я так хотел твою фамилию

      — Арс, доброе утро, — Антон обнимает Попова со спины, утыкается носом в загривок и переплетает пальцы своих рук у него на животе, пока Арсений пытается не порезаться, превращая помидоры в кашу для омлета. — Чего ты опять встал ни свет ни заря?       — Ты сопел мне в ухо, — не то чтобы Арс этим недоволен, но, кажется, повыпендриваться ему нужно, как и всегда по утрам: они столько раз просыпались вместе в разных местах, что Шастун выучил его вдоль и поперёк, в том числе и недовольное утреннее бурчание, и сборы на завтрак в отелях, и даже срочные впрыгивания в штаны, когда они просыпали все будильники. Только сегодняшнее утро было особенным: Шаст наконец-то уговорил Арсения переехать в Москву и жить вместе.       Чего им это стоило — лучше, конечно, не вспоминать: все эти Арсовы «У меня съёмки на Ленфильме», «У меня тут квартира», «В Москве шумно», «Зачем тебе покупать квартиру, тебе и с Ирой хорошо живётся» Антон стоически выдерживал несколько лет, с тех самых пор, как они ещё в 2019 решили, что бегать друг от друга им надоело. Решающую роль в переезде, конечно, сыграл дурацкий и никому не нужный карантин, который отрезал для них любые возможности увидеться на три месяца, и Шастун тот период вспоминает с ужасом: ему хотелось выть от невозможности Арсения касаться хоть иногда, прижиматься губами к чужому плечу во сне и щёлкать Арса по носу, когда тот нёс очередную чепуху про то, что ближайший кастинг он не пройдёт. Видеозвонков не хватало катастрофически, и единственное, что помогало держаться хоть как-то, — понимание, что всё это однажды закончится.       В тот день, когда Арсений наконец-то оказался в Москве, Шастун отлипал от него примерно на десять секунд, чтобы кивнуть Стасу в ответ на какой-то вопрос, требующий односложного ответа, и потом снова прижимался носом к виску ворчащего Арсения, потому что «Шастун, ну не на людях же».       После трёх месяцев скучания уговорить Арса съехаться оказалось намного легче.       Окончательный переезд, правда, затянулся почти на год: съёмки, концерты, бесконечные переезды между городами, обязательный «контрактный» отпуск с Ирой, во время которого Арс психанул и уехал с Макаром и половиной стендап-тусовки в Грецию, забросив телефон и не отвечая даже на искреннее «Я соскучился», примирения и снова нескончаемый просто тур, во время которого сорвался уже Шастун и не терпящим возражений тоном сообщил Арсению, что квартира у него давно уже куплена, вещей Антона там для жизни достаточно, а гардероб Попова они как-нибудь перевезут.       Кажется, у Арса тогда просто не осталось ни слов, ни сил сопротивляться, и в очередной короткий перерыв он поехал не к Серёже и не в отель, а съездил на несколько часов в Питер и утром вернулся с половиной собственных вещей уже в их общий дом.       Они в тот день переоделись, поменяли одни чёрные концертные вещи на другие и снова уехали, и вот спустя неделю Антон наконец-то смог уснуть и проснуться в их общей квартире и долго лежал, рассматривая примятую соседнюю подушку, осознавая, что это теперь станет его ежедневным ритуалом, потому что Арсений всегда просыпается раньше и готовит завтрак на двоих.       Это тоже уже давно стало традицией, пусть они и редко просыпались вместе где-то, где такое можно было бы провернуть: их пристанищем почти всегда были отели разной степени удобства, но несколько раз Антон всё-таки снимал квартиру на пару дней, чтобы просто побыть с Арсением в тишине. В такие моменты они отключали уведомления, дважды в день проверяя какие-то, возможно, срочные переписки, смотрели фильмы, спали до обеда и старались просто быть друг для друга.       Сейчас у Антона немного кружится голова от осознания, что теперь подобные «мероприятия» могут стать ежевечерними: Арс ненавидит, когда его тревожат во время отдыха, и Антон готов с чистой совестью отключать все звуки в собственном телефоне, лишь бы иметь возможность проводить время вместе с любимым человеком хотя бы по вечерам.       Если бы ему кто-то сказал, что он когда-нибудь захочет просто тишины и спокойствия рядом с одним-единственным человеком на Земле, Антон бы засмеялся в лицо, но где он теперь.       