Как огонь в костях наших

      Сабе и Версе спорили о достоинствах различной кодировки сообщений, которые они могли бы отправить Дорме, чтобы, когда Падме появится на голосовании, это не было большим сюрпризом. Самые крупные их разногласия были связаны с использованием старой кодировки (оставшейся с тех пор, как Падме была королевой), с которой капитан Тайфо не был знаком, и совершенно нового, придуманного только что кода, которого хороший капитан тоже не знал.       По крайней мере, они на это надеялись. Им нужно было отправить закодированное сообщение, чтобы Дорме знала, что они делают.       Лея сидела и слушала, частично прислушиваясь к тому, что они говорили, частично вслушиваясь в происходящее за дверью, ожидая шагов капитана Панаки.       Только он не пришёл. Сегодня он послал Рани, и Лея не была уверена, хороший ли это знак.       — Ты пришла, чтобы ругать нас? Или чтобы вытаскивать из нас дополнительную информацию? — спросила Лея, открывая охраннице дверь.       Рани удивлённо моргнула, и слова Леи дали Сабе и Версе возможность скрыть то, над чем они работали, и просмотреть последний отчёт Джа-Джа (всё ещё плохой). Рани сказала:       — Капитан Панака хочет, чтобы вы знали, что он рассматривает возможность взять под стражу Шми Скайуокер.       — Точно нет!       Три голоса прозвучали одновременно, но Лея предположила, что именно она была причиной того, что Рани отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Однако она быстро оправилась.       — Он говорит, что хочет поговорить с тобой, — сказала она Лее. — А если Сабе будет настаивать, она тоже может прийти.       — О, значит, если я буду настаивать. — Тон Сабе был шёлковым, она приберегала свой яд для кого-то поважнее, чем посланница. — Почему бы и нет. Да, я думаю, что да.       По этому сообщению Лея узнала, что всё будет плохо. Это была угроза, направленная непосредственно на неё и косвенно угрожающая положению Сабе. Однако стало ещё хуже, когда Лея поняла, что их повели не в тронный зал и не в кабинет королевы. Они направлялись к Панаке.       Это означало, что ему не нужны были зрители. Или помехи.       Когда они пришли, капитан стоял перед своим столом и что-то просматривал, или, по крайней мере, делал вид, что просматривал. На его столе было очень чисто, а в комнате царил такой порядок, что Лея начала подозревать, что это какая-то бутафория, а не то, что он сделал, пока ожидал их. Если он вызвал их сейчас, это означало, что он был готов и не хотел отвлекаться.       — Надеюсь, у тебя есть веская причина, чтобы атаковать одну из самых важный деятелей Движения Помощи Беженцам. Особенно пока она заменяет Руви, который всё ещё выздоравливает.       Сабе, по крайней мере, дождалась, пока дверь закроется, и только потом начала атаку. Лее хотелось бы дождаться, пока капитан Панака не заговорит первым. Такое быстрое нападение могло бы показаться слишком оборонительным.       — Мне нужно было привести вас сюда, — сказал он, прислонившись к столу, глядя между ними двумя. — Нам нужно действовать синхронно, и мне не нравится, что кто-то, кто даже не входит в наши силы, является единственным человеком в галактике, кто знает, где находится наша сенатор.       Прежде, чем Сабе успела ответить, Лея подняла руку. Всё внимание было сосредоточено на ней, и она сочла это лучшей возможностью сообщить, что она не доверяет безопасности этой комнаты. Не сообщая, что она подозревает, что канцлер установил прослушку.       — Этот разговор должен состояться сейчас?       Это было нехорошее начало, но по прищуренным глазам Сабе Лея могла понять, что паранойя не только у неё.       — Да, — коротко ответил капитан Панака.       — Если ты хочешь обсудить точные детали, — сказала Сабе, делая шаг вперёд и становясь перед Леей, — было бы легче ввести тебя в курс дела с помощью наглядного представления. Следуй за мной.       Она не стала ждать его ответа, просто повернулась и вышла из комнаты. Лея остановилась в дверном проёме, чтобы убедиться, что капитан следует за ней.       