leave the ruins where they fall

«В свете последних событий в Девятом Секторе мы напоминаем всем жителям Сеула, что, несмотря на меры подавления способностей Отмеченных, они все еще опасны и способны нанести серьезный ущерб. Пожалуйста, продолжайте докладывать городской полиции о любой подозрительной активности. В остальных секторах также усилятся меры безопасности на тот период, пока мы устраняем последствия этих происшествий. Отмеченные жители, пожалуйста, имейте в виду, что комендантский час для вас был сокращен до семи часов пополудни. Несоблюдение повлечет за собой арест» — отрывок из государственного радиовещания всем секторам Сеула

Двумя годами ранее Тэхен не думает, что он когда-либо в жизни бегал быстрее. Легкие требуют кислорода, когда он заворачивает за угол, следуя за Юнги по похожим на лабиринт улицам. Вблизи границы большинство зданий разваливающиеся и обветшалые, из-за чего находиться в них опасно. И именно поэтому Юнги привел их сюда. Впереди Юнги сворачивает вправо, через разбитое окно запрыгивая в то, что когда-то было жилым домом. Тэхен тащится за ним, задыхаясь, когда Юнги хватает его за рубашку. — Залезай, — говорит Юнги, толкая в сторону хлипкой лестницы. — Не стой. Тэхен был здесь меньше раз, чем Юнги, но он, тем не менее, знает, чего избегать. Не обращать внимания на угрожающий треск и грохот под ногами и продолжать двигаться в сторону крыши. Внизу он может слышать Юнги и крики городской полиции. Издалека доносятся звуки внешней сигнализации, сработавшей от их случайного проникновения на закрытую территорию. Обычно Тэхен мог бы отключить ее за две минуты. Сегодня у них нет столько времени. Болтающаяся на петлях дверь на крышу вырисовывается перед глазами, и он пролезает через нее на морозный зимний воздух. Рваные выдохи выходят наружу облачками пара, и он останавливается на драгоценное мгновение, силясь перевести дыхание. — Давай, вперед, — рявкает Юнги позади, подталкивая его дальше. Полиции может не хватить смелости последовать за ними, но они не могут рисковать. Они идут пригнувшись, оставаясь вне поля зрения. К внешней сигнализации обычно подключаются дроны, но ими сложно управлять, когда на улице так холодно. Вдобавок к этому, нависший туман ухудшил видимость. Конечно, есть еще инфракрасное излучение, которого нужно избегать. Они добираются до щели между домами, чтобы укрыться, и неудобно садятся. Тэхен обнимает себя за плечи руками в перчатках и стискивает зубы из-за вспышки боли, поражающей ступни. Юнги уже движется дальше, в сторону следующего перехода. Несколько зданий проседают и примыкают друг к другу, и между ними двигаться легче. Если только они не обрушатся и раздавят тебя насмерть. Следующий разрыв шире, для него требуется прыгать быстро, приложив всю силу, которую Тэхен только может перенести в ноги, чтобы все получилось. Чонгук бы справился как нечего делать, но у Тэхена нет его выносливости, скорости и мышц. Для Юнги сделать это еще тяжелее, и он, приземлившись, болезненно откатывается по косой крыше и врезается в бетонный выступ. Все летит к чертям, падая в накрытую туманом пустоту, но та часть, на которой находится Юнги, остается на месте. — Хен, — Тэхен все еще задыхается. — Я в порядке, — вставая, бормочет Юнги. Под маской, которая все еще защищает его лицо, видны кровоточащие ссадины над скулой и на переносице. — Идем. Еще одна крыша, затем третья, и после последнего прыжка они оказываются на границе закрытой зоны. Из-за того, что сигнализация уже сработала, они должны проскользнуть назад незамеченными, особенно — когда, по всей видимости, оторвались от полиции. Юнги ведет его обратно на первые этажи, аккуратно пробираясь через развалины и обломки. Некоторые лестницы полностью