Арсений пытается выпутаться из объятий и не задеть Шастуна острым лезвием, пока Антон ведёт губами по его шее и кусает за мочку уха:       — Как будто ты против, — он выпускает Арса из объятий и идёт чистить зубы и смывать с себя сон: им сегодня ещё в офис на съёмки рекламы, и слава Вселенной, что ехать нужно не с самого утра; именно сейчас хочется продлить время вдвоём хотя бы ненадолго.       Когда Антон возвращается, завтрак стоит на столе, в кружке рядом заварен его любимый зелёный чай, а Арс сидит на стуле, подогнув под себя одну ногу, и цедит чёрный крепкий кофе, сваренный в специально купленной для этого керамической турке.       У Шастуна сердце заходится, и он не удерживается: тащится в спальню, забирает с зарядки телефон, включает камеру и фотографирует Арсения, который делает вид, что этого не замечает.       — В сторис выложишь или в канал? — Попов поворачивается к нему, улыбается и тянет руку, Антон не может ему отказать: подходит ближе, наклоняется и коротко целует, усаживаясь напротив.       — В семейный фотоальбом сохраню, любовь моя, — у Арса в этот момент румянец расходится по скулам и щекам, и Антон довольно смеётся. — Поедим и поедем?       — Приятного аппетита, — Арсений кивает и утыкается взглядом в тарелку.       Он возит по завтраку вилкой, больше размазывая по тарелке, чем что-то съедая, и Антон бы даже не обратил на это внимания, если бы не рассматривал Попова сегодня особенно внимательно, пытаясь запомнить их первое «семейное» утро: у Арсения щетина едва пробивается, потому что он зачем-то бреется в этом туре почти каждый день, хотя и ему самому, и Антону больше нравится его щетинистое лицо, волосы высохли без фена как попало, и это кажется таким милым и домашним, что в голове никак не укладывается, что теперь подобный вид станет для Антона ежедневным.       Арс поднимает голову, улыбается и всё-таки отрезает ребром вилки кусок омлета, хоть и ест явно без удовольствия.       — Арсень, всё в порядке? — Шастуну крайне не хочется портить утро и лишний раз доёбываться, но он знает, что Арс сам о чём-то рассказывает редко, поэтому давно уже научился задавать вопросы, а Арс — на них отвечать, даже если они кажутся неуместными или глупыми: иначе у них бы просто ничего не вышло.       — Да просто волнуюсь, жду ответа по пробам, всё хорошо, — Арсений улыбается, Антону снова хочется его фотографировать, в чём он себе не отказывает.       Кажется, пора заводить в айклауде папку «Утренний Арс». Антон обязательно об этом подумает.

***

      Спустя неделю Антон не может себе представить, что когда-то он не встречал утро, обнимая Арсения со спины, пока тот готовит очередной кулинарный шедевр для общего завтрака. Попову вечно не спится по утрам, он вскакивает на пару часов раньше Антона, шепча «Спи, милый, я пойду сценарий почитаю», а потом встречает его на кухне, сонного ещё, жмётся спиной к груди, когда Шастун его обнимает и целует в голое плечо, переплетая пальцы на животе и совсем немного мешая что-то резать, чистить или помешивать.       Антону кажется, что так должно было быть всю его жизнь, и тот факт, что он потерял если не тридцать лет, то последние пять — точно, мог бы его даже опечалить.       Вот только улыбающийся Арсений, который тянется целоваться прежде чем усесться завтракать, ковыряется в тарелке и шутит о чём-то своём теперь каждое утро, затмевает все мысли об упущенных возможностях.       Единственное, на чём Антон старается всё-таки внимание не акцентировать, — это то, как надолго Арс свой завтрак растягивает. Он готовит вкусно и с удовольствием ест в любое другое время дня и ночи: иногда они приезжают из офиса за полночь, заказывают доставку и сметают всё привезённое за пятнадцать минут, пытаясь не подавиться; но почему-то именно по утрам Арсений едва пробует то, что с таким удовольствием только что снимал с плиты, наблюдая, как довольно и сыто жмурится, завтракая, Антон.       Поднимать тему Шастуну не хочется по двум причинам: Арс всё-таки ест по утрам, хоть и немного совсем, но в обмороки не падает и нормально доживает до обеда, не жалуясь на недостаток сил, а ещё потому что это всё-таки не его дело. Они оба взрослые люди, и, несмотря на то, что они живут вместе и ощущают себя фактически семьёй, никто никому ничего не должен, отчитываться — в том числе. Поэтому Антон только вздыхает про себя и с большим аппетитом уплетает всё, что Арсений выкладывает ему на тарелку, стараясь позаботиться.

