пятнами. Гнездо строилось не из чистоты, а из отбросов и заражения. Джон оставался на сцене, управляя процессом и наказывая нерадивых. Он ударил одного из заражённых когтем по голове за то, что тот уронил матрас. Он сложил матрасы и подушки в громадную, ассиметричную кучу в центре сцены. Это была не просто постель — это была гора, предназначенная для возлежания. Сверху он тщательно разложил самые мягкие ткани и одеяла, стараясь создать углубление, в котором я могла бы свернуться. Он работал с фокусированной, почти нечеловеческой преданностью. В его чёрных глазах было понимание, что его статус зависит от моего комфорта. Наконец, он отправил всех прочь низким, грозным рыком. Твари скрылись в темноте зала, где они могли охранять и ждать. Джон повернулся ко мне и издал мягкий, зовущий звук. Это было самое близкое к приглашению, что он мог произнести. Я медленно поднялась на сцену. Гнездо было чудовищным, но в то же время заботливым. Оно воняло гнилью, слизью и кровью, но в центре его была мягкость. Он теперь уже за когтистую лапу — и помог мне забраться на эту гору из тканей. Я свернулась в центре, чувствуя, как мягкие, но грязные ткани принимают меня. Джон лёг рядом, его тело, полное силы и слизи, служило оборонительным валом. Он уткнулся головой в мою грудь, издавая мурлыкающий, вибрирующий звук, который я теперь понимала как высшую степень удовлетворения. Мы царствовали на нашем троне из гнили и бархата. Внизу, в темноте зала, нас ждала наша новая армия. А за пределами кинотеатра весь мир принадлежал нам.