Они не пошли в сады, за что Лея была благодарна. Там была слишком большая вероятность, что их подслушают. Они избежали большинства кабинетов во дворце, большинства конференц-залов, личных комнат и тренировочных залов. Сабе повела небольшую группу вверх, по длинным залам с колоннами через открытые арки. Она прошла мимо официальных балконов и за пределы позолоченного мрамора к лестнице, которая была наименее величественной и наименее красивой. Мимо маленьких комнат, мимо помещений, больше похожих на чуланы, чем на помещения для встреч. Их последний подъём был по лесенке через люк — на одну из больших куполообразных крыш.       Здесь был сильный ветер, и вид захватывал дух. Лея воспользовалась моментом, чтобы просто насладиться этим, пока капитан Панака не подошёл к ней сзади.       Закрыв люк, Сабе сказала:       — Прошу прощения за внезапное перемещение. Но если ты хочешь, чтобы мы говорили свободно, этот разговор должен оставаться конфиденциальным.       Её голос был негромким. Капитану Панаке пришлось наклониться, чтобы уловить её слова. В итоге они сбились в кучку, вместе прячась от сильного ветра.       — И с моим кабинетом что-то не так, потому что?       — Потому что мы не знаем, какова ваша процедура проверки, как вы убеждаетесь, что нет прослушки. И, судя по прошедшим атакам, ясно, что у нас есть минимум одна утечка в безопасности.       Капитану Панаке потребовалось время, от слов Сабе он стиснул зубы, но, как только его гнев прошёл, его взгляд стал по большей части смиренным.       — Вы не собираетесь слушать меня по этому поводу, правильно?       Лея подумала, что сейчас между ними что-то произошло. Это было в изменении позы, в подёргивании глаз. Это было общее понимание опасности и того, что можно сделать.       — Только если ты готов слушать нас, — сказала Сабе. — Ты сражался вместе с нами на каждом шагу во время вторжения. С тех пор мы не работаем вместе.       Наблюдая, как дёргается челюсть капитана, Лея подумала о перемирии. Сабе что-то предлагала и проверяла, готов ли капитан Панака это принять.       — Мой долг — защищать монарха, как бы неудобно это для неё ни было.       — Падме не королева. — Сабе не была резкой, но это прозвучало непреклонно. — И у капитана Тайфо нет тех обязанностей, которые были у тебя. Роль сенатора — другая.       — Она не стала менее важна только потому, что больше не королева, — сказал капитан Панака, но Лея видела, как он уступает.       Она молчала. Это был бой, который на самом деле не имел к ней никакого отношения.       Сабе ответила:       — Нет, но у неё другие обязанности. И риски, на которые ей приходится идти, тоже другие.       — Если она умрёт, — сказал капитан, — все обязательно предположат, что это сделали сепаратисты, и неважно, кто что докажет — и это будет настоящая война.       Сабе взглянула на Лею, и Лея повернулась и сказала:       — Если её не будет на голосовании, всё равно может быть война.       — Она — одна сенатор…       — Она — икона, — продолжила Лея. — Она — символ и предупреждение. Набу — мирный и процветающий регион. Набу изолирована и не находится непосредственно на главных гипертрассах. Она представлена в Сенате и выпустила способных и мудрых политиков. И если с ней что-то случится, большинство воспримут это как знак того, что что-то должно произойти. Как то, что может случиться с каждым, если он не подчинится. Особенно с теми, кто не является центральными мирами.       Он выглядел сварливым, когда сказал:       — Она всё ещё на Корусанте.       Технически, даже Сабе не знала этого наверняка. Предполагалось, что эту информацию удастся удержать. Лея спросила:       — Королева всё ещё требует, чтобы мы держали информацию в секрете?       — Нам было поручено лишь сказать, что планы выполнены успешно, — сквозь зубы процедил капитан Панака. — Мы отправили из дворца две группы, ни в одной из них не было сотрудников Падме. Незаметно, но заметно. Одну группу мы отправили к гунганам, другую — в Озёрный край.       Чтобы обложка выглядела доверительно для тех, кто на неё смотрит. Может, это и было горько, но капитан был хорош.       — Они не могут, не могут вернуться на Корусант в течение следующих двух дней. — Лея подчеркнула это не потому, что думала, что он не знает, что это серьёзно, а потому, что с этим нужно было согласиться, иначе она даже спрыгнула бы с этой крыши, но не раскрыла бы тайну.       — Я понял, — сказал капитан Панака. — Но, честно говоря, догадаться не так уж сложно, поскольку её здесь нет, и Консультативный Совет знает, что вы её перенаправили.       — Не все они великие лжецы, — сказала Сабе. — Но мы дали им отдельные факты, а не всю историю. Под руководством королевы.       Да, но их мог услышать кто угодно. Тронный зал не имел звукоизоляции.       — Мы сможем только смягчить, но не устранить риск, — сказала Лея. Посмотрела на капитана. — Угрожать Шми — вот действительно большой риск.       Он и правда вздрогнул.       — Мне следовало придумать что-то получше. Я не смог. На вас не так уж много других рычагов воздействия. И как только ты стала работать над этим всем, стало очевидно, что Шми первая будет в этом участвовать.       — Я не знаю, с кем она связалась, — призналась Лея. — Я не спрашивала. Я знаю, что на каждом шагу существовала цепочка как минимум из трёх человек. Чтобы не оставлять прямого следа. — И Лее не нужно было говорить об этом Шми. Это было естественным образом встроено в её систему, в её сеть.       Очень маленькая, легкомысленная часть Леи очень надеялась, что её бабушка использовала своё положение в Движении Помощи Беженцам для освобождения рабов. Она бы не спросила, а Шми этого не рассказывала. Но Лее нравилась мысль о том, что её скромная бабушка пользуется своим положением, потому что она умна.       Лея знала, Люк бы одобрил.       — Но она всё ещё на Корусанте? — Он был настойчив.       — Да, — сказала Лея. — Где-то инкогнито, а значит, в безопасности.       — На нижних уровнях, — прорычал капитан.       Лея вскинула брови.       — У тебя есть идея получше?       — Там опасно, — прохрипел он.       — У неё есть джедай. — Лея взмахнула руками, отбрасывая его слова. — И Арту. И она сама. Пожалей дурака, который попытается напасть на неё, если посмеет. Но её не должны были заметить. Джедаи немедленно связались бы с нами, если бы их нашли. Они хотели бы знать, почему мы не связались с ними, когда Падме не прибыла.       Он принял это и нахмурился.       — А Дорме знает?       — Нет. — Сабе отступила назад, положила руку Лее на плечо, возможно, из солидарности, возможно, ради поддержки. — Ещё нет. Мы работаем над тем, чтобы передать ей сообщение, которое больше ни до кого не дойдёт.       — Это плохая идея. — Капитан Панака протёр глаза, а затем мрачно оглядел пейзаж внизу. — Если они впадут в отчаянье, они могут попытаться застрелить её в Сенате.       Лея подумала, что вряд ли. Это казалось очень высоким риском при низкой вероятности вознаграждения. Но она просто сказала:       — Ты действительно хочешь смотреть ей в глаза в течение следующих тридцати лет, запретив ей участвовать в голосовании?       Он понял. Потом вздохнул.       — Составьте сообщение, и я его доставлю. Это будет менее похоже на один из ваших кодов, если это сделаю я.       Не идеально, но для начала хорошо. Лея позволила себе кивнуть в знак согласия и была удивлена, когда капитан настоял на том, чтобы спуститься по лесенке последним и помочь им на верхних ступеньках.       ***       (Где-то посреди ночи, после того, как он больше не слышал плача Падме), Энакин погрузился в непринуждённую работу над Трипио.       Хорошей новостью было то, что к утру у него был корпус дроида, который стоял, опираясь на собственные ноги, даже в неактивном состоянии. В прошлый раз на этом этапе Трипио стабильно стоял только после включения.       Плохая новость заключалась в том, что ему на это потребовалась целая ночь, а не хорошие десять часов его работы. Поэтому он знал, что, когда Падме попыталась ускользнуть из своей комнаты, чтобы освежиться, он не увидел её не потому, что она стала слишком быстрой, а потому, что он тоже пытался скрыть свои красные опухшие глаза.       С точки зрения Арту, завтрак был весёлым. Энакин не падал лицом в еду, но ему пришлось уделять особое внимание координации движений, чтобы ничего не уронить себе на колени. К концу завтрака, несмотря на неловкое молчание и отсутствие разговоров, он был почти уверен, что Падме это заметила.       — Трипио выглядит очень хорошо, — тихо сказала она, пока они мыли посуду. Ему хотелось бы, чтобы она позволила ему сделать это одному. Это не была полноценная кухня, они с трудом втиснулись в это пространство. — Это… Ты действительно потрясающий.       