***

      Они снова возвращаются в Москву, откатав часть тура, спустя пару недель после переезда в новую квартиру, и Антон валится в кровать, раскидывая руки и забивая на полные сумки грязных вещей: у них впереди несколько дней без поездок, и завтра в офис снова не нужно с самого утра, можно будет потратить это время на ленивое валяние в кровати под дурацкие шоу с развлекательных каналов, объятия и короткие поцелуи в висок, пока Арс будет недовольно сопеть, что Шастун не брился и теперь царапает ему лицо щетиной. Что может быть лучше.       Арсений выпутывается из дорожной одежды, бурча, что в уличном Антона на кровать никто не пускал, тянет с мужа штаны, и Шаст усаживается, чтобы нормально раздеться и утащить Арсения за запястье к себе. Они укладываются долго, потому что нужно вытащить из-под себя покрывало и одеяло, сбрасывая с кровати первое и укрываясь вторым, и Попов возмущается, что им бы в душ, ведь «Антон, мы ехали, летели и потом опять ехали, мы грязные и потные, фу», на что Шастун только тычется губами ему в шею, обнимая руками и ногами и повисая коалой.       — Обещай мне, что завтра не подскочишь в пять утра, ладно? — Антон шепчет в самое ухо, и Арсений вздрагивает, когда горячее дыхание касается его кожи. — Выспись, пожалуйста, ты ворочался каждую ночь, тебе надо отдохнуть.       — Это всё часовые пояса, джетлаг, ну ты знаешь, — Арс разворачивается в руках, сползает по подушке ниже, носом утыкается Антону в ключицу и закидывает ногу ему на бедро; Шастун подтягивает её выше, перехватывая ладонью под коленом. — Я выключил будильники, нас же завтра не очень ждут?       — Нет, завтра можно к обеду, — Антон зарывается носом Арсу в волосы, дышит глубоко и, почти проваливаясь в сон, напоминает: — Я тебя люблю.       Арсений уже не отвечает: его, кажется, выключает почти сразу.       Утро с самого начала кажется Антону непривычным: он просыпается, закутанный в Арсения и сбившееся одеяло, с минуту слушает противную вибрацию телефона, понимая, что случилось что-то срочное, иначе бы ему никто в такую рань звонить не стал, тем более в день после перелёта. Он вытягивает одну руку, глубоко вздыхает: Стас.       — Да, доброе утро, — Шастун широко зевает в трубку, старается говорить тише, чтобы Арсения не разбудить, но тот только ворочается и немного отстраняется, при этом продолжая Антона обнимать. — Что-то случилось?       — Шаст, нам тут пришлось срочно съёмку "Контактов" перенести на сегодня, через полтора часа тебе нужно быть в офисе, — Стас не звучит виноватым, извиняющимся или хоть немного недовольным собственной жизнью: как всегда сухо, по делу и по фактам. — Извини, что вот так, у Орлова что-то там по концертам сдвинулось, и он только сегодня может, поэтому мы тебя ждём.       — Окей, — Антон сам себе кивает, зная, что Шеминов его не видит, выпутывается осторожно, чтобы Арсения не разбудить, из чужих рук, садится на кровати. — Постараюсь не опоздать, ты меня разбудил.       — Ну, если что, полчаса — некритично, — тон всё тот же, деловой и немного напряжённый. — Всё, пока, жду.       Вызов сбрасывается, и Антон идёт собираться; хорошо, что Арса с собой можно не тащить, тому и правда нужно бы выспаться.       Завтракать в одиночку кажется немного противоестественным: и солнце в окно как будто светит не так ярко, и яичница, самостоятельно приготовленная, кажется не такой вкусной. Антон специально оставляет вторую порцию под крышкой сковородки, фотографирует её в диалог с Арсением, следом отправляя туда же фотографию и самого спящего Арса с подписью «С добрым утром, жду тебя в офисе, приятного аппетита!», одевается, ощущая, как его лицо сейчас треснет по швам от умиления и любви к человеку, который спит, зарывшись носом в его подушку.       Если бы Антону кто-то лет семь назад сказал, что он когда-нибудь влюбится так сильно, что будет целовать спящего человека в макушку, не в силах оторваться, он бы определённо покрутил пальцем у виска. Теперь же он только наклоняется, сгибаясь едва ли не в три раза, поправляет Арсову чёлку, спадающую ему на лицо, и старается не шуметь, чтобы Попов поспал ещё пару часов.       «Было вкусно, скоро приеду» в ответ приходит спустя четыре часа, и Антон улыбается: как раз с Серёжиной телефонной книжкой они закончили.