разрушены, отчего им приходится, прижимаясь к стене, аккуратно продвигаться по оставшимся узким выступам. Тэхен поражен тем, что его сердце еще в груди — так сильно оно стучит. Он никогда не был таким безбашенным, как Чонгук или даже Чимин. Он предпочитал находиться в безопасности со своим компьютером, не пробираясь через разрушенные здания в шаге от мучительной смерти. Но это его вина, так что не ему жаловаться. Наконец через очередное разбитое окно они забираются в место, которое раньше было проулком. Никаких признаков полиции. Они все еще держатся в тени, пока не добираются до границы — высокого ограждения, усеянного мигающими предупредительными знаками. К счастью, у правительства нет ресурсов, чтобы электрифицировать их так, как они, возможно, хотели, что значит — свет, можно сказать, просто идет вверх-вниз. Юнги толкает Тэхена первым и сам забирается следом, приземляясь на корточки на пустынной улице за пределами запретной зоны. Уже почти совершенно темно — всего несколько часов до комендантского часа, — и они молча идут в сторону автобусной остановки. Молча садятся и занимают места в конце. К счастью, водитель — Отмеченный, поэтому с них не берут больше, чем нужно. Автобус почти пустой, не считая женщины с маленьким ребенком в начале. Ребенок плачет, а женщина — его мать, предполагает Тэхен, — отчаянно пытается заставить его замолчать. — Прости, — едва различимо из-за шума шепчет Тэхен. Юнги снимает свою поношенную бейсбольную кепку и проводит рукой по темным волосам. Он не кричит, Юнги никогда не кричит, но его голос холоден, когда он спрашивает: — Чем ты, блять, думал? Тэхен ежится, и старый страх просыпается в животе. Что это будет последней каплей — что Юнги вышвырнет его и Чимина из места, которое им повезло называть домом последние два года. Извиняйте, нам в семье больше не нужны такие проблемы. Валите. — Я просто пытался помочь, — говорит Тэхен. — Расписание поставок изменилось. Ты должен был знать, когда устраивать перехват. — У нас есть люди, нанятые специально для этого, Тэхен, — огрызается Юнги. «Тэхен» — без сокращения, без фамильярного «а». Он и правда в полной жопе. — Тебе не нужно было пытаться взломать, блять, правительство. Тебе просто повезло, что из-за тебя не сработало еще больше сигнализаций и что на нас, блять, не спустили спецназ. Тэхен снова морщится. Это действительно была тупая идея, он признает. Он был слишком самоуверен. Не сомневался в своих навыках. Думал, что может помочь Юнги собрать информацию для контрабандисткой сети, в последние пару недель залегшей на дно из-за рейдов и изменений в расписании. Состояние зимой критическое: людям нужно больше вещей, чтобы выжить. Он не ожидал, что правительство сможет отследить его сигнал до места нахождения. Не ожидал, что втянет в это Юнги, который был уверен, что Тэхен вел обычное наблюдение из их укрытия, пока он сам разговаривал с информатором недалеко от него. К счастью для них обоих, Юнги — спец в том, чтобы уходить от полиции. Тем не менее, это было близко. И оборудование Тэхена, вероятно, могло бы привести полицию и к остальным, что означало бы арест их всех. — Прости, — повторяет Тэхен, ненавидя, что готов расплакаться, а руки трясутся. — Прости, хен, — пожалуйста, не выгоняй меня. Юнги отворачивается, его плечи напряжены, и Тэхен опускает голову. Остаток поездки они проводят в молчании. И Тэхен не хотел вообще ничего говорить — ему кажется слишком жалким упрашивать, даже несмотря на то, что именно это он хочет сделать, — но, когда они доходят до дома, он не может не выпалить: — Ты меня выгонишь? Юнги, на два шага впереди него, замирает посреди улицы. — Потому что, — продолжает Тэхен, — нужно выгнать только меня. Не наказывай и Чимина за