Последняя любовь

Моё тело, ослабленное постоянным лишением спасительной слизи, достигло критической точки. Учёные сфокусировали все камеры на мне, их лица в скафандрах были бледными масками напряжённого ожидания. Они ждали родов в этих антисанитарных, стерильных условиях. И вот этот момент настал. Боль была ужасающей, но быстрой. Из моего обессиленного тела вышел малыш. Он был уже сформирован, с острыми, тонкими коготками и маленькой, хищной мордочкой. Но среды для кокона не было. Вода под давлением непрерывно смывала любые остатки слизи, которые я могла выделить, чтобы окутать его. Учёные торжествовали: они предотвратили мутацию. Малыш бился, его крошечное тело дёргалось в поисках влаги, тепла и питательной слизи. Но он нашёл только холодное, сухое стекло. Через несколько минут, которые для меня были вечностью, его движения замедлились. Тонкая, нежная кожа, которая должна была быть влажной и эластичной, начала темнеть и ссыхаться. Крошечный рот застыл в безмолвном крике. Малыш умер. Он просто засох на холодном полу, став крошечным, мумифицированным упрёком в центре моей стеклянной клетки. Неконтролируемая Ярость Короля Всё это время Джон наблюдал. Он видел мои роды. Он видел, как его потомство умирает, лишённое шанса на жизнь. Его ярость превзошла всё, что учёные могли предсказать. Это была не просто злоба — это был апокалипсис его души. Его тело стало источать слизь с невероятной скоростью. Сначала тонкой струйкой, а затем бурным, чёрным фонтаном, который бил изо рта, глаз и даже пор. Слизь была горячей, дымящейся, и её было слишком много. Она не стекала по стенам, а накапливалась. Учёные, запаниковав, усилили струи воды, но вода не справлялась. Чёрная жижа была густой, вязкой, она обволакивала пол и ползла вверх по стенам. Приборы, следящие за его физиологией, зашкаливали. Это была биологическая реакция защиты вида, спровоцированная смертью детёныша. Я наблюдала за ним. За его искажённым, кричащим от горя лицом. За тем, как его тело превращается в живой, слизистый вулкан. Главный учёный, голос которого звучал резко и нервно из динамика, отдал приказ. Они увидели, что я умираю от истощения и что гнев Мужа достиг точки кипения. Им нужна была хотя бы одна живая особь для дальнейшего изучения. Раздался громкий, металлический скрежет. Перегородка между нашими камерами начала медленно уходить в сторону. Джон немедленно прекратил свою атаку на стены. Он бросился в мою камеру. Его взгляд на мгновение задержался на крошечном, мёртвом тельце. Затем, издав низкий, душераздирающий рык, полный боли, он отшвырнул безжизненного малыша, чтобы очистить место рядом со мной. Его приоритет был ясен: спасти Королеву. Он обрушился на меня, его тело было покрыто толстым слоем горячей, чёрной слизи. Он резко обхватил меня и начал покрывать моё тело этой вязкой субстанцией, словно живой строитель. Он тщательно залеплял мне рот, глаза, уши, оставляя лишь тонкое отверстие для дыхания. Он создавал Кокон. Питательный, защитный, спасительный кокон, которого лишили нашего малыша. В ответ на этот акт абсолютной, дикой любви я подняла когтистые руки и впилась в его лицо. Это был не удар. Я царапала его щеки и лоб, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Это был наш поцелуй. Наш символ преданности. Наше спасибо за то, что он защищал меня от этого холодного, мерзкого мира. Последнее, что я увидела, прежде чем слизь закрыла мне глаза, было его перекошенное, но счастливое лицо. Теперь, в коконе из его любви и ярости, я была в безопасности. Джон остался снаружи, рыча на учёных, готовый разорвать в клочья любого, кто посмеет приблизиться к его запечатанной Королеве.