***

      Шастун зевает во весь рот: очередные посиделки с креативщиками для обсуждения новых форматов игр для "Команд" и вопросов к "Контактам" затянулись до половины шестого утра, и ему спать хочется неимоверно; Арс уехал ещё в восемь вечера и дважды спрашивал в переписке, во сколько Антон приедет и ждать ли его, в ответ получая только размытое «Мы ещё сидим». Шастуну и самому некомфортно, что он не всегда может распоряжаться собственной жизнью, но Арсений, кажется, смирился ещё пару лет назад, а сейчас только принимает происходящее как данность, не всегда Антона дожидаясь дома.       Сегодня вот снова ему пришлось засыпать одному, и Шастуна эта мысль гложет, но он не может отказаться от миллиона валящихся на него проектов по многим причинам, первая из которых — он сам всегда этого хотел.       Не знал же он, что когда-то захочет только завернуться в одеяло, обнимая Арсения, и лежать так пару недель.       Он едва не засыпает за рулём; уже возле дома думает, что машину надо было оставить на парковке у офиса, а самому ехать на такси: так было бы безопаснее и спокойнее ему самому, но в итоге Антон всё равно добирается благополучно, блокирует двери и запрокидывает голову, рассматривая окна их с Арсением квартиры, в которых уже горит свет.       Становится почти стыдно: Арс наверняка его сначала долго ждал, потом уснул и вот сейчас проснулся в одиночестве.       Антон обещает себе обязательно провести с Арсением ближайший отпуск только вдвоём и поднимается в квартиру.       Свет горит и на кухне, и в спальне, и Шастун не пытается быть тихим: шуршит пуховиком, снимая и убирая в шкаф, топает, когда идёт в ванную помыть руки и стряхнуть с себя усталость хоть немного. Ему спать остаётся часа четыре, на самом деле, и хочется Арсения утащить с собой, но почему-то чувство вины перехлёстывает, и он, вместо того, чтобы позвать Арса в спальню, только упирается плечом в дверной косяк кухни, рассматривая поджавшего под себя ногу Арсения, который читает что-то в планшете.       — Устал, кот? — Попов поднимает взгляд, улыбается уголком губ и откладывает айпад, поднимаясь на ноги. — Я тебе завтрак приготовил, или ужин, или что там, не знаю. Поешь и пойдёшь спать?       — А ты? — Антон усаживается на свой стул, смотрит на Арсения снизу вверх и чувствует, как его топит в нежности: ощущение дома, в котором ждут, накрывает с головой. — Позавтракаешь со мной?       — Да я как-то, — Арс мнётся, когда ставит тарелку с сырниками у Антона перед носом и чмокает того в макушку. — Пока не хочу, как встанешь — поем, ладно?       — А ты со мной поспишь? — звучать так по-детски не хочется совершенно, но сил держать себя в руках не хватает, и Арс в ответ только улыбается и кивает, ненадолго утыкаясь носом в планшет снова.       Антон задворками сознания подмечает, что второй порции сырников нигде не видно, но внимания на этом не акцентирует от усталости и недосыпа, только вздыхает тяжело и касается губами Арсовых ключиц, скрючиваясь в позе эмбриона и обнимая любимого человека всеми конечностями, радуясь, что ему позволяют быть и вот таким: усталым, слабым, иногда капризным как ребёнок, несмотря на то, что во всех предыдущих отношениях от него требовали всегда, без исключений и поблажек, быть сильным и стабильным. Он думает об этом, засыпая, и, кажется, даже шепчет короткое «Спасибо», когда Арсений гладит его по голове.       Просыпаться трудно: голова гудит, как будто шестерёнки крутятся тяжелее, чем обычно, хотя такой график для Антона уже давно привычен, и тот факт, что Арса рядом не оказывается, почему-то сильно расстраивает. Шастун понимает, что вредничать ему хочется от накопившегося стресса и усталости, поэтому только молча выключает будильник и топает босыми ногами по квартире, падая на диван в гостиной и укладывая голову Арсению на колени.       — Выспался, милый? — Арсений откладывает какие-то распечатки: у них по всей квартире теперь валяются сценарии, которые Арсу присылает его агент для подготовки к кастингам, и Шастун только удивляется обычно, что всё это нужно читать в бумаге, на что Попов только ворчит, мол, я дед, мне неудобно в электронке. — Скоро в офис опять?       — Через час надо быть, но не хочется, — Антону неудобно на коротком диване, ноги даже в скрюченном положении почти свисают, но в его волосах путаются пальцы Арсения, и он прикрывает глаза, замолкая на минуту. — Тебя забрать сегодня? Вроде мы не должны задержаться.       — Посмотрим, ладно? — Арс улыбается, наклоняется, чтобы Антона поцеловать, едва касаясь губами губ. — Я поел, тебе оставил там на кухне, мне надо дочитать и ехать через пару часов, справишься сам?       — Хорошо, — Шастун усаживается на диване, чмокает Арсения коротко в плечо, прикусывает кожу через футболку. — У тебя же тоже завтра выходной? Я соскучился.       — Да, Шаст, иди, — Арс отпихивает его, улыбаясь, и светится чуть ярче, чем обычно. — Я тоже соскучился, очень.       Не улыбаться у Антона не получается: ну как ему могло так повезти в жизни, что он встретил Арсения?

