я так хотел твою фамилию

      — Арс, это же просто шутка!       Антон ходит по квартире следом за Арсением, который, по ощущениям, решил разговаривать с ним односложно, а ещё — делать вид, что ему не хочется Шастуна касаться. Да конечно, так Антон ему и поверил.       — Арс, ну правда, ты обиделся, что я всем решил сказать, что ты мне якобы завидуешь?       Попов поднимает глаза, наконец, сидя в кухне на стуле, смотрит снизу вверх, но Антону хочется сжаться в комок и не отсвечивать, настолько его муж может смотреть тяжело и красноречиво.       — Ты прекрасно знаешь, что я не обижаюсь на твои шутки, — Антон позволяет себе выдохнуть, но Арсений продолжает: — Но ты всё ещё нихуя не научился думать о том, какой эффект имеют твои слова, кот.       — Да уж, конечно, ага, — Шастун закатывает глаза. — Они из-за моего брошенного «Не нужён» такую драму придумали, я всё помню.       — И что-то поменялось? — Попов усмехается, перекатывает в руках кружку по столу. — Ты за полтора года за тем, что из твоего рта вырывается, так следить и не начал, — Антон пытается возразить, — и мне похуй, правда, я знаю, как ты меня любишь, но меня так заебала бесконечная драма, на которую я нарываюсь в любой соцсети. В твиттере спокойно не посидеть — все на тебя орут.       — Мы же говорили уже об этом, Арс, я стараюсь, — он чувствует себя провинившимся школьником, Арсений же ощущается минимум завучем, который вызвал его «на ковёр», а потом ещё родителей позовёт; Антону такие ролевые игры никогда не нравились. — Не всё же сразу.       — Шаст, серьёзно, я понимаю, что ты пытаешься, знаю, как сильно ты меня любишь, но блять, за неделю на тебя кидались трижды. Трижды, Антон! — Арс повышает голос, встаёт со стула, выходит из кухни, но разворачивается в дверях, чтобы сказать: — У фанатов совсем не безграничная любовь, Тох, как бы вам ни казалось.       Попов знает, о чём говорит: ему до сих пор припоминают «шипперов-псов» и «больных».       Антону бы не только в чувстве вины топиться, но и вспоминать о нём периодически, когда он рот открывает, да вот незадача: его несёт ежедневно на волнах концертного адреналина или тревоги, он еле-еле себя контролирует, а мозг точно знает, что Арсений не обижается. Ни на него, ни на кого бы то ни было: у его любимого мужчины такая броня выросла за годы стремления к своей мечте, что он пропускает мимо ушей любые шутки о том, где он снимается и насколько хуёвые роли иногда играет. Потому что нет плохих ролей — есть маленькие актёры, и Арс этому правилу верит.       Антон, кстати, тоже: за последние месяцы он видел Арсения в нескольких полярно разных амплуа не на сцене, не рядом, а на экране, и это, конечно, для него поразительно. Большое кино. Большой артист. Большая любовь.       Вот только на публику ему об этом говорить тяжело.       Он не дёргает Арсения за косички и не нарывается на страстный секс, как думает кто-то из фанатов и над чем они недоумённо с Арсением посмеиваются; он прекрасно умеет проявлять свои чувства словами и действиями наедине, но каждый раз, когда нужно похвалить Арса на людях, Антон впадает в ступор. Один из лучших импровизаторов страны, он понятия не имеет, как можно не скатиться в восхваление любимого человека и не проговориться о том, что они вместе, случайно перескочив на «А вот мой Арсений…». Ему этого «мой» не простит часть фанаток. А вторая часть умрёт от сердечного приступа прям на месте, и Шастун был бы рад сказать, что ему плевать, но вообще-то ему важно чужое мнение.       Не так сильно, как Арсово, но всё же.       Остаётся только максимально быстро реагировать и уходить в негатив, чтобы не залить всё вокруг себя слюной и не затопить ею же находящихся рядом людей.       А потом ему прилетает везде, где можно, что он не любит Арсения, не ценит, а ещё не пользуется возможностью воспитывать аудиторию.       Да как будто оно ему надо.       Антон иррационально злится: ему хочется, чтобы было просто, спокойно, чтобы не было всех этих препарирующих его чувства видео, текстов, тиктоков и твитов; он нихрена не готов к известности, да и, кажется, к этому нельзя было подготовиться. Только смириться.       У Арса и Серёжи получилось, кстати, и им бы с Димой поучиться у коллег и друзей: что один, что другой давно выбрали максимально комфортную для себя линию поведения, и фанаты её приняли. И пусть Серёжу постоянно ругают за сексистские шутки, а Арса на чём свет стоит только стебут за скрытность, Антон знает, что им так даже комфортнее.       