Как огонь в костях наших

      Четыре часа сна — это было не оптимально, но Энакин хотел закончить как минимум с полдюжины игрушек, прежде чем им придётся уйти. Он старался использовать в основном только запчасти, которым нельзя было легко найти другое применение, поскольку Лея прислала их много, и, очевидно, их заберут люди, которым они, вероятно, понадобятся, когда Энакин и Падме уйдут.       Но он должен был что-то сделать для детей. Взрослые думали о еде, а не о развлечениях. И это всегда печалило Энакина.       — Будем надеяться, что Падме уже встала, — прошептал Энакин, потянувшись к выключателю Трипио. Это должно было сработать, если он всё сделал правильно. Он просто не мог протестировать болтливого, возбудимого дроида, когда Падме должна была спать.       Арту выглядел уверенным. Им не пришлось заменять ни один из блоков памяти, их повреждения выглядели поверхностными.       Был только один способ выяснить.       Он щёлкнул выключателем.       Глаза Трипио два или три раза сверкнули, его голос задрожал, когда он пытался заговорить, и в конце концов раздалось:       — Сенатор Амидала! Она в безопасности?       — С ней всё в порядке, — сказал Энакин, облегчённо улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь?       — Как я себя чувствую? — растерянно повторил Трипио. — Со мной всё в порядке, уверяю вас. Я просто уходил с корабля, когда… — Он замер, и Энакин не мог быть уверен, произошло ли это из-за провала в памяти, из-за шока или из-за того, что Трипио пошевелил рукой и заметил, что с неё снято покрытие. — Я… голый?       Он был потрясён и шокирован. Арту непочтительно хихикнул.       — Я тебя ремонтировал, — сказал Энакин достаточно быстро, чтобы дроиды не успели поссориться. — Мы ещё не поставили тебе сменные покрытия.       — Ремонтировали меня? — Трипио в отчаяньи осмотрел себя. — Да меня, должно быть, взорвало! Какой ужас!       — Трипио? — Если до этого Падме и спала, то сейчас она проснулась. Она надевала на ночную рубашку свободный халат, и при этом Энакин увидел знакомую вспышку белого цвета на шнурке.       Она сохранила кусочек джапора.       — О, сенатор, я так рад видеть, что с вами всё в порядке. Кажется, я попал в аварию. Я причинил вам слишком много хлопот? Я должен был передать все эти сообщения…       — Всё в порядке, Трипио, — успокоила его Падме, улыбаясь. — Нам пришлось изменить все наши планы. Я рада видеть, что с тобой всё в порядке. — Она почти потянулась, чтобы прикоснуться к нему, но остановилась, не задев его проводку. — Эни, он идеальный.       — Идеальный? — повторил Трипио. А потом. — Эни? Вы имели в виду, мастер Энакин?       — Привет, Трипио. — Энакин не смог сдержать улыбки. Трипио должен был помочь его матери, но он был его другом. Время и отвратительный взрыв этого не изменили. — Как ты себя чувствуешь?       — Знаете, это довольно странно, — ответил Трипио, осматривая себя. Диапазон его движений немного увеличился, но часть этого снова должна была исчезнуть, когда на нём снова появится покрытие. — Я чувствую себя почти самим собой, лишь немного не так, но в то же время ещё больше того, чем я должен быть. Имеет ли это какой-то смысл?       — Ты был улучшен, — сказал Энакин, указывая на коробки позади него. — На этот раз у меня были для тебя некоторые детали получше, и я лучше подумал над тем, как тебя собрать. Тебе нравится?       — Я думаю, да, — ответил Трипио. — Но могу сказать вам, что чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы меня меньше подвергали опасности. Я полагаю, в этот раз меня не смогут закончить?       Это было не обвинение. У Трипио был очень ясный тон, когда он выдвигал обвинения. Или когда он говорил саркастически. Но сила слов, вес его воспоминаний очень глубоко поразили Энакина.       — Я…       Он безнадёжно посмотрел на Падме, желая сказать «да». Но в коробках больше ничего не было. И сегодня они возвращались в Сенат. И…       — Посмотрим, что мы можем сделать, — сказала она, потянувшись к Энакину и взяв его под руку. — А сейчас нам нужно ввести тебя в курс дела. Сегодня мы будем очень заняты.       ***       То, как она завивала волосы, отвлекало, но недостаточно, чтобы успокоить Энакина. Он мог остановить подёргивание ноги на несколько секунд каждый раз, когда она смотрела на него, отрываясь от датапада. Но в те моменты, когда он снова терял концентрацию, нога снова начинала двигаться.       