это. Даже если Чимин, вероятно, пойдет с ним из солидарности. Юнги оборачивается. В слабом свете фонарей Тэхен видит только раны на его лице и темные глаза. На них обоих все еще надеты маски, но даже без нее Юнги всегда остается тайной. — Тэхен, — говорит он тихо, — зачем мне тебя выгонять? — Потому что я проебался, — бормочет Тэхен, шаркая ботинком по покрытому трещинами асфальту. Юнги выдыхает. — Мы все проебываемся. Хосок чуть не поджег квартиру вчера. И Чонгук был в шаге от задержания на прошлой неделе. Он подходит вплотную. Приподнимает подбородок Тэхена. — Я злюсь на тебя за неосторожность, но это не значит, что ты больше не член семьи. Мелкий, когда я предложил вам с Чимином остаться, это значило навсегда. Я не возьму эти слова назад, что бы ты ни сделал. — А если бы нас арестовали из-за меня? — шепчет Тэхен, пока страх все еще комом стоит в горле. — Если бы тебя арестовали? — Тогда я бы постарался защитить тебя, — не думая отвечает Юнги. — А если бы только меня… — Я бы нашел тебя, — перебивает Тэхен. — Я клянусь, что нашел бы. Взгляд Юнги смягчается. — Я знаю, — говорит он. — Даже если бы я не хотел. — Он сжимает плечо Тэхена. — Просто… будь аккуратнее, Тэ. Я не хочу потерять никого из своей семьи. Семья, он — семья, и, хотя он до сих пор чувствует себя плохо из-за того, что произошло, вместо страха по его венам начинает потихоньку разливаться тепло. — Хорошо, — обещает он, в это мгновение — всерьез. Юнги кивает, затем делает шаг в сторону здания. В сторону дома. — Пошли. Остальные, наверно, волнуются. Быстрым шагом он идет вперед, но, как и всегда, Тэхену нравится идти за ним следом. Он знает, что Юнги делает все, чтобы заботиться о них, и— Наши дни Резкий звук уведомления на компьютере вырывает Тэхена из мыслей. Он подпрыгивает на стуле, быстро выключая его. Он снова на запретной территории, прямо у ее границы, потому что здесь никто не ищет, и легко пользоваться правительственной сетью. Он боится делать какое-либо место постоянным — слишком большой риск, — но он поставил кое-какое оборудование на третьем этаже давно заброшенного офисного здания, вместе с одеялом и запасом еды. За грязными, треснувшими окнами дождь сменился на снег. Экран компьютера все еще мигает. Тэхен отслеживал записи аукционного дома последние несколько дней, и, блять, наконец-то удача. Большая удача. Правительство делает все возможное, чтобы стереть прошлые идентичности арестованных, но обычно они и не имеют дела с Тэхеном. Он выяснил номера Юнги и Чонгука еще несколько месяцев назад, но в городе больше дюжины аукционных домов, через которые проходят сотни арестованных, а записи не сохраняют надолго. Что означает, обнаружить их след — это как искать иголку в стоге сена. В стоге иголок. Но это Юнги, он уверен. Номер совпадает, как и физические характеристики и группа крови. Это Юнги, и пять дней назад его продали— Вот блять. Сердце Тэхена уходит в пятки. Он встречал это имя раньше, в записях и подпольных сплетнях, всегда произносимое с определенным страхом. Будто оно принадлежит монстру, а не человеку. Ким Намджун. Из младшей ветви семьи Ким, одной из Восьми. Ответственной за транспорт и электроэнергию по всему Сеулу. Но никому нет дела до этого. Вокруг него ходят мрачные слухи: те, что шепчут тебе, как Ким Намджун убивает своих спутников. Как никого из купленных им больше не видят и не перепродают. Он убивает их, говорят шепотом. Жестоко. Иногда у него, предположительно, уходят месяцы на то, чтобы замучить спутника до смерти, пока тот не начнет умолять избавить его от этих мучений. И он купил Юнги. Тэхен захлопывает ноутбук и дрожащими руками засовывает в рюкзак. Прячет все остальное. И бежит к автобусу настолько быстро, насколько только способен.