***

      Оксана под вечер подтверждает Антону отсутствие каких-либо рабочих встреч и съёмок на следующий день, и Шастун берёт со всех коллег клятвенное обещание, что ему дадут полноценный выходной, предупреждает, что выключит уведомления и звонки и не будет реагировать на рабочие чаты, потому что «Вы бы знали, как я заебался». Все кивают, Шевелев ехидно уточняет, могут ли они позвонить Арсению, если вдруг что-то будет гореть и требовать Антонова внимания, на что Шаст только ухмыляется и говорит, мол, только попробуйте. Серёжа ржёт в ответ и пожимает ему руку на прощание, желая выспаться и отдохнуть, наконец.       — А то у вас ещё до конца года несколько концертов впереди, — за ехидство хочется его стукнуть, но Антон сдерживается.       Заезжать за Арсением в съёмочные павильоны перед тем, как вместе ехать домой, — это тоже что-то новенькое и доселе неизведанное, поэтому Антон не отказывает себе в удовольствии насладиться процессом в полной мере: он паркует машину, закуривает, открывая окно до середины, пока Арс прощается с коллегами и широко шагает к знакомой Тахо.       — А с каких пор мы с тобой не скрываемся? — Попов садится на пассажирское сиденье, тянется целоваться, когда Антон тушит окурок в пепельнице и закрывает окно. — Привет.       — Да вроде с самого начала, — Шастун гладит его по щеке раскрытой ладонью, и Арс как кот к ней ластится, прикрывая глаза. — У нас в планах на сегодня только сон?       — Пожалуй, да, сил нет ни на что, — Арсений пристёгивается, когда они выезжают с парковки, и откидывается на спинку сиденья. — Сегодня сцену переснимали пятнадцать раз, я уже и забыл, что такое бывает…       Антон слушает внимательно, иногда вставляя свои короткие комментарии: он вообще любит, когда Арс рассказывает про съёмочный процесс, который не относится к их шоу или проектам на Ютубе, потому что всё-таки сериалы и большое кино от их съёмочных форматов очень отличаются, и это интересно, а ещё вызывает в Шастуне волну восхищения его любимым мужчиной. Поэтому на середине монолога Антон не удерживается:       — Арс, я тобой горжусь, — он поворачивает голову, останавливаясь на светофоре, наблюдает, как Арсений краснеет скулами, сбивается на середине слова, но всё равно продолжает.       Антон так его любит.       Уже дома, пока Арс принимает душ, а Антон разбирает посудомойку, он почему-то заостряет внимание на том, что в ней совсем мало посуды: пара кружек и тарелок, из которых он сам ел сегодня утром, насколько помнит. Ему хочется спросить, ел ли Арсений вообще в течение дня, но тот уже обнимает его со спины, прижимаясь к футболке не до конца вытертой от воды грудью, целует в загривок и сжимает бока Антона своими длинными пальцами, из-за чего все лишние мысли из головы вылетают.       Стоя под душем, Антон снова вспоминает про чистую посуду, которую так и не разобрал, отвлёкшись, но решает поговорить обо всём утром, тем более что сейчас ему хочется только уснуть с Арсом в обнимку.       Когда Попов начинает дышать медленнее и глубже, Антон прижимает его к себе ближе за плечо, касаясь пальцами лица, но сам уснуть почему-то не может: он прокручивает в голове каждое совместное утро, которое помнит, и самым краем сознания понимает, что, кажется, Арс только с ним вместе и завтракает; в голове всплывают воспоминания из бесконечных туров, в которых Арсений мог не спускаться на завтраки, оправдываясь недосыпом и усталостью, перехватывая по пути к месту назначения крепкий кофе и улыбаясь во весь рот, отвлекая внимание. И никогда не ел до Антонова пробуждения, когда они ночевали вместе и даже когда съехались, как бы долго Шаст ни спал: они могли позавтракать в половине третьего дня, и, Антон уверен, Арсений всё это время максимум заливал в себя кофе, чай и воду.       Проваливаясь в сон, Антон обещает себе обязательно об этом с Арсением поговорить.       Утро встречает Шастуна привычно пустой постелью с примятой подушкой, от которой пахнет Арсением, и он зарывается в неё носом, потому что скучает по мужу, даже когда тот находится в соседнем помещении, как сейчас. Он хочет Арса позвать, но голос после сна хриплый и тихий; по ощущениям, проспал Антон часов пятнадцать, хотя экран айфона светится совсем не поздними одиннадцатью утра.       — Доброе утро, — Арс, кажется, приходит на шорохи и присаживается на кровати, уже одетый, хотя спит обычно в одних трусах. — Пойдём завтракать? Или полежишь?       — Иди сюда, — Антон вытаскивает одну руку из-под одеяла, переплетает с ним пальцы и тянет на себя, заваливая сверху, пока тот, ворча, забирается на Шастуна полностью и укладывается поверх одеяла. — Арс, а ты когда проснулся?       — Часа полтора назад? — интонация вопросительная, и Арсений наверняка действительно и сам не знает, только пожимает плечами, ёрзая по телу Антона, и это одновременно мило и возбуждающе, в конце концов, Шастуну всего тридцать, а его мужчина — самый сексуальный человек на свете даже — Антон бы сказал: особенно — в трусах и футболке.       — И всё это время сидел голодный? — Антон удивляется совершенно искренне, одновременно с этим ругая себя: как он мог раньше не замечать? — Ты же знаешь, что кофе на голодный желудок пить вредно?       — Да я и кофе не пил, — Арсений укладывается подбородком Антону на грудь и смотрит внимательно. — Почему ты вообще об этом спрашиваешь?       — Да я вчера просто посудомойку разбирал, — Шастуну неловко почему-то, может быть, из-за того, что он только спустя несколько лет отношений и пару месяцев совместной жизни смог заметить, что что-то не так, — и там только мои тарелки вроде были, ну, как будто ты дома вчера не ел.       Арсений вздыхает, скатывается с него на свою половину кровати и укладывается на спину, взглядом блуждая по потолку.       — Да как-то без тебя не завтракается, — он говорит это тихо, сцепив руки в замок у себя на груди, и Антон ложится на бок, чтобы ничего не пропустить хотя бы сейчас, смотрит во все глаза, подмечая и печаль на лице и в голосе, и лёгкое напряжение. — Я же вообще ем мало, а завтракать в принципе не люблю, но ты всегда так радуешься, когда мы вместе по утрам сидим на кухне, фотографируешь меня, что я не могу отказаться от этого.       — Арс, а ты себя нормально чувствуешь, если не ешь утром? — у Антона в голосе больше недоумения, чем переживания, потому что для него завтрак — главный приём пищи ещё с детства, так мама говорила, а он ей верит до сих пор. — Ты же бегаешь по утрам, в зал иногда ездишь, ты как вообще без еды?       — Да я привык как-то, — Арс снова пожимает плечами, поворачивается лицом тоже. — Я так уже долго, на самом деле, а мне вечно все высказывали как раз, что это нездорово и ненормально, поэтому я с тобой вроде как потихоньку привыкаю. Но без тебя всё равно не то.       — Я понял, — Антон снова тянет к нему руку, гладит по лицу кончиками пальцев и слегка щёлкает по носу. — Главное, чтобы тебе было комфортно.       — Мне нормально, правда, — Арс прикрывает глаза, глубоко вздыхает, улыбается. — Люблю завтракать с тобой.       — И я, — Шастун выпутывается из одеяла, скидывая его на Арсения, и топает до ванной: — Я сейчас зубы почищу и приду, приготовим вместе?       Попов кивает, и это, пожалуй, лучшее утро, которое у них было.       Потому что он встречает Антона в дверях кухни, впечатываясь в него всем телом, прижимается, обнимает, укладывая ладони на лопатки, и трётся носом о нос; он кажется в этот момент Шастуну каким-то виноватым, потерянным, и это никогда Антона не перестанет удивлять: как взрослый мужчина может быть таким хрупким, иногда слабым, и совершенно этого не стесняться.       — Арс, ты чего? — они так и стоят на входе в кухню пару минут, пока Антон не решает заговорить, и Арсений только поднимает голову, коротко его целуя и прижимаясь ближе.       — Я тебя люблю, — Арс отлипает от него, убирает руки, перехватывает запястье и тянет к холодильнику. — Просто захотелось сказать.       Шастун улыбается во все лицо, и ему кажется, что он никогда не чувствовал себя счастливее: тот факт, что сегодняшний разговор прошёл так легко и откровенно, в очередной раз доказывает ему и Арсению, какой большой путь они прошли навстречу друг к другу и как много всего уже преодолели; ещё полгода назад Антон бы, скорее всего, не смог подобрать верные слова, а Арс — просто бы психанул и ни на один вопрос не ответил, в итоге они бы обязательно поругались и не могли бы найти выход из этой ситуации без сторонней помощи, их обязательно бы мирили Дима, Оксана и Серёжа, по очереди объясняя каждому, что иногда нужно попытаться слышать собеседника, а не только самого себя.       