Они были одеты, упакованы, законченные игрушки он положил в одну из коробок, упаковав так, чтобы они не сломались. Всё, что им теперь было нужно — это встретить свой транспорт в назначенное время.       — Как ты думаешь, мы успеем вовремя? — Падме спросила это снова, хотя последние три раза ей не нравились ответы Энакина — она им не верила.       — Конечно, наверное, — нерешительно ответил он, в ответ она посмотрела на него, и он ещё немного сгорбился, зная, что пончо не работало так же хорошо, как его плащ, который скрыл бы это движение. — Всё остальное, сделанное Леей, получилось отлично. Почему бы ей и это не спланировать хорошо?       Видимо, это наконец были правильные слова, потому что Падме упокоилась.       — Ты прав. Она не подвела бы меня.       Конечно, Лея не подвела бы Падме. И неважно, что это не она была здесь последние два дня, делая еду быстрого приготовления немного более съедобной, ремонтируя Трипио, который был нужен Падме для выполнения её работы, а также будучи телохранителем Падме. Нет, именно Лея не подвела Падме.       — Ты готова? — спросил он, потому что это было самое приятное, что он мог придумать. В голове гудело, и он просто хотел уехать.       — Наверное, нам не стоит выходить слишком рано, — пробормотала она, и очевидно, она заметила, что он был не в настроении, и… ладно, на самом деле он не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо. По большей части.       Следующие минут двадцать были мучительными. Единственное хорошее в них заключалось в том, что Падме не говорила на бинарном языке, и поэтому не слышала, как Арту всё время издевался над Энакином, называя его впечатляющим количеством вариаций фразы «глупый органик». Самым худшим было «тупой малолетний органик».       Энакин не был малолетним.       Он всё время удерживал Трипио, желавшего переводить фразы Арту. Ни один ребёнок не смог бы этого делать.       — Мне очень некомфортно, — говорил вместо этого Трипио, — вот так ходить. Знаете, меня нечасто выпускали на улицу, пока меня как следует не покрыли. Конечно, гонка была особенным событием, но…       Палящие два солнца, хлещущие по его лицу струи песка, паника, когда его двигатель кашлял чёрным дымом, всплеск эмоций, когда Себульба покатился, получив взрывное поражение, пока он, Энакин, летел через финишную черту, прямо в объятия победы. Своей матери, Падме…       Квай-Гона. Который погиб всего несколько дней спустя, увидев освобождённого Энакина. После этого Энакин был передан на попечение джедаев и Оби-Вана.       Всё… кипело прямо под кожей Энакина, для всего этого он не мог найти слова, чтобы объяснить. Сейчас это было так близко к поверхности. У него была работа, он это знал. Но всё это, скрученное у него внутри, выпихивало все остальные мысли, пока не осталась только одна.       Почему?       Почему джедаи не спасли его мать? Почему кто-то хотел убить Падме? Почему казалось, что всё вращается вокруг Леи, она не была Избранной, это была не её судьба…       — Энакин? — Падме молчала, Арту молчал, даже Трипио…       — Мастер Эни, вы хотели вот так передвинуть стол?       Энакин хотел сказать, что это не стол. И что он его не двигал.       Но, хотя он и не мог объяснить, что узкая поверхность возле дивана вряд ли является предметом мебели, он действительно сдвинул её.       И он не собирался этого делать.       — Я думаю, нам пора идти, — сказал он вместо этого и направился к двери, обращаясь к Силе. — Там никого нет, сейчас самое подходящее время.       — Ты что-то чувствуешь? — спросила Падме, и Энакину потребовалось всё, чтобы не солгать ей. Чтобы не солгать Падме. Он хотел солгать Падме, чтобы ему не пришлось объяснять свои мысли или то, что он чувствовал.       Но он проглотил ложь и сказал:       — Нам… нам нужно уже ехать. Мы будем осторожны. Уже почти пора.       Как оказалось, выйти на пару минут раньше было неплохо. Трипио не торопился, шаркая по коридору, проверяя свои новые вокальные модуляторы тем, что шептал своё недовольство по поводу грязи, плохой постройки или мерцающего света, и не привлекал при этом внимания невидимых соседей.       Энакин был рад, что добавил это обновление.       Они добрались до задней части здания, и им пришлось подождать всего минуту, прежде чем показался их транспорт.       — Они сказали, что вас трое, — проворчал водитель, но помог погрузить Арту на заднее сидение и подал Трипио руку, когда у дроида возникли проблемы с узкими сидениями.       