Ему самому непонятно, как оставаться собой и принимать окружающее внимание так, чтобы оно не мешало жить.       Шастуну хочется иногда без страха быть узнанным кем-нибудь неадекватным спускаться в метро, хочется курить возле выхода из Дома культуры, в котором проходит их очередной концерт, не боясь встретиться с какой-нибудь фанаткой, которая ринется фотографироваться с ним сама, ещё и подруг позовёт. Ему хочется просто быть собой, но известность загнала Антона в рамки, из которых пока никак не выбраться и принять их не получается тоже.       Хуже всего тот факт, что говорить про Арса у него получается исключительно обидные вещи.       И он бы рад списывать подобные выпады на зависть, обиду, желание потрахаться прям за кулисами, чтобы расходящиеся из зала зрители всё слышали, но мотив у его уничижительных шуток один — страх.       Отвратительно признавать себя трусом в тридцать, но Антон этому осознанию сдаётся и мирится — в конце концов, кто, если не он сам.       Арс, кстати, удивительно в этом вопросе на него не давит, мол, если тебе сейчас так нормально, если для тебя это всё только способ справляться, то я понимаю, принимаю и обижаться не собираюсь.       Антону всё чаще кажется, что он не заслужил такого всепрощения. И хочется сделать что-то для Арсения, что-то, чем можно было бы искупить вину.       Другое дело, что сам Арс его ни в чём не винит и ничего не просит, только переживает так сильно, что хочется выть.       Он сильнее укутывается в Шастуна ночами в гостиницах и их общей кровати в Москве, жмётся ближе в автобусе, игнорируя закатанные глаза всей команды, улыбается до лучей под глазами в его сторис и показательно игнорирует его имя в своих, потому что ко всем относится одинаково.       Арсений вообще не обижается ни на один выпад, вот только злится на то, что Антон не учится думать о своих словах, как сейчас.       — Арс, — Шастун виновато тащится в гостиную, чтобы сесть на пол, упираясь в ковёр коленками, и смотреть щенячьим взглядом в любимые глаза. — Я стараюсь, но мне страшно пиздец, они же всё видят, а я хочу, чтобы это было только твоим и моим, понимаешь?       Арсений улыбается, запускает руку в волосы, наклоняется, чмокает родинку на кончике носа.       — Тох, так не получится, к сожалению, оно уже есть, — он улыбается, хоть и говорить ему явно сложно. — Как бы мы ни хотели оставить это только себе, мы сами им всё это на растерзание и отдали.       — Хуйня получилась, да? — Шастуну хочется спрятаться куда-то Арсу под кожу, чтобы никто больше в душу к нему не лез, но кто б ему разрешил.       — Да нет, родной, мы бы всё равно это не спрятали, — Арсений вздыхает. — Я тебя люблю так сильно, что у меня, кажется, и правда взгляд как в мультике, знаешь.       — Никогда не замечал, — Антон смеётся, встаёт с колен, усаживается на диван рядом, а потом укладывается на него, размещая голову у Арса на коленях. — Я подумаю, что с этим можно сделать, правда. Не обещаю, что прям вот сразу всё изменится, но я буду пытаться.       — Хорошо, я люблю тебя, — Арс одной рукой снова вплетается в волосы, мягко чешет, улыбаясь, второй включает телевизор. — Я не злюсь на тебя.       — Я понял, — Шастун поворачивается на бок и подкладывает ладони себе под щёку, Арсу на бедро. — Я правда буду над этим думать.       Они замолкают оба: говорить не остаётся сил после семи концертов за четыре дня, хочется просто побыть вдвоём и расслабиться хотя бы немного.       Телевизор разговаривает четвёртым фильмом Гарри Поттера, Арс в какой-то момент укладывается на диван тоже, обнимая Антона со спины, дышит в шею, улыбается на забавных моментах, и Шастун чувствует это кожей. Когда на экране МакГонагалл танцует с Роном, Арс вдруг привстаёт на локте, поворачивает лицо Антона к себе и выдаёт:       — Я знаю, что мы можем оставить только себе, — он дышит часто, в глазах горит любимый Шастуном дьявольский огонёк, и Арс продолжает: — Станцуй для меня стриптиз.       У Антона, наоборот, дыхание заканчивается.       — Что, прости?       — Ну, ты же хочешь, чтобы у нас было что-то только для нас, а мы уже, ну, столько всего рассказали случайно, — Попов смущается, прячет лицо у Антона в плече. — Я обещаю, что не выдам это ни на одном концерте, правда.       — Арс, да я не за это переживаю, — Шастун смеётся, поднимает его лицо, цепляясь за подбородок, неудобно выворачивая руку. — Ты же понимаешь, что стриптиз в моём исполнении не получится возбуждающим?       — Тебе так кажется, — у Арсения снова загорается в глазах что-то не совсем мирское, и Шастун не может ему отказать. — Но если ты не хочешь…       — Обсудим, ладно? — соглашаться сразу не хочется, но внутри себя Антон уже ответил положительно.       Арсений кивает, укладывается обратно и, кажется, внимательно смотрит фильм.       У Антона сосредоточиться на просмотре уже не получается.       В голове как в плейлисте Спотифая перелистываются треки, под которые он смог бы танцевать, и ни один из них не подходит совершенно. Он даже додумывается до стандартного, заюзанного во всех фильмах и барах «Stop», но его отметает тоже: у них не то чтобы тривиальная ситуация. Он тяжело вздыхает, привлекая внимание Арсения.       — Всё в порядке?       — Да, — Шастун выдыхает напряжение, — да. Думаю, под что танцевать.       — Ну, у тебя всегда есть «Enigma», — Арс смеётся, носом утыкаясь в затылок, и ему явно волосы щекочут ноздри, потому что он чихает едва слышно. — Хочешь, я подумаю тоже?       — Нет, пусть это будет сюрпризом, — Антон улыбается, поворачивает голову, целует Арса куда-то в подбородок. — Смотри, тут сейчас Седрика убьют, опять пропустим всё.       — Бесчеловечная ты скотина, Шаст, — Арсений смеётся и правда снова поворачивает голову к экрану.       — Ты меня потому и любишь, — Антон говорит едва слышно, любуется секунду Арсовым лицом и поворачивается тоже.       Фильм заканчивается, как всегда, печально, и Арс хлюпает носом, потому что позволяет себе любые эмоции. Антон ему немного завидует, но, несмотря на это, поворачивается в объятиях, стирает большими пальцами слёзы, целует осторожно и думает, что именно поэтому Арсу легче справиться и со свалившейся славой, и с чужим негативом: Попов умеет проживать. Он плачет, если ему грустно, смотрит горящими глазами, если восхищается кем-то или чем-то, ведёт себя как ребёнок, если у него образовывается шило в жопе, смеётся в голос или мелко хихикает, когда смешно.       Арсений — живое воплощение слова «эмоция», и Антон понимает, как сильно не дотягивает до такого же уровня чувственности.       Он умеет злиться так сильно, что летят слюни и сверкают молнии вокруг, умеет смеяться до слёз над всем, что ему кажется хоть немного забавным, но интенсивность проявления эмоций не значит для него понимание того, что он испытывает. Он понятия не имеет, как проживать, например, тоску по Арсению в моменты, когда тот не рядом, поэтому кидается тестить все возможные и невозможные маски в инстаграме и доёбываться до людей. Это, наверное, и правда со стороны выглядит как привлечение внимания, но ведь когда люди скучают, они пытаются об этом сказать, верно? Вот Антон тоже, как может, так и говорит.       Чаще, конечно, фотографиями офисного кота, потому что его любимого кота фотографировать в такие дни не получается.       Антон ловит себя на мысли, пока принимает душ и чистит зубы перед сном, что он и по отношению к Арсу свои эмоции не проявляет: да, он говорит про любовь, но с сюрпризами, свиданиями, знаками внимания у них никогда не получалось, потому что Шастун максимум может поцеловать в лоб, а Арсений не просит большего. Это не то чтобы проблема, но за несколько лет отношений, в которых они были бок о бок практически ежедневно, не приелись они друг другу, получается, чудом.       Шастун анализирует: их отношения сразу были «понятными»; они признались друг другу в симпатии практически сразу, потом долго не могли решиться быть вместе, потом так же долго думали, а нужно ли им съезжаться или нормально продолжать встречаться в отелях и свободной комнате Матвиенко. У них не было конфетно-букетного периода, потому что Антон в этом никогда не видел смысла, а Арсений просто не просил, у них ни разу не было свиданий, а все романтические ужины Попов всегда брал на себя.       Антон трясёт головой: херня какая-то получается, как Арсений его не бросил ещё.       Всё это приводит его к единственной мысли: стриптиз для Арсения он станцует не потому что тот попросил что-то, что можно спрятать от других, а потому что хочет хоть как-то ещё проявить свои чувства.       Из-за этого даже заморочиться хочется сильней.       Он укладывается в кровать, потерянно чмокая Арсения в висок, пока тот тоже уходит в душ перед сном, подключает аирподсы к айфону, лезет в Спотифай: у них вообще-то есть общий аккаунт, который они включают в машине и дома, там периодически мелькает что-то из любимых треков Арсения, под которые он бесстыдно пританцовывает по утрам в одних трусах, пока готовит завтрак.       Пиздец, даже совместные завтраки обычно готовит Арс. Антону ещё никогда не было перед ним так стыдно.       Шастун цепляется взглядом за названия, перелистывает трек за треком, когда Арсений прижимается к его боку задницей и демонстративно выключает ночник.       — Если ты залипаешь на танцоров, пытаясь запомнить движения, то я ревную, — Арс улыбается, судя по интонации, и притирается ближе. — А вообще — пора спать, Шаст. Утро вечера мудреней.       — Ага, — Антон вытаскивает наушники, прячет в кейс, откладывает телефон. — Будешь завтра надо мной смеяться, получается.       — Завтра? — Арс поворачивается лицом, смотрит удивлённо. — Я не думал, что…       — У нас концерт послезавтра, мы там опять до конца месяца не будем дома, а если я не сделаю сейчас, то зассу, — Антон нелепо пожимает плечами. — А ты же ну, хочешь, да?       — Хочу, — Арсова очередь выворачиваться в объятиях и лезть целоваться. — Ты даже не представляешь, как я люблю смотреть, как ты танцуешь.       Антон ставит галочку в своей голове напротив пункта «Что радует Арсения и как это можно использовать наиболее романтично», запоминая, прикрывает глаза, целует коротко Арса в губы и в кончик носа.       Они, кажется, так и засыпают, почти сразу: уровень накопленной усталости превышает все мыслимые и немыслимые пределы.       У них будильники звонят одновременно, и Антон выпутывается из Арсовых рук и ног медленно, осторожно, пытается не разбудить: Арсению никуда не нужно, он наверняка планировал только приготовить завтрак, пока Антон был бы в душе, проводить «мужа на работу», как он это в полушутку называет, и улечься в кровати прозалипать в тикток ближайшие пару часов.       Антон впервые за несколько лет отношений думает, что он-то так почти никогда не делал, поэтому сейчас старается быть максимально бесшумным и дать Арсу выспаться нормально.       Он чистит зубы, одной рукой заказывая в «Буше» завтрак для себя и Арсения, старается не шуметь, принимает душ, оставляет голову сушиться естественным способом: Арсу нравятся его кудри, да и сегодня вроде не было указаний на особую укладку. Антон собирается медленно, ходит по квартире тихо, и Арсения будит только звонок домофона, когда приезжает курьер.       — Доброе утро, — Шастун улыбается, наблюдает, как его любимый человек сонно щурится и пытается осознать происходящее. — Завтракать будешь или ещё поспишь?       — Чего ты меня не разбудил? — Арсений морщит нос, делает пару шагов вперёд и падает Антону на грудь, проезжается носом по футболке, надетой под рубашку. — Ты голодный собрался ехать?       — Арс, завтрак, — Антон поднимает руку с пакетом, трясёт в воздухе, второй рукой обнимая его за плечи. — Просыпайся давай и приходи, мне выезжать минут через двадцать.       Арсений кивает, целует его в линию челюсти и отрывается, уходит приводить себя в чувство.       Антону нравится ощущение, что он может что-то сделать иначе, порадовать Арса не только тем, что он есть.       Тем, что Арс сейчас съест, например.       Антон трясёт головой: забирать у мужа ключи от каламбурошной, оставляя его дома одного, некрасиво.       Он ставит чайник, включает кофеварку и выкладывает вензели и эклеры на тарелку из любимого Арсом набора, достаёт кружки, заваривает себе чай, когда Попов выходит из ванной, рассматривая кухню удивлёнными глазами.       — Ты где-то накосячил?       — Ты думаешь, я умею создавать астральные проекции и изменять тебе во сне? — Антон приподнимает бровь, пытаясь выглядеть максимально пафосно, но смеётся сам почти сразу. — Просто доброе утро.       — Ладно, — Арс смотрит подозрительно, но наливает себе кофе и садится завтракать рядом. — Спасибо.       У Антона от одного слова в душе что-то скребётся радостно, а в голове щёлкают шестерёнки, как бы сделать сегодняшний вечер менее нелепым и более романтичным.       Он даже в машине включает тот самый общий аккаунт Спотифая, прощёлкивает надоевшие за вечер песни и останавливается на Барских, который поёт про текилу. Антон вслушивается в ритм, переключает трек на начало, на очередном светофоре закольцовывает и, кажется, определяется окончательно.       Тем более, Текила Санрайз — это любимый коктейль Арсения.       День проходит туманно: съёмки рекламы по уровню заёба близки к съёмочному пулу выпусков, потому что окончательное согласование с заказчиком могло случиться только за пару часов до момента самих съёмок, и зачастую сценарий и окончательный сеттинг команда знает и видит только на площадке. Судя по зевающим Шевелеву и Гаусу сегодня было именно так.       У Антона голова где-то далеко находится весь день: он невпопад отвечает, выпадает из сцены, поэтому переснимать приходится несколько раз, даже курить почти не ходит, потому что действительно залипает на видео, в которых парни и девушки пластично двигаются, постепенно снимая с себя элементы одежды. У них это выходит восхитительно ритмично, музыкально, правильно, и Антон только вздыхает про себя: ему так не повторить. Но песню на повторе себе всё равно в наушниках включает, пытается убедить себя, что хоть что-то да у него получится.       Тем более, Арс уже сказал, что его это возбуждает.       Антону всегда было любопытно, что Арс в нём находит: им вместе никогда не было легко. Они проживали процесс принятия, сходились и расходились несколько раз, ревновали и устраивали друг другу истерики, и у Шастуна была только одна мысль: Арсений всегда сможет найти кого-то получше. Кого-то, кто не боится сам себя и своих чувств, кто умеет их выражать нормально, не только скупым «Я люблю тебя», сказанным в полусне, кто не проводит всё свое время в офисе и на съёмках и — самое главное — не прячется за фиктивными отношениями с практически посторонним человеком.       Арс как-то всё это в Антоне принимал с лёгкостью, хотя Шастун никогда не задумывался, чего ему это на самом деле стоит.       Прошедшая осень как-то очень много для Антона открыла, на самом деле, он сам не совсем понял, откуда в нём взялись силы и на то, чтобы Арсения поддержать в сложный период, и самому не провалиться и не загнаться сильнее обычного, ударяясь в работу и зарабатывая выгорание.       Он вообще-то знает, кого надо за это благодарить.       В вечерний сюрприз с осознанием разом вкладывается всё больше смыслов: хочется понять всё-таки, чем же Антон так цепляет и возбуждает любимого человека, раз тот считает даже неуклюжий танец чем-то горячим, хочется устроить романтический ужин и — отблагодарить. Вот так странно, криво, неумеючи, но сказать спасибо за все эти годы нервотрёпки и нестабильности. Как будто слов уже не хватает.       На самом деле, Арс никогда этой благодарности не просил, а Шастун о ней и не задумывался, но он правда за последнее время путём долгих размышлений и работы над собой пришёл к тому, что им иногда надо делать что-то нестандартное, непривычное и выбивающееся из обычного их ритма существования, иначе их отношения придут к той самой рутине, о которую обычно бьётся лодка семейной жизни. Думать о том, что они уже действительно семья, радостно и важно, потому и терять этого очень не хочется.       Шастун садится в машину, отмахнувшись от предложения обсудить завтрашние съёмки, просит прислать все ТЗ в телеграм и не беспокоить всего один вечер; Оксана понимающе хмыкает, и телефон звенит уведомлениями почти сразу. Вот бы все были такими же понимающими, конечно.       Ладно, у него ещё Арсений такой.       Спотифай на повторе так и крутит «Текилу Санрайз» Барских, Антон на светофоре одной рукой печатает Попову «Позвони, как поедешь домой», заказывает в доставке что-то лёгкое и полезное, потому что Арс сидит на вечной диете, а самому Антону от волнения и предвкушения есть совсем не хочется. В плане остаётся только два невыполненных пункта, но свечи, кажется, есть дома, потому что Арс обожает скупать в Икее и подобных магазинах всё, что ему кажется уютным, а вино можно купить в ближайшем к дому супермаркете.       Телефон сообщает Антону буквами в сообщении, что Арс будет минимум через два часа, а значит — у него есть время подготовиться.       Спустя полчаса в холодильнике охлаждается любимый Арсением рислинг, на кухонном столе уже стоят те самые икеевские свечи с запахом ванили вместе с крафтовыми пакетами из доставки, а сам Шастун перед зеркалом пытается повторить хоть что-то, за чем сегодня внимательно наблюдал в ютубе и тиктоке. Он раздевается и одевается примерно десяток раз, когда бросает взгляд на часы и понимает, что до приезда Арса осталось минут двадцать, а ему бы ещё принять душ и подготовиться к тому, чем они могли бы заняться после его сюрприза.       От волнения и ожидания начинают даже подрагивать пальцы, и Антон радуется, что все процедуры ему знакомы и привычны, иначе он бы точно себе что-нибудь повредил или испортил: в конце концов, они с Арсом вместе уже несколько лет, в течение которых пробовали в сексе ну практически всё, за исключением каких-то совсем страшно-звучащих вещей. Шастуна даже передёргивает от воспоминаний, в которых они искали какую-нибудь новую практику, чтобы разнообразить сексуальную жизнь, а наткнулись на игры с током.       Нет уж, спасибо, на работе хватает.       Антону хватает двадцати минут, чтобы смыть с себя пыль и пот длинного дня, привести себя в состояние полной готовности и выйти из душа ровно к звонку в дверь одетым в домашние штаны и футболку.       Арсений выглядит устало, но улыбается всё равно, тянется обнимать Антона и целоваться, вполголоса проговаривая, что скучал.       — И я скучал, — Шастун обнимает его за талию, запуская руки под тонкую демисезонную куртку, которую Арс почему-то всё никак не поменяет на нормальную, тёплую. — В душ и ужинать? У меня для тебя сюрприз.       Арсений поднимает удивлённый взгляд, кивает медленно, осторожно целует и выпутывается из объятий.       — Я быстро, — он улыбается устало, но Антон знает, что через десять минут у Арса в заднице опять появится шило, поэтому не переживает, что его сюрприз может оказаться несвоевременным. — Приготовлю ужин и посмотрю твой сюрприз.       — Ага, — Шастун хмыкает и улыбается тоже, уже шагает в сторону кухни, чтобы всё разогреть и сервировать. — Не торопись, я в офисе поел.       Врать, конечно, нехорошо, но это всё-таки ложь во благо, да и вскроется она через несколько минут.       Арс заходит на кухню ровно в тот момент, когда Антон зажигает свечи и собирается идти за ним в ванную.       — Шаст, а это?.. — Арсений даже зависает, кажется, останавливается в дверном проёме, словно оторопев.       — Это сюрприз, — Антон пожимает плечами, делает шаг к Арсу, обнимает его за плечи. — Ты же хотел, чтобы что-то оставалось только нам, ну и вот. Мне кажется, о таком мы рассказывать не будем.       — Почему? — Попов улыбается, поднимает голову, целует снова. — Я бы даже сторис снял, для близких друзей. Чтобы мне все завидовали, какой у меня замечательный муж.       — Арс, ну ты чего, — Антон смущается так сильно, что радуется даже полумраку и только свечному освещению: он чувствует, как краснеет даже ушами. — Это же просто ужин.       — Это ужин, который ты устроил с любовью ко мне, он не может быть «просто», — Арсений снова его целует, а потом отпускает и садится за стол. — Расскажи лучше, как день прошёл?       Он действительно снимает сторис, публикуя её только для тех, кто в курсе их отношений, и Антону кажется, что ничего подобного они действительно никогда не делали: он сам никогда так не заморачивался знаками внимания, цветы не дарил, хотя Арс их любил до одури, вечера для двоих не планировал, и это — огромное его упущение, потому что Попов таким довольным бывает редко.       Шастун делает пометку в своём мысленном блокнотике «Оказывать Арсу больше неожиданных знаков внимания», слушает про кастинг к новому сериалу, на который Арса пригласили лично, чтобы, кажется, просто утвердить на роль, наливает ещё вина себе в бокал, когда Попов перехватывает его руку за запястье.       — А почему ты так волнуешься?       — С чего ты решил? — Антон делает глоток, улыбается и понимает, что у него дрожат руки. — Просто очень люблю тебя, аж до дрожи.       Он пытается отшутиться, но ощущает, как волнение действительно поднимается в нём и встаёт комом в горле.       — Я слишком хорошо тебя знаю, — Арсений улыбается, забирает у него бокал и переплетает пальцы их рук. — Ты волнуешься из-за того, что я попросил сделать для меня?       — Арс, я же неуклюжий, обязательно что-то сделаю не так, — Антону сложно это говорить, но он обещал ещё давно все сомнения проговаривать, поэтому не останавливается и даже немного захлёбывается словами, — я или в собственных ногах запутаюсь, или в штанах этих дурацких, или ёбнусь вообще, ну.       — И что? — Арсений встаёт, отпускает руку, убирает со стола всё, даже вино ставит обратно в холодильник, пока говорит. — Я же тебя таким и люблю: иногда неуклюжим, иногда неловким, иногда творящим хуйню, Шаст.       — Никогда этого не пойму, — Антон бурчит под нос, перехватывает Арсения за талию и притягивает к себе. — Ты же такой, ну, весь прям идеальный, тебя даже фанаты больше любят.       — Они меня не «больше любят», я просто меньше проёбываюсь, — Арс целует его в макушку и тянет вставать. — Но это мой выбор, я же не прошу тебя быть не тобой, мне всё нравится.       — Точно? — Антон чувствует, что звучит совсем по-детски, но поделать с собой ничего не может: ему на самом деле важно это понимать именно сейчас, в период, когда жизнь становится рутинной и однообразной, ему нужно знать точно, что его любят без условий и необходимости меняться, потому что сил ещё и на это у него просто нет.       — Точно, — Арс целует его снова и снова, мелко, едва касаясь губами губ. — Зачем бы я с тобой столько лет встречался?       — Ну мало ли, из-за денег, — Шастун сам смеётся в голос, перехватывает чужую ладонь с собственной талии, снова переплетает пальцы и ведёт за собой в спальню. — Или потому что я трахаюсь хорошо.       — Не хочу тебя расстраивать… — Арс тянет это, когда Антон усаживает его на кровати, включает на айфоне режим «Не беспокоить», подключает его к колонке, — и не буду, я люблю тебя просто так.       — И я тебя, — Шастун наклоняется, целует коротко, отстраняясь, нажимает на экран, включая песню. — Смотри.       Он всё так же неуклюж, как и всегда, двигается в такт музыке угловато, но он и песню выбрал специально не самую мелодичную, чтобы попадать в неё даже такими движениями. Барских поёт из колонки на английском о том, что обязательно будет лучше в следующий раз, и Антон в голове обещает себе, что обязательно попытается тоже, что будет чаще устраивать вот такие вечера только для них двоих, что будет дарить Арсу цветы не только те, что им приносят на концерты, но и просто, от себя, чтобы чаще видеть его улыбку. Он так задумывается, что, уже снимая пижамные штаны, как всегда оверсайзные и очень удобные, всё-таки запутывается в них и падает Арсу в ноги.       — Бля, — Антон выдыхает, потому что запыхался во время танца и на нормальную речь не хватает дыхания. — Сука, ну я же так и знал…       Он не успевает договорить: Арс уже сделал звук чуть тише и нажал на повтор одной песни в плеере ЭпплМюзик, а теперь тянет его на себя, говорит совсем тихо:       — Шастун, это охуенно, я и не думал, что ты умеешь вот так, — он не договаривает «как», только целует, и это уже совсем не похоже на их поцелуи на кухне и в коридоре: они сосутся, Арс кусает его за нижнюю губу, языком лезет в рот, помогает побыстрее стянуть с Антона штаны и цепляется за резинку трусов.       — Трахнешь меня? — изначально, конечно, планировалось тонкое соблазнение, игра в «кошечку» и мягкое «Не хочешь побыть сегодня сверху?», но Антон и на кровать падать во время раздевания не планировал, так что, в целом, всё в рамках ожидаемого.       — Что? — Арс останавливается, дышит тяжело, большим пальцем гладит Антонов висок. — Я думал…       — Арс, я хочу сегодня, чтобы ты был сверху, — Шастун подползает к нему, усаживается на бёдра, осторожно целует скулу, спускается ниже, языком проводит от мочки уха к шее. — Чтобы ты растянул меня медленно, осторожно, я специально этого сам не делал, чтобы я тебя чувствовал, чтобы ты был таким, каким только ты можешь быть…       Антон останавливается на середине фразы, потому что у Арсения — это даже в полумраке видно — темнеет взгляд, включается его неповторимый властный настрой, который он крайне редко демонстрирует кому-то кроме Шастуна и вне их постели, и Арс перекладывает свою ладонь ему на горло, слегка давит, помогает лечь на спину.       — Что ты там говорил, Антон?       Арс целует его, и у Шастуна всё окончательно в голове плывёт: он действительно один может наблюдать такого Арсения, не карикатурно-кричащего, не истеричного, не психующего, а уверенного в себе и в том, что он сегодня играет здесь главную роль. Арс не пытается притворяться в такие моменты, а на самом деле становится чуть другим человеком, и это, в своё время, Шастуна к нему притянуло, на этом строились их отношения первые пару лет, до тех пор, пока Антон не нашёл того же в себе и не понял, что обычно им комфортнее быть в других ролях: когда Антон сильнее, а Арс отпускает контроль.       Но сегодня Шастуну хочется снова почувствовать себя ведомым, и он просит об этом: словами, жестами, реакцией тела.       — Хочу сегодня чувствовать тебя в себе.       У Арсения зрачки из-за темноты и возбуждения и так размером с радужку, но, кажется, глаза темнеют ещё сильней, когда Антон это произносит, потому что он вообще-то так не делает примерно никогда: это прерогатива Арсения, это его стиль поведения, это его привычное положение, но из-за этого интерес и градус возбуждения только увеличиваются.       Сексуальное напряжение в воздухе можно, кажется, рукой потрогать.       — Говори, если что-то будет не так, ладно?       Антон кивает, снова прижимается губами к губам, глядя снизу вверх на нависающего над ним Арсения. Попов одет, он спускается поцелуями от губ к шее, ключицам, груди, лижет один сосок, мокрой подушечкой большого пальца ласкает второй, и домашняя футболка неприятно липнет к разгорячённой коже, но Антон не возмущается: ему правда не хочется сегодня контролировать совсем ничего, ему так нравится вот такой Арс, что он только дышит глубже, чаще, срывается на короткие стоны, когда Арсений кусает его кожу и лижет поверх укуса.       — Ты даже не представляешь, Шастун, сколько я в тебе вижу, — Арс говорит это тихо, и Антон еле различает слова поплывшим мозгом, но вслушивается изо всех сил. — Какой ты можешь быть разный, какой романтичный, смешной, умный, возбуждающий, Антон, ты бы только знал…       — Расскажешь? — Шастун хрипит, потому что горло пересыхает, Арс целует уже внутреннюю сторону бедра, старательно обходя лобок и член.       — Как-нибудь обязательно, сейчас хочу слушать тебя, — он скользит губами к паховой складке, едва касаясь, и Антону совсем тяжело становится себя контролировать: он очень давно в таком положении не был.       Арс тянет с тумбочки заранее приготовленную смазку, выдавливает себе на пальцы, осторожно растирает, и Антон больше слышит все эти почти невесомые звуки, чем видит происходящее: у него нет сил удерживать себя на локтях, и он валится на подушку, запрокидывая голову, когда указательный палец оглаживает анус.       — Всё хорошо? — Арс вводит палец осторожно, на одну фалангу, и Антон дышит ещё чаще, снова хрипит, кивает несколько раз, потому что на слова сил нет, а это они только начали.       Арсений тянется выше, целует глубоко, медленно, языком проводит по губам, отстраняясь, входит глубже, пальцем оглаживая простату, и Антона выгибает. Это странно, и он ловит это ощущение внутри себя: ему давно не было так. Может быть, потому что он действительно давно не был снизу.       — Ещё? — Попов смотрит внимательно, второй рукой опирается на матрас у головы Антона и осторожно касается губами скулы, щеки, линии челюсти.       — Ага, — Шастун отвечает еле слышно, приподнимается и целует сам, когда Арсений выходит из него и входит уже двумя пальцами.       Он проворачивает руку, двигается то медленно, то быстро, больше растягивает, но Антону не нужно много: он приподнимает бёдра, разводит ноги шире, и Арс усмехается, всё чаще касается простаты подушечками пальцев, массирует, и у Шастуна от удовольствия поджимаются пальцы ног.       — Арс, я… — он шепчет, пытается сдержаться, но удаётся с трудом, — я сейчас…       — Давай, — Арсений шепчет на ухо, почти ложится сверху, всё ещё опираясь на руку, двигает пальцами быстрее, и Антон кончает с тихим стоном, пачкая Арсову футболку и свой живот.       Попов отстраняется, вытаскивает пальцы, наклоняется, чтобы поцеловать Антона куда-то в живот, рядом с пупком, слизывая его сперму, и Шастуна подкидывает, пока Арс неуклюже стягивает с себя штаны и бельё, усаживается рядом и быстро дрочит себе левой рукой, правой, всё теми же смазанными пальцами входя в себя тоже.       Он стонет громче, чем Антон, и Шастун бы обязательно возбудился снова, если бы у него были силы, но пока он может только смотреть во все глаза, как его любимый человек кончает вслед за ним, падает рядом на подушку, вытирает руки о футболку и выпутывается из неё уже лёжа.       — Шастун, что это было? — Арсений пыхтит, стирая с себя и Антона сперму и пот уже грязной футболкой, откидывает её на пол, прижимается к Антонову боку, укладывает руку на грудь.       — Подумал, что у нас давно такого не было, — Шастун осторожно гладит его по голове, поворачивает голову, рассматривает. — И что тебе, наверное, не хватает романтики, сюрпризов там. Не знаю. Понял, что долбоёб.       — Ты же знаешь, что я тебя таким и люблю? — Арсений тянется выключить музыку, и Антон в этот момент думает, что надо бы позвонить Барских и сказать спасибо за классную музыку, под которую так классно трахаться.       — Знаю, но никогда не поздно стать лучше, — он не договаривает, что, вообще-то, ему и правда много ещё нужно в себе менять, потому что он сам себе не всегда симпатичен как человек, но договорить ему не дают.       — Было бы куда, — Арс усмехается, перехватывает Антонову руку, укладывается на неё, сам себя ею обнимая.       Шастун в полусне думает, что ему повезло: его просто любят таким, какой он есть, и это, пожалуй, лучшее его достижение.