Антона так перехлёстывает этим счастьем и осознанием, что он не удерживается: достаёт из холодильника фрукты, откладывает их на рабочую поверхность кухни, а потом прижимается к Арсу со спины и ловит лёгкое дежавю, потому что делает так почти каждое совместное утро, но сейчас всё ощущается будто иначе, и Арсений, который убирает из рук нож и разворачивается в его объятиях, определённо чувствует это тоже.       — Я просто хотел сказать, что очень горжусь тобой, — Антон улыбается, касается губами лба, кончика носа, спускается к губам и говорит практически в поцелуй: — Нами горжусь, Арс, мы так много прошли.       Арсений выдыхает коротко, прижимается губами к губам, и Антону уже и самому завтракать, на самом деле, не очень-то хочется, но он отрывается всё равно, рассматривает Арсово лицо, гладит по щеке костяшками пальцев и подушечкой большого пальца касается губ.       — Но позавтракать нужно, у нас целый день впереди, — он улыбается, когда Арс фыркает, морщит нос и улыбается, а потом снова коротко прижимается губами к губам.       — Если мы будем каждое утро начинать с серьёзных разговоров, то меня будет только тошнить от волнения, какая уж тут еда, — Арсений смеётся и разворачивается обратно к раковине, чтобы вымыть и нарезать фрукты, пока Антон ставит на плиту турку и заваривает ему кофе.       — Обещаю: не каждое.       Улыбаться Шастун всё равно не перестаёт.

***

      — Шастун, просыпайся, — Антон слышит чужой шёпот, ощущает осторожные касания под футболкой, чувствует, как на него закидывают ногу и сбрасывают одеяло. — У нас есть час до такси в аэропорт, Шаст, доброе утро.       Антон улыбается ещё сквозь сон, подтаскивает Арсово бедро выше, ощущая, как его пальцы спускаются ниже по груди и животу и тянут резинку трусов вниз, оголяя головку.       — Арс, — Антон зовёт его, открывая глаза, улыбается шире, рассматривая довольное и хитрое лицо, — я не чистил зубы, а ещё нам надо в душ и поесть.       — Я уже приготовил завтрак, а в душ мы сходим вместе, но из кровати я тебя всё равно не выпущу, потому что секс перед концертами — святое, — Арсений смеётся, утыкаясь носом Антону в грудь, а потом поднимается выше и легко кусает в ключицу. — Ты опять в туре будешь после концерта валяться спать, а мне страдать?       — Как будто мы вообще не трахаемся в гостиницах, — Шастун поднимает Арсово лицо за подбородок и коротко целует в губы, выдыхая, когда тот обхватывает его член рукой, на которую явно предварительно налил смазки. — Но выбора у меня нет?       — Правильно, — Арс улыбается и щурится, морщит нос, когда Антон его в этот самый нос чмокает. — Я тут без тебя не справлюсь.       Шастун понимает: он лежит на спине, и Арс терпеть не может позу наездника, да и растяжку никто не отменял, а в такой позе и ему будет неудобно, поэтому он убирает Арсову руку от собственного уже полувозбуждённого члена, переворачивается, укладывая Попова на спину и располагаясь у него между согнутых ног на коленях. Арс смотрит снизу вверх, улыбается и растекается по подушке, закидывая одну ногу Антону на бедро, пытаясь притянуть того ближе к себе, но Шастун тянется к прикроватной тумбочке, забирая с неё уже приготовленные презервативы и смазку, которую Арс теперь уже распределяет по своему члену, медленно водя рукой вверх и вниз.       — Обожаю тебя, ты всегда ко всему готов, — Антон целует Арсения в коленку, немного наклоняясь, и проводит ладонью по груди, слегка царапая короткими ногтями, Арс в ответ только выгибается и тяжело дышит, почти пыхтит. — Выспался?       — Шаст, я тебя очень люблю, но давай ты будешь поменьше пиздеть, — Арсений ёрзает недовольно, притираясь ближе, и Антон только смеётся, слегка надрачивая себе, чтобы надеть на себя презерватив и больше на это не отвлекаться. — У нас мало времени.       — Я помню, мой хороший, помню, — Антон наклоняется, целуя его в губы, запуская язык Арсу в рот, пока открывает смазку и льёт на пальцы, растирая. — Тебе не противно?       — Я видел тебя пьяным и ссущим в кусты, Антон, — Арс выгибается сильнее, когда Шастун указательным пальцем оглаживает его анус по кругу и слегка толкается внутрь, собирает слова, — уж нечищенные зубы я как-нибудь в сотый раз переживу.       — Ну ладно, — Антон пожимает плечами, входит пальцем глубже, водит по кругу, едва касаясь простаты, и Арс подаётся бёдрами выше, снова ёрзает по простыням. — А мы вещи собрали?       — Антон, мы правда будем сейчас это обсуждать? — Арс пытается сделать недовольное лицо, но в него входит второй палец, и Шастун двигает рукой быстрее, наклоняется, чтобы губами коснуться головки его члена и подразнить языком. — Да, вчера всё проверил.       — Отлично, паспорта? — Антон откровенно стебётся, разводит пальцы и сам не понимает, почему издевается: может быть, от большой любви, а может — потому что его так вероломно разбудили рукой практически в трусах. — И зарядки для телефонов?       — Шаст, всё на месте, — Арсений говорит отрывисто, срывается на короткие стоны, когда в него входят уже три пальца и постоянно стимулируют простату, а Антон в какой-то момент поднимается поцелуями по его животу и груди и слегка прикусывает один сосок. — А ты нет.       — Я понял, — Шастун вытаскивает из него пальцы и вытирает смазку о простынь: всё равно сейчас они её снимут и закинут в корзину с грязным бельём. — А теперь? — он входит медленно, закидывает вторую ногу Арса себе на бедро, помогая скрестить их за спиной, и наваливается сверху, целуя в шею.       — А теперь — замолчи, — Арсений вплетает пальцы в его отросшие волосы и тянет к себе, чтобы поцеловать, свободной рукой дотягиваясь до задницы и слегка шлёпая. — У нас правда мало времени.       — Окей.       Антон несколько раз медленно выходит и входит полностью, давая Арсению привыкнуть, больше по привычке, чем из необходимости — всё-таки у них регулярная сексуальная жизнь, — а потом двигается быстро, резко, почти не выходя, опирается на одну руку, вторую укладывая на Арсов член и стараясь двигать ладонью в такт собственным толчкам, но постоянно сбивается, и Арс меняет его руку на свою. Арсений стонет тихо и коротко, прижимаясь к Антону ближе, и Шастун чувствует, как у него по виску течёт капля пота, когда он ускоряется сильнее, стараясь попадать по простате хотя бы иногда, что, судя по реакции Арсения, всё-таки получается. В голове только короткое «Я люблю тебя», и Антон кончает спустя пару минут, проговаривая это вслух, выходит из Арсения, скатывается ему в ноги и берёт его член в рот, снова входя пальцами.       Арсу хватает ещё пары минут, чтобы кончить Шастуну в рот, попытавшись предупредить, но все его слова в какой-то момент слились в одно растянутое «Антон», и не Шастуну быть недовольным.       Теперь можно и зубы чистить.       Антон целует Арса в низ живота, собираясь с силами встать, стягивает с себя, наконец, презерватив, завязывая, подхватывает с пола их нижнее бельё и свою домашнюю футболку, чтобы оставить всё это всё в той же корзине с бельём до их возвращения через неделю, уходит умываться, по пути заглядывая в кухню, чтобы выбросить всё лишнее.       Арсений приходит к нему через пять минут, с чистой одеждой, в которой им ещё ехать до аэропорта и несколько часов лететь, залезает в ванну, прижимается всем телом, довольно жмурится и целует, проходясь ладонями по спине и бокам.       — Это было доброе утро, — Арс улыбается, отфыркивается от воды, которая заливается в нос, рот и глаза, помогает Антону промыть голову и поворачивается к нему спиной, чтобы Шастун сделал для него то же самое.       Антону кажется, что в этом даже больше интимности, чем в сексе, но говорить об этом не хочется: Арс и так всё знает.       На кухне уже накрыт завтрак, а телефон Антона лежит рядом с его тарелкой: с момента того разговора прошёл примерно месяц, и Арс потихоньку привыкает есть по утрам, а утренние фотографии на память стали традицией, поэтому Арсений усаживается на свой стул, как обычно подгибая под себя одну ногу, берёт в руки кружку с остывшим уже кофе и улыбается так, что сердце Антона готово выпрыгнуть из груди ему в руки.       — Я рад, что ты согласился жить вместе, — Антон сохраняет фотографию в специально созданной папке, предварительно показав её Арсу и получив одобрительный кивок и короткий поцелуй в нос, садится напротив. — Приятного аппетита.       — И тебе, — Арсений отставляет кружку, ломает вилкой яичницу и начинает с удовольствием есть. — Я тебя тоже люблю.       Шастун прячет улыбку в кружке с чаем.       Он и сам не знает, почему ему так это важно, но совместные завтраки делают его счастливее, хотя, казалось бы, куда ещё.