Он так же предложил руку Падме, чтобы помочь ей, но Энакин подозревал, что это было не столько вежливостью, сколько предлогом, чтобы прикоснуться к ней. И Энакин его понимал, даже если это ему не нравилось. Падме, похоже, так или иначе об этом не думала, и Энакин предположил, что люди постоянно делали для неё подобные вещи. Что имело смысл. Ему просто нужно было убедиться, что у него будет больше таких возможностей.       На заднем сидении спидера было тесно, даже когда Трипио прижался к Арту, чтобы оставить Энакину как можно больше места для реакции на случай, если на них нападут по пути. Чего, к счастью, не произошло.       Это не было неожиданно. Их водитель провёз их ещё на два уровня вниз, а не вверх, двигаясь в густой темноте, рассеиваемой только неоновыми дисплеями странной рекламы. Однако эти дисплеи не были похожи на дисплеи в развлекательных кварталах. Они были хуже, а предлагаемые услуги гораздо практичнее.       Вплоть до последних минут двадцати рядом с Сенатом и прямо под ним. Потом стало скучно и экзотично. Это смутило бы Энакина ещё больше, если бы он не услышал нескольких замечательных слов, которые Падме сказала сегодня утром о своих коллегах.       — Я высажу вас здесь, — сказал им водитель, остановив спидер. Энакин не был близко знаком с нижними районами сенатского округа, но он чувствовал, что они были близко к Храму, и предполагал, что они были очень близки к самому Сенату, хотя и ниже, чем он предполагал.       — Спасибо, — сказала Падме мужчине, и он улыбнулся ей так, как никогда бы не улыбнулся Энакину. Поэтому Энакин очень обрадовался, когда он уехал. Даже если он не был уверен, куда они направляются.       — Что теперь? — спросил Трипио, нервно оглядываясь по сторонам. Для Корусанта движение здесь было довольно свободным, но люди всё равно смотрели на них. Хоть они и не выделялись слишком красивой одеждой, их бедный внешний вид всё равно не совсем соответствовал рабочему облику проходящих мимо людей.       Если они останутся здесь надолго…       — Ты выглядишь немного потерянной.       Энакин попытался вклиниться между говорящей и Падме, но та уже кинулась вперёд к незнакомке. Которая оказалась не незнакомкой — когда Энакин рассмотрел её получше. Он не видел её так часто, как Дорме, но, может, она появилась с Джа-Джа? Наверное, иначе Падме не цеплялась бы за неё так сильно.       — Что случилось? — спросила подруга Падме, взглянув на Энакина и нахмурившись. Это было грубо. Он благополучно доставил её сюда, ведь правда? — Мы получили закодированное сообщение, а потом со мной связался один из беженцев Шми…       Его мама. Мама Энакина помогала в организации. И каждый раз, когда он думал об этом, он гордился и ужасался. Это было так опасно. И это было так важно, и человеком, которому они доверяли, была Шми Скайуокер. Которая не прожила с ними и года с тех пор, как приехала с Татуина.       — Я объясню внутри, — сказала Падме. — Пожалуйста, мне нужно подготовиться.       — Конечно.       Подруга, Энакин вспомнил — Эйртае, повела их в помещения, где стирали и гладили униформу. Они уклонялись от занятых дроидов, дважды чуть не потеряли Трипио, когда он отвлекался, и в конце концов поднялись на служебных лифтах туда, где всё было менее грязным и более металлическим, и всё более полированным.       Энакин с каждый этажом всё больше нервничал, и он не был уверен, было ли это потому, что он снова почувствовал возможную угрозу реальной, или же это было ответом на растущее волнение Падме. В основном она выглядела спокойной, но её пальцы всё сжимались, так, что это выглядело болезненно, а потом снова разжимались. В четвёртый или в пятый раз, когда она это сделала, он взял её за руку и попытался успокаивающе провести по её спине.       Он не был уверен, сработает ли это, но он был слишком занят тем, что игнорировал взгляды Эйртае. Но, по крайней мере, пальцы Падме перестали сжиматься.       Они вышли из одного лифта и направились к другому, и Трипио внезапно остановился и заныл.       — О нет, я не могу!       — В чём дело? — спросила Падме, и Энакину стало ясно, что её терпение иссякло. — Ты бывал здесь раньше.       — Конечно, но я выгляжу не так! — Трипио мог бы споткнуться, если бы продолжил так размахивать руками. — Это вход в Сенат! Я знаю, что это за двери! Нельзя, чтобы меня увидели в этих залах голым! Я представляю делегацию Набу! Движение Помощи Беженцам! Госпожу Лею! У меня есть послания для некоторых разумных, я имею честь передать их! Каким дипломатическим кошмаром было бы, если бы я сделал это вот так! Вы хоть представляете, как сильно они могут обидеться?       — Это не основные органы Сената, — вмешалась Эйртае, достаточно терпеливая, чтобы говорить спокойно. — Мы пройдём через несколько периферийных коридоров в комнату подготовки. На частные территории. Там никого не будет, в том числе высокопоставленных лиц…       — Мы там будем, — возразил Трипио. — А если это подготовительная зона…       — Пожалуйста, Трипио, — Падме снова затряслась. — Я не могу оставить тебя здесь, Лея меня убьёт. — Это было глупо. Энакин не позволил бы ей этого сделать. — И ты нужен нам. Как и все остальные.       — Вот, — сказал Энакин, снимая с себя пончо. — Сейчас надень вот это. Тогда, даже если произойдёт самое худшее, тебе будет не так неловко.       — Но это же одежда, — заныл Трипио. — Я дроид, я не…       Арту выбрал этот момент, чтобы выдать очень тщательно составленное сообщение о грубости Трипио, который отказался от подарка Энакина, задержал сенатора и вёл себя как идиот. Казалось, что это не сработало, но потом он разозлил Трипио настолько, что тот за ним погнался, и тогда они смогли войти в здание, подняться на лифте и пройти половину коридора, и только тогда Трипио понял, что пересёк священный для него порог. Потребовалось лишь небольшое усилие, чтобы загнать его дальше по коридору, подняться на другом лифте и прийти к комнатам, где он почувствовал себя комфортнее.       — Полагаю, я смогу остаться здесь до наступления темноты, когда здание опустеет, — объяснил Трипио Энакину, потому что тот был единственным, с кем можно было поговорить теперь, когда Падме увели переодеваться. — Тогда не будет никаких шансов, что меня увидят.       — Я не думаю… — начал Энакин, но внезапно появилась улыбающаяся Эйртае.       — Трипио, я думаю, у Леи есть для тебя подарок.       — Для меня? — спросил Трипио, шаркая ногами. — Это так мило с её стороны. Вы знаете, что это такое?       Эйртае заговорщически посмотрела на Энакина и указала им обоим на угол комнаты.       — Не точно, но, судя по обёртке…       Это было от производителя запчастей для дроидов, более высокого класса, чем Энакин привык. На обёртке были золотые и бронзовые линии, что было красиво. Но это что-то было довольно плоским, что могло означать…       Трипио попросил Энакина помочь ему открыть упаковку, и Энакин чуть не уронил всё это, когда увидел, что было внутри.       Позолота. Она… Лея купила для Трипио золотистые покрытия.       Конечно, не из чистого золота, что было бы ужасно (Энакин видел некоторые глупые вещи, которые жители Центральных миров делали со своими дроидами), а из чего-то, что имело золотой блеск, но было гораздо более долговечным, чем Энакин мог предположить и чем это было принято делать для протокольных дроидов.       Это была традиция. Это был подарок. Это была защита дорогого друга.       Во всех своих размышлениях о том, как починить Трипио, и о том, что это будет значить для мамы и Падме, Энакин особо не задумывался о том, как Лея изо всех сил старалась спасти дроида. Трипио был его дроидом, его другом, и Энакин любил его. В мире, где Трипио был сломан, имело смысл приложить все усилия, чтобы его починить.       Что было в записке?       «Ему нужна помощь.»       Не Падме, не Лее, не Шми. Трипио. Несмотря на все остальные практические аспекты ситуации, Лея позаботилась о том, чтобы самый способный человек мог помочь Трипио.       И, когда Энакин прикрепил дроиду новые покрытия, слушал теперь, как Трипио с облегчением восторженно прихорашивался, это осознание укрепилось. Красиво — для обстановки, в которой находился Трипио. Функционально — для сред, в которых он мог быть в опасности. Золото, а не более традиционное серебро, потому что Трипио был самим собой.       Энакин подумал, что Лея любила Трипио. И это делало его более склонным любить её.       Она также предоставила материалы для чистки Арту, за что Энакин был очень благодарен — почти так же, как и Арту.       — Ой! — Очевидно, Эйртае не рассказала Падме о покрытиях, потому что Падме выглядела абсолютно шокированной, когда через некоторое время вышла и уставилась на них. — Где вы это нашли? Они идеальны!       — Лея, — легко ответила Эйртае, и Падме покачала головой.       — Конечно. Я должна была догадаться.       