Как огонь в костях наших

      Энакин уже несколько часов работал над Трипио, когда Падме наконец вышла из комнаты. Он был почти уверен, что она давно уже не спала, но сумел не выглядеть полным идиотом — ничего об этом не сказал. Судя по выражению её лица в тот момент, когда она заметила его, она не ожидала, что он проснулся, и это было несколько неловких минут, пока они договаривались о завтраке и готовились к новому дню.       К новому дню сидения взаперти. Втайне.       — Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Падме, наблюдая, как он готовит завтрак, каким бы он ни был.       — Нет, я просто жду, пока вода закипит, — сказал он ей, открывая и закрывая шкафы, безнадёжно надеясь, что на полках окажется больше вещей, чем несколько тарелок и чашек. Это было бесполезно, но проще, чем смотреть на воду. — Есть предпочтения по чаю?       Он выбрал пряную смесь, которая напоминала ему чай, который готовила ему мать, но он не узнал другие и не был уверен, что именно Падме предпочтёт.       Она, нахмурившись, посмотрела на варианты, а потом указала на тот, который он выбрал.       — Можно этот.       Отлично. Не то, чего она хотела, но ладно.       — Ну… нам нужно выйти и найти другой?       Он не решался предложить это, потому что, хотя и не было категорически запрещено покидать квартиру, им было прямо сказано перемещаться как можно меньше. Но Энакин не был уверен, сочтёт ли Падме, что это безопасно, если он это предложит.       Она не сочла, судя по выражению её лица.       — Всё в порядке. Я не думаю, что нам стоит рисковать быть пойманными за чашкой чая.       В отчаянной попытке вести себя нормально Энакин попытался взглянуть на неё и сказал:       — Ты права. Это не похоже на трёхцветный цветок, волшебным образом посаженный на третьем по величие астероиде на четвёртом кольце второй луны, вращающейся по орбите…       Падме шлёпнула его по руке, усмехаясь.       — Оби-Ван доставит мне столько неприятностей из-за того, что я прочитала тебе это.       — О нет, — пообещал Энакин. — Он не посмеет. Тогда я расскажу тебе о том, что он мне читал.       Улыбка сузила её глаза и помогла скрыть усталые морщинки вокруг них.       — Тебе нравится, когда люди тебе читают? — спросила она, и Энакин был в восторге от её интереса. Интереса к нему.       — Мне нравится, когда что-то рассказывают вслух, — признался он. — Как рассказывала моя мама. И тёти.       И бабушки и дедушки. И другие дети рассказывали друг другу истории. Молодые матери, которые рассказывали своим детям сладкие истории об огнях, которыми были звёзды, как их звали и кого они представляли. Мужчины, которые говорили о своей дневной работе не так, как будто это был навоз, уборка или перетаскивание вещей на складах, а так, как будто они несли бремя миров и приносили домой надежду. Истории о мужестве, доблести. И о повседневных делах.       Энакин помнил их все.       — Есть ли у тебя любимые?       — Да… — У него их было много. Ну, по крайней мере, несколько. Но она, вероятно, никогда раньше не слышала ни одну из них, поэтому, если бы он просто попытался сказать ей, она бы потом попросила рассказать ей эту историю, и это было бы не то, чего он хотел, но… — После завтрака? Истории… им нужно внимание.       Не всем из них. Не всё время. Но для своих любимых, для её первых, Энакин должен был сделать всё правильно. Чтобы рассказать ей правильно, чтобы она могла видеть у себя в голове картины, когда он менял голос, двигал руками, и…       Возможно, они ей не понравятся. Она не подумает, что они волшебные. Что, если он сделает всё неправильно? Он никому не рассказывал историй с тех пор, как рассказал в первый раз Оби-Вану, который улыбнулся, но не понял, и, возможно, это было потому, что Энакин неправильно научился, ему следовало просить маму…       — Энакин? — Она теребила его рукав, желая его внимания, обеспокоенная. — Мне жаль. Я не хотела…       — Нет, — почти крикнул Энакин, поморщился от своего голоса, перевёл дыхание. Он не знал, почему Оби-Ван велел ему медитировать, в половине случаев это не помогало. — Нет, я просто… Прошло много времени. С тех пор, как я кому-то рассказывал. Я мог… — Ему не хотелось этого говорить, но она должна была знать. На всякий случай. — Возможно, я не совсем правильно их понял.       Она не отпустила его рукав и не подошла ближе. Она просто смотрела на него, и взгляд Энакина упал на её губы. Он уже собирался наклониться, когда она сказала:       — Мне бы хотелось, чтобы Шми была здесь.       Мама.       Энакин глубоко вдохнул и попытался улыбнуться.       — Было бы здорово. Хотя нам бы понадобилась ещё одна кровать. Или диван. Или что-то.       — Может быть. — Падме тоже пыталась улыбнуться, но что-то вокруг шаталось. — Когда всё закончится, когда будет безопасно, она сможет прийти сюда. И рассказать истории нам обоим.       Это было похоже на то, как будто искра только что превратилась в огненный шар в груди Энакина. Надежда (и боль, и печаль, и сожаления) горела, он проглатывал слова, он знал, что выглядит как идиот, его губы просто двигались вверх и вниз, пытаясь произнести:       — Правда?       — Она занята в Движении Помощи Беженцам, но она может взять отпуск. — Падме собиралась с силами, её это беспокоило. — И если бы она знала, что ты этого хочешь, она бы сразу пришла, даже если бы была занята.       Энакин понял: она не была в этом уверена. Но Падме верила, что его мама придёт, даже если у неё будут свои дела, только потому, что он этого хотел. Он мог увидеть её. Он мог бы обнять её. Она могла бы прийти.       Мама была свободна. И она хотела быть с ним.       — Не сейчас, — выдавил он, чуть дрожа. Это снова было по-настоящему, как в тот день, когда она была там, стояла в той же комнате, что и он. Она исчезла так быстро, ничего не сказав, и он подумал, что это был почти сон. Но Падме снова сделала это реальностью. Настоящей, проверенной. — Но да, когда это будет безопасно. — Теперь он мог по-настоящему улыбаться. — Мама рассказывает лучшие истории.       И ещё была эта улыбка, которая ему нравилась, половинка её губ дёрнулась, и она была вся озорная, и…       Вода зашипела, убегая, и Энакин вскрикнул, пытаясь не обращать внимания на хихиканье Падме позади себя.       — Ты уверен, что тебе не нужна помощь?       Выпрямившись, отведя плечи назад, используя каждый сантиметр, на который он был выше неё, чтобы попытаться защитить своё достоинство, Энакин просто сказал:       — Ты можешь принести чашки? Мы начнём с чая.       ***       Лея ничего не слышала от Энакина и Падме, что она восприняла как хороший знак. Она знала, что у них это был не совсем обычный день — с тех пор, как они покинули Оби-Вана и капитана Тайфо, обманутых и нервных, намеренных отправить их на Набу. Примерно через восемь часов Шми получила сообщение о том, что их своенравного малыша-джедая и сенатора, по крайней мере, встретили и увезли должным образом. И посылки Леи до них были доставлены.       Это было её самой большой тревогой. Если бы кто-нибудь узнал, что она увезла Трипио, они могли бы использовать это либо для отслеживания Падме, либо для установки ещё одной бомбы. Лее пришлось поверить, что сеть Шми и навыки Арту прикрыли этот след.       Если бы она исследовала это, чтобы проверить прозрачность, это был бы ещё один открытый след.       Леча головную боль, но избегая отдыха, Лея прочитала новости Джа-Джа о том, как идут дела по подготовке к голосованию, и постаралась не чувствовать себя плохо. Его единственная точка зрения была очень оптимистичной, и его отправили общаться с людьми, которые были с ним знакомы. Чтобы распространить заверения о том, что с Падме всё в порядке, а они просто осторожничают. И что джедаи позаботятся о том, чтобы убийцу вскоре поймали.       Между строк Лея могла прочитать волнение и страх. Те, кому нравилась Падме, были обеспокоены тем, что преступник ещё не пойман и что необходимо дальнейшее вмешательство джедаев. Те, кому она не нравилась (что почти не упоминалось, но присутствовало) использовали шанс позлорадствовать и подорвать уверенность окружающих в словах сенатора и в способности Республики договориться о мирном решении. Те, кто не определился, были… нерешительны. И, казалось, застряли на этом пути.       — Вот это лицо. — Лея подумала, что Сабе не должно было быть здесь. Это был её дом. — Слишком озабоченное. Поделишься?       — Просто читаю отчёт Джа-Джа.       Сабе хмыкнула.       — Это я тебе дала?       — Я получила это от сенатора, — сказала Лея, широко раскрыв глаза, не моргая. — Которая послушно находится в своей квартире, со своим начальником службы безопасности, не поднимает суеты и передаёт указания только тогда, когда её об этом просят.       Усмехнувшись, Сабе села на диван.       — Надеюсь, нет. Тогда все узнают… — Лея подняла бровь, и Сабе вздохнула от её паранойи, но изменила свои слова. — Дела у неё идут не очень хорошо.       — Мы все делаем всё, что можем, — немедленно ответила Лея тем, что у неё вырвалось, и это было безвкусно. Ложь (полуправда), которую она говорила так много раз, была лаком, который заставлял чувства сиять так, что это казалось почти ценным.       — Некоторые из нас лучше других, — пожала плечами Сабе. — Могу ли я позволить Оби-Вану Кеноби связаться с тобой? Он попросил капитана Тайфо спросить, чем ты занимаешься и доступна ли ты.       Что?       — Почему?       — Он не сказал. — Сабе попыталась многозначительно ухмыльнуться, но у неё не получилось. Она была слишком заинтересована. — Ты предлагала ему с тобой посоветоваться?       — Нет, — сказала Лея, покачав головой. — Я не разговаривала с ним со следующего дня после банкета. У него есть только то, что я говорила там. Я не представляю, что могло ему понадобиться.       — Если ты не возражаешь, я направлю его к тебе. — Сабе уже стояла, а Лея скучала по компании, как бы служанка ни была занята. — Тогда мы сможем разгадать эту тайну, и красивый джедай поднимет нам настроение.       Лея не могла сказать на это ничего достойного (а поддразнивание затронуло слишком много воспоминаний о Корде), и поэтому она просто проводила подругу до двери и заслужила пытливый взгляд Шми.       Сабе могла бы позвонить. Возможно, ей просто нужен был предлог, чтобы прийти.       — Лети аккуратно, — сказала Лея, а потом дверь закрылась, и Сабе пропала из поля зрения.       — Она не хотела ужинать? — спросила Шми.       — Просто нужно было задать вопрос, — уклонилась Лея, признав, что не спрашивала об этом. — Возможно, через некоторое время мне придётся ответить на звонок.       В ответ она получила только кивок и мрачный взгляд — возможно, потому, что Шми догадалась, что Лея не спросила Сабе об ужине, или, возможно, потому, что Лея планировала идти работать прямо посреди ужина.       Шми было неприятно прерывать приёмы пищи.       К сожалению, Лее позвонили прямо во время еды. Она поспешно объяснила:       — Это Кеноби.       Шми ответила лишь смущённым взглядом, а потом Лея поднялась в свою комнату, чтобы ответить на звонок.       Она не была уверена, какого уровня приватности он хотел, и знала, что в её комнате было чисто. Она проверяла, когда вернулась домой.       — Ну, это сюрприз.       — У меня сложилось впечатление, что мне разрешили позвонить. Или это была вежливая выдумка с целью навязать вам обязанность раскрыть мои секреты?       — Сабе заходила, — улыбнулась Лея, удобно устраиваясь на кровати, прислонившись к стене. — Она сказала, что вам может что-то понадобиться. Хотя я никак не могу угадать, что именно.       Оби-Ван на мгновение заколебался, выглядя почти смущённым.       — Я… не знал, что вы навещали Декса.       Вот это было интересно.       — Разве я не должна была этого делать? — Оттачивание этого тона — лишь малейшего намёка на насмешку и в основном невинного вопроса — заняло у неё много месяцев работы в Сенате. Императорском Сенате. — Мне жаль.       — Ни капельки, — возразил он, складывая руки в рукава. Лея задалась вопросом, было ли это для того, чтобы держать руки неподвижно. — Нет, я просто хотел порекомендовать его, обычно я так и делаю. По крайней мере, если люди просят приличное место, где можно поесть за пределами Храма. Но я был… удивлён, что вы ушли.       В этом было что-то ещё, но Лея не была уверена, что именно, поэтому она спросила:       — Что, потому что я не начала расспрашивать его о ваших самых тёмных и глубоких секретах?       — Я думал, это только для вторых встреч. — Теперь он улыбался. Лея задавалась вопросом, всегда ли он так легко отвлекается.       — К тому времени я уже встречалась с вами дважды. Но я пообещала, что не буду спрашивать других людей, пока вы не раскроете свои секреты первым. Я решила, что должна дать вам шанс защитить себя.       — Это очень ценно. — Улыбка исчезла. — У вас… и у Шми всё в порядке?       Мать Энакина. Вот жопа. Он хотел знать, остались ли здесь Энакин и Падме.       — Как и следовало ожидать, — сказала Лея, выжидая его реакции. — Шми была очень занята с тех пор, как Руви был ранен, и поддерживать порядок ради Падме и Корде было… — Она не смогла закончить эту мысль. — Мы с этим разбираемся. Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем мы узнаем, правильно ли мы всё делаем.       Да, он пытался выведать у неё местонахождение Падме. И теперь он чувствовал себя очень виноватым, если она правильно поняла это выражение. А она поняла его правильно. Ему лучше было это почувствовать.       — Мне очень жаль. Могу только представить… — По крайней мере, он знал, что лучше не продолжать на этой ноте. — Я бы хотел каким-то образом предложить свои услуги, но, к сожалению, мне дали новое задание. Боюсь, я могу только выразить соболезнования. И надежду, что вы избежите ещё одной трагедии.       Это было достаточно мило, и она бросила ему кость:       — Мы тоже на это надеемся. Думаю, на этот раз мы справимся. — А потом, потому что она тоже могла быть нахалкой: — Ваше новое задание дипломатическое? Я знаю, что это ваша специальность. Как ваш падаван это воспринимает?       Выражение его лица было чистым золотом.       — Я… Он… Ну, когда дело доходит до Энакина… — Должно быть, что-то в её лице изменилось. Он напрягся, частично обиженный, частично застигнутый врасплох. — Его энтузиазм по поводу этого задания действительно вызывал беспокойство, но я полагаю, что в какой-то момент ему придётся изучить… тонкости и разочарования политики. Если он хочет стать хорошим джедаем.       И не было ли это бомбой замедленного действия. И она всё ещё чувствовала себя мелочной и злой из-за того, что он попытался её использовать, поэтому:       — Я уверена, что в руках правильного наставника он мог бы научиться любезности и выгодам дипломатии.       Оби-Ван выглядел почти таким же потрясённым её словами, как и сама Лея, несмотря на почти насмешку, с которой она их произносила. Маленькому джедаю Оби-Вану лучше было держать руки подальше от Падме, потому что, по мнению Леи, ни в этой вселенной, ни в любой другой…       Нечто, которое она игнорировала, ожидая возможности разобраться с ним позже, снова изогнулось внутри неё.       — Учитывая всю серьёзность этой миссии, — сказал Оби-Ван, наконец справившись с собой, — я просто надеюсь, что он сделает всё возможное, чтобы выполнить свою задачу. Независимо от отвлекающих факторов.       — Я тоже, — согласилась Лея, покончив с издёвками. Она слишком устала, чтобы пытаться продолжать кого-то перехитрить. — Я могу что-то для вас сделать?       — Берегите себя. — И Лея была удивлена тем, насколько серьёзно он это произнёс. — Вы заставляете очень многих людей нервничать, юная Скайуокер. Постарайтесь не доставлять слишком много неприятностей, пока я не вернусь.       Хорошо, что Оби-Вана не было в этой комнате, когда он назвал её «юной Скайуокер», потому что он никак не смог бы пропустить какофонию эмоций, излившуюся из неё в этот момент. Она была почти удивлена, что он их не почувствовал.       — С каких пор это я доставляю вам неприятности? — требовательно спросила Лея, прекрасно понимая, что это ложь.       Выражение лица Оби-Вана так идеально ему подходило, что казалось, он создавал его годами. Это означало, что он, вероятно, часто использовал его на человеке, с которым Лея хотела бы, чтобы её никогда не сравнивали.       — Я полностью верю в вашу способность сделать мою жизнь настолько хлопотной и настолько скучной, насколько вы считаете нужным. С моим разрешением или без него.       Время от времени Лея задавалась вопросом, был ли Оби-Ван таким со всеми, был ли он таким с джедаями, или же он был таким только с Леей. Иногда у неё возникало ощущение, что, когда он говорил с ней, он сам удивлялся.       — Только не забывайте стричь волосы. Внешность в дипломатии решает всё.       — Поэтому удивительно, что мой падаван так в этом плох, — усмехнулся Оби-Ван. — Ну, он добился некоторых успехов.       И Лея не хотела об этом знать.       — Надеюсь, они не вскружили ему голову.       — В следующий раз, когда вы его увидите, вам придётся решить самой. — И Лея решила позволить ему презумпцию невиновности и не предполагать, что это была ещё одна попытка её поймать. — Да пребудет с вами Сила, Лея Скайуокер.       — Да пребудет с вами Сила, Оби-Ван Кеноби. Спасибо за звонок.       Он поклонился и исчез. Лея просидела у стены ещё минут двадцать, задаваясь вопросом, действительно ли она его поняла и почему он на самом деле позвонил. А потом подошла Шми и напомнила ей о том, что надо доесть ужин.