Слова прозвучали неловко, хоть и честно. Энакин подумал об этом, и собирался что-то сказать, но она его опередила:       — Думаю, мы закончили. Сегодня я буду работать, поэтому не буду тебя беспокоить.       А потом она ушла.       Он поймал её за рукав на полсекунды, но она не замедлила шаг, когда почувствовала рывок, и Энакин не смог сказать ни слова.       Он действительно облажался.       Искушение просто ходить по квартире и злиться было велико, но его мозг выбрал именно этот момент, чтобы осознать, что Арту ни разу не отошёл от двери — за всё то время, что они были здесь. Конечно, он бросился помогать с Трипио, но он держался в тесном прямоугольничке, всегда закрывая хотя бы часть дверного проёма, так, чтобы любой, кто попытался бы войти, первым споткнулся бы об него.       И Энакин понял, что у него самого всё далеко не так хорошо.       Речь шла о безопасности Падме. Речь шла о том, чтобы доказать Оби-Вану и Совету, что у Энакина есть всё необходимое, чтобы стать рыцарем-джедаем. И речь… речь шла о том, чтобы помочь Падме выполнить её работу.       Арту это помнил. Он никогда не терял этого из виду. Не то что глупый, бессонны органик Энакин Скайуокер.       Он мог бы добиться большего. Он мог бы справиться лучше.       Комната была слишком мала для того, чтобы он мог практиковаться в обращении со световым мечом, особенно, когда вокруг были Арту и Трипио. По крайней мере, он не мог делать это с живым клинком. Поэтому он выполнил основы, используя только рукоять, позволяя себе сосредоточиться на движениях и на энергии.       Он всё ещё злился. Он даже не знал, почему, но это было так. И он устал. Возможно, это было как-то связано с глупой злостью. Поэтому, когда он закончил практиковаться и проверил всё на предмет какой-либо угрозы, скрывающейся вокруг, он сел на пол (диван отвлекал бы) и стал медитировать.       Он сказал Оби-Вану, что хочет и может.       Делал он это не очень долго.       Каждый раз, когда он пытался найти что-то, от чего можно отказаться и на чём можно сосредоточиться, его тянула к наполовину завершённой сборке в углу. Примерно через полчаса он признал, что, что бы ни происходило в его голове, Трипио был слишком важен, и ничто другое (кроме защиты Падме) не имело значения, пока он не починил его.       И ему нужно было время, если он собирался закончить его к завтрашнему дню. Особенно, если он собирался доделать обновления.       Он прервал свою работу всего на несколько минут, чтобы приготовить Падме обед, и потом неловко топтался возле её двери, пытаясь решить, что лучше сделать. Простой вариант «постучать и убежать» сработал бы лучше, если бы она не могла увидеть его в гостиной через открытую дверь.       В конце концов он смирился с неловкостью и дождался, пока она откроет. Протянул ей миску и чашку и сказал:       — Пища для мозга.       Она и правда улыбнулась, совсем немного, а ведь он даже не пытался быть смешным. Принимая еду, она спросила:       — Как дела?       — Ну… неплохо. — А потом — какая-то часть его всё ещё работала отдельно от всего остального. — Как ты думаешь, позже… Будет ли у тебя время? Арту не может дотянуться выше талии, а мои руки такие большие — в девять лет я был меньше. Не могла бы ты… помочь? Мне?       — Ты уверен? — спросила она, и он почувствовал, что она спрашивала что-то ещё, а он пропустил это.       — …Ага?       — Хорошо. Дай мне закончить пару вещей и съесть это, и я сразу приду.       — Хорошо, — сказал он закрывающейся двери.       Прошло несколько часов, он пытался придумать, на чём они могли бы остановиться, чтобы он принёс ей ужин, и тогда он наконец не выдержал и сказал:       — Мне очень жаль.       Она не улыбнулась ему, казалось, не выразила на лице вообще ничего, за исключением, может быть, какого-то намёка на «точно?», скрывавшегося в форме её губ или в моргании. Но она сказала:       — Спасибо.       Вероятно, ему следовало бы добавить что-то ещё, но в её молчании он не смог.       Позже она вернулась на диван, снова начала работать — после того, как больше не была ему нужна. Она там и заснула, и Энакин долго колебался, думая о том, что ему делать, пока Арту не сказал, что она была на постели Энакина, и оттуда было легко перенести её назад.       Она почти не шевелилась, пока он укладывал её, и если он остался там на минутку, чтобы просто понаблюдать за ней, то, ну, об этом знал только Арту.