Энакин ненадолго отошёл, оделся в джедайскую мантию. После этих нескольких дней было немного странно ощущать, как свободная ткань его мантии висит у него на руках и шуршит при каждом его шаге. Но, по крайней мере, он теперь выглядел презентабельно. Он будет с Падме в здании Сената. Он не мог её разочаровать.       — Я готов, — сказал он, возвращаясь к Падме. Казалось, она чувствовала себя так же неловко, как и он, снова видя его в такой одежде. — А ты?       — Мы встречаемся с Дорме и капитаном Тайфо наверху, в конференц-зале, прямо у нашей платформы, — сказала ему Эйртае. — У нас будет около пятнадцати минут, чтобы капитан на нас наорал, а потом нам нужно будет сесть. Это должно дать нам как минимум две минуты, чтобы понять, где тебе стоять, чтобы ты был в пределах досягаемости из соображений безопасности, но не мешал визуально в политических целях.       Энакину это показалось глупым, но Трипио уже предполагал, что Энакину следует делать со своими руками и наклоном головы, чтобы это нравилось разумным, на которых Падме хотела произвести впечатление, и, ладно, может, это действительно имело большое значение. Он сделает всё возможное, чтобы внести свой вклад.       Он лишь частично слушал, как Падме и Эйртае повторяли речь Падме, пока они шли. Он не осознавал, насколько напряжёнными стали дискуссии о формировании вооружённых сил, и чувствовал себя немного глупо по этому поводу.       — Мастер Энакин, мы должны остановиться, — внезапно сказал Трипио, указывая телом (должно быть, в данном случае было глупо использовать руки) на группу, мимо которой они чуть не прошли. — Мне нужно встретиться с сенатором Дарсаной.       — Падме, — почти позвал Энакин, запоздало вспомнив, что они сейчас находятся в здании Сената, и на самом деле ему следует быть более формальным. Когда она посмотрела на него, он просто кивнут Трипио, а Трипио посмотрел на ансельми, небрежно прислонившихся к стене. Падме нахмурилась, но кивнула Трипио, который подошёл к группе, но стоял на почтительном расстоянии, пока на него не обратили внимание.       — Сенатор Дарсана, — Трипио выполнил поклон, который впечатлил даже Энакина, его руки и пальцы выполняли замысловатые фигуры. — Мои самые искренние извинения. У меня есть сообщение, которое я должен был передать вам, но оно, похоже, непоправимо повреждено. Могу ли я передать вам хотя бы чувства отправительницы?       — Я предполагаю, — ансельми ухмыльнулся множеством зубов, и Энакин не был уверен, что думать об этом выражении лица, — что сообщение пропало во время шторма, который так сильно навредил нашей дорогой сенатору Амидале.       — Так и было, — согласился Трипио, всё ещё в поклоне, но его рука двигалась теперь у его груди, и Энакин не мог понять, делал ли он что-нибудь ещё руками. — Но хороший прилив вынес нас на берег, и нам был предоставлен ещё один шанс.       Было несколько секунд нарочитого молчания, от которого, вероятно, у органика выступил бы пот. Трипио, верный своей программе, дождался продолжения, стоя в полупоклоне. Сенатор Дарсана сказал:       — Вы можете выразить свои чувства.       За этим последовала музыкально ритмичная речь, сопровождавшаяся жестами около тела Трипио, которые были полной загадкой. Падме, казалось, была жизненно заинтересована в этих движениях и не предпринимала никаких попыток пойти дальше по коридору, несмотря на то, что они теперь собрали толпу.       Когда Трипио исчерпал свои чувства, сенатор Дарсана поклонился и сказал:       — Если вы помните какое-либо послание, которое должно быть передано, я был бы рад получить его конфиденциально.       Падме дала своё разрешение, формально, хотя и менее богато поклонилась Ансельми, которые, похоже, не были должным образом впечатлены тем, что только что были благословлены сосредоточеннейшим вниманием Падме.       Но она, правда, не была наполовину рыбой.       Все, кроме Трипио, добрались до конференц-зала, и капитан Тайфо орал, но только десять минут, потому что они потратили много времени на Трипио. Трипио вернулся к ним как раз перед тем, как они вошли на платформу, и весело объявил, что он передал сообщение от Леи и что сенатор Дарсана был очень благодарен, получив его.       Это приободрило Падме, а это означало, что Энакин смог нахально улыбнуться, когда они вошли на платформу. Его внимание сразу привлекли мастер Йода и мастер Винду, которые были не рады его видеть.       Ему не дали разрешения, поэтому он не помахал рукой. Но это было близко.       И, только увидев испуганное лицо канцлера, Энакин задумался, правильно ли он поступил.