__

Ким Намджун остается загадкой. Он живет, по всем признакам, очень скучную жизнь. Каждое утро встает ровно в семь. Надевает костюм на свою загадочную работу, о которой ни разу не говорил. Ест на завтрак холодную лапшу, иногда банан. Уходит ровно в 7:45 и закрывает за собой дверь. Возвращается ровно в 5:30 пополудни и исчезает в собственной закрытой части дома, чтобы переодеться в более удобную одежду и надеть очки; треплет волосы, когда появляется вновь, и вздыхает, будто снимая с себя слой за слоем. Разогревает ужин или заказывает доставку. (Что Юнги считал мифом — рестораны, которые действительно привезут тебе еду, — но это довольно распространенное явление в Первом Секторе.) Читает пару часов. Затем идет спать. Но за эту неделю он также сдержал свое слово: не прикасался к Юнги кроме как для того, чтобы сменить ему повязки, оставлял ему еды даже больше, чем нужно, и, казалось, совсем не собирался ограничивать его передвижения по квартире. Одежда на Юнги (появившаяся после того, как Намджун снял его мерки и исчез на полдня) приятная и дорогая. Остальное лежит в комоде в его комнате, и Намджун дает ему выбирать, что хочется, ничего не говорит на то, что Юнги следит, чтобы все было закрыто. По сути, его, кажется, устраивает по большей части не обращать на Юнги внимания, не считая нескольких натянутых разговоров. Но время идет. Пусан, сказал Намджун, — как только раны Юнги заживут. А они почти зажили — уже не осталось ничего, кроме блеклых синяков и корочек на рубцах, и у Юнги мало времени. Торопись, шепчет ему Хосок практически ежедневно. Ты должен торопиться, моя любовь. Однако, до сих пор обследование квартиры не дало никаких доказательств по поводу намерений Намджуна. Юнги ожидал найти где-нибудь тайную комнату или, может, инструменты. Записи о прошлых спутниках. Фотографии. Более чем вероятно, все это находится в кабинете или спальне Намджуна — за запароленной дверью, — а у Юнги пока также не получилось ее взломать. Однажды вечером он тайком наблюдал за тем, как Намджун ее открывает, чтобы выяснить что-нибудь — и это шестизначный код, но Юнги даже близко не разобрал цифры. Сегодня он снимает книги с тянущихся от стены до стены полок в гостиной, не обращая внимания на боль в местах ушибов, когда он тянется, чтобы достать верхние. У его первого владельца была потайная комната, зайти в которую можно было только нажав на кнопку за книжным шкафом, так что, может, это распространенная тенденция среди элиты. Юнги нельзя рисковать. Он заканчивает с двумя секциями — без толку — и приступает к третьей, когда раздается щелчок входной двери. Черт, Намджун вернулся практически на два часа раньше, а книги беспорядочно разбросаны по всему дивану. На спинке которого балансирует Юнги, доставая еще несколько с полки, когда из-за угла появляется Намджун и видит его. Он останавливается. Моргает. Юнги проглатывает страх и оправдания. Не двигается. Это было бы нелепо, даже смешно, если бы Намджун не был способен причинить ему боль. — Что… что ты делаешь? — спрашивает Намджун после минуты мучительной тишины. Он звучит скорее сбитым с толку, нежели рассерженным, но настроение легко и резко может поменяться. Словно внезапная перемена в направлении ветра. — Перестановку, — выпаливает Юнги, силясь, чтобы голос звучал спокойно. Он не хочет думать о том, что обычный господин сделал бы, застань его в таком положении. — Мне… мне было скучно, простите, го— Намджун. Намджун хмурится. — Но они уже в алфавитном порядке? Сука. Блять. — Про— Прости, я не подумал, — заикается Юнги, пытаясь изображать стереотипного пустоголового спутника. — Я поставлю их обратно. — Поставь, пожалуйста, — говорит Намджун, все еще без видимой злости. Он ослабляет галстук на шее. — И, пожалуйста, не надо снова переставлять их. Мне нравится, как они стоят. Если тебе скучно, может, попробуешь их почитать? — Он замирает. — Погоди… Ты умеешь читать? — Да, — бормочет Юнги и затем мысленно ударяет себя. Возможно, было бы лучше, если бы Намджун считал его неграмотным. Но у него осталась какая-то гордость, и он приложил много усилий, чтобы самостоятельно научиться читать и писать, когда приют отказался обеспечить им какое-либо образование. Намджун и вправду краснеет. — О. Конечно. Прости. Он так легко извиняется. Юнги это ненавидит — прилив тепла, который он от этого чувствует. — Я все расставлю, — говорит он, опуская голову. Боковым зрением, тем не менее, он улавливает, как Намджун кивает. — Я переоденусь, — говорит Намджун. — Затем стоит взглянуть на твои повязки. Обычно это их вечерний ритуал, и тревога Юнги от этих изменений, должно быть, видна у него на лице, потому что Намджун невесело улыбается. — У меня сегодня запланирован ужин. Поэтому придется сделать это сейчас. О. Конечно. Юнги кивает и для верности опускает голову, просто на случай если Намджун все еще огорчен по поводу книг. Намджун качает головой, но ничего не говорит, удаляясь за свою заблокированную дверь. Юнги долгую минуту переводит дыхание в тишине гостиной, стараясь успокоить разыгравшиеся нервы. Когда он начинает ставить книги обратно на полки, следя, чтобы они стояли в алфавитном порядке, его пальцы все еще немного трясутся, но он не обращает на это внимания. Иногда страх влияет на его тело таким образом, который он не может контролировать, и это то, к чему он привык. Слишком скоро Намджун возвращается в гостиную и из коридора зовет его в уже довольно привычную ванную. Юнги раздевается, заталкивая как можно глубже знакомый еще больший прилив ужаса, и Намджун аккуратно проверяет его различные синяки и рубцы. — Они заживают намного быстрее, чем я думал, — говорит он, пока пальцы мягко скользят по ребрам Юнги. — Вообще, я думаю, что мы можем подвинуть график. Блять. — Что… — осторожно начинает Юнги. — Что это значит? Намджун втирает небольшое количество крема в места синяков, все еще лишь слегка прикасаясь. — Лучше, если ты не будешь пока знать слишком много, но я скоро все объясню. Мы должны быть готовы к середине следующей недели. Пять дней. Это через пять дней. Юнги сохраняет бесстрастное выражение, пока одевается. Намджун улыбается, но улыбка выглядит скорее нерешительной и горькой — размытой в свете ламп ванной комнаты. — Все будет хорошо. Доверься мне. Маловероятно, мрачно думает Юнги, но едва заметно кивает. Ничего не говорит, пока Намджун бродит по квартире, собираясь на свой ужин. — Я вернусь довольно поздно, — говорит он, набрасывая на плечи смокинг, сшитый из ткани, которая кажется темно-синим вельветом. Волосы изящно растрепаны, и в другой вселенной Юнги бы, возможно, почувствовал прилив симпатии. В этой он хочет только перерезать Намджуну глотку. — Поэтому не стоит меня ждать, ладно? — продолжает Намджун, закрепляя на запястье очень дорогие на вид часы. — И, само собой, не стесняйся брать что хочешь из еды. Юнги снова кивает. — Хорошего вечера, — бормочет он. Теперь Намджун улыбается немного ярче, показывая свои ямочки. Юнги ненавидит то, что у кого-то настолько жестокого так хорошо получается выглядеть невинным и добрым. — И тебе тоже. Увидимся завтра. И потом он уходит. Юнги ждет минуту. Пять. Просто чтобы убедиться, что Намджун внезапно не вернется. Когда дверь остается закрытой, а квартира пустой, он идет к единственному запертому ящику на кухне. Ящику с ножами, но его Юнги легко сможет вскрыть. И он сомневается, что Намджун, который использует кухню лишь для того, чтобы разогреть еду в своей навороченной микроволновке, заметит, что одного из них нет. У него уходит три минуты на то, чтобы открыть замок при помощи шпильки, найденной в другом ящике со всяким хламом. И — бинго. Куча ножей, все острые и блестящие. Он достает самый большой из них — угрожающе выглядящий нож для мяса — и вновь закрывает ящик. План Б, произносит голос Хосока, мрачно и решительно. У него есть пять дней, думает Юнги, пока убирает нож под матрас. Этого достаточно, чтобы нанести удар первым. И, когда Ким Намджун умрет, Юнги сможет сбежать.

__

Господи, он устал. Он чувствует пробирающее до костей истощение, которое появилось в нем, когда он взял руководство над контрабандисткой сетью, и с того момента не ослабевало. Это тяжело, без Юнги. Личность Агуста была создана, чтобы пережить его, но, несмотря на то, что у Чимина теперь есть специальное имя, шапка и маска, он скучает по авторитету Юнги — более внушительному, чем качество его реальной жизни. И потом, конечно же, участившиеся рейды — подарочек от их замечательного нового короля — означают, что сети снова пришлось залечь на дно, и Чимин не видит быстрого или легкого способа возобновить ее деятельность. С наступлением зимы он не может не чувствовать, будто потерпел поражение. Людям нужны вещи, а Чимин не может доставить их. А еще он скучает по Юнги и без всего этого. С Юнги во главе собранной им семьи легче было верить, что все возможно, если рьяно бороться за это. Он практически может видеть, как Юнги, перегнувшись через стол, щелкает у него перед носом. Говоря хрипловатым, ласковым голосом: Хватит себя казнить, мелкий. Чья-то рука ложится ему на плечо и крепко его сжимает. Хосока, который тоже старается изо всех сил. — Ты бы поел, — произносит тот тихо, кивая в сторону жаркого, к которому Чимин не притронулся. На улице темно, а Тэхен все еще неизвестно где. Чимин старается не паниковать, не думать о том, что он сойдет с ума, если потеряет Тэхена — единственную константу в его жизни, — вдобавок к Юнги и Чонгуку. — Мне скоро нужно будет снова уйти. Выходить после комендантского часа опасно, но источник готов встретиться только тогда. Хичоль параноик даже в лучшие дни, а когда полиция всюду — все только ухудшилось. Возможно, вскоре он в принципе откажется снабжать Чимина информацией. Не то чтобы есть особая выгода в том, чтобы помогать Отмеченному. — Вот бы тебе не приходилось этого делать, — бурчит Хосок, будто сам половину времени не проводит за тем, что записывает незаконную радиопередачу. — Отчаянные времена, — говорит Чимин и отправляет в рот ложку жаркого. Оно слишком соленое. Хосок готовит не так, как Юнги, пусть эта мысль и вызывает у Чимина ужасное чувство вины. Он уже наполовину разделался с соленым жарким, когда дверь открывается так резко, что ее чуть не сносит с петель, и Тэхен врывается в квартиру так, словно у него на хвосте полиция. Чимин вскакивает на ноги, а Хосок замирает, переставая собирать белье, чтобы развесить на проволоках под потолком. — Тэ? — спрашивает Чимин, и Тэхен останавливается, чтобы отдышаться, стягивает маску и закрывает дверь, не пуская внутрь холодный воздух. У него горящие, почти безумные глаза. — Я нашел Юнги, — задыхаясь, говорит он, и кажется, будто посреди квартиры взорвалась бомба. — Я нашел Юнги. — Что? — спрашивает Хосок, когда проходит шок, делая шаг и хватая Тэхена за плечи. — Ты серьезно? Чимин, все еще застывший, стоит у стола, пытаясь осмыслить это. Один раз они были близко к Чонгуку, но у них никогда не получалось выйти на какой-либо след Юнги — даже холодный. — Угу, — говорит Тэхен, стаскивая ботинки и кидая перчатки на стол. — Его продали пять дней назад. Элите Первого Сектора. Хосок опускает плечи. — Значит, ничего нельзя сделать, — шепчет он. — Ты шутишь? — спрашивает Тэхен, и, боже, а ведь когда-то он был самым робким из них, довольным возможностью прятаться за Чимином и своей техникой, наблюдая за миром на расстоянии. Что бы подумали Юнги и Чонгук, увидя в нем этот огонь? — Мы вернем его, — продолжает Тэхен, бросая, наконец, свой рюкзак на пол с глухим звуком. — Чем раньше, тем лучше. Это… блять, это безумие. Если бы Чимин не знал Тэхена, он бы подумал, что это какая-то дурацкая шутка. Они едва смогли добраться до аукционного дома в Четвертом Секторе, и даже тогда для Чонгука было уже слишком поздно. Возвращать кого-то из Первого Сектора? Где Отмеченным строго запрещено появляться, и который снабжен лучшей системой безопасности в городе? Их, вероятно, убьют еще до того, как они сделают два шага от границы. Это если они чудом смогут пройти через пропускной пункт. — Вернем его? — повторяет Хосок с тем же сомнением, которое ощущает Чимин. — Тэхен, это невозможно. — Это сложно, — возражает Тэхен. — Не невозможно. — Сложно — это мягко сказано, — бурчит Чимин. — Они бы сделали это ради нас, — говорит Тэхен, скрещивая на груди руки. — И вы это знаете. Конечно сделали бы. Юнги бы свернул горы, сотряс землю, сорвал бы ебаные звезды с небес, чтобы они все были в безопасности, а Чонгуку всегда особенно сильно хотелось рискнуть жизнью ради нескольких людей в этом мире, которые ему дороги. Но судьба или вселенская жестокость — неважно, как вы назовете это — забрала лучших из них. У Чимина, Тэхена и Хосока нет такой мощи, или силы, или решимости. — Тэхен… — бормочет Чимин, пытаясь понять, как объяснить ему все это, не звуча так, будто он сдался. — Мы должны попытаться, Чим, — говорит Тэхен, осаждая его взглядом, разъяренным настолько, что на мгновение Чимин может поклясться, что перед ним Чонгук. — Ради них мы обязаны попытаться. — А если нас поймают? — настаивает Хосок. — Убьют? Какой от нас будет толк? Надо подождать, пока он снова не окажется в аукционном доме, и— — Не будет другого аукционного дома, — перебивает Тэхен. — Что? — спрашивает Чимин, и от ужаса у него сводит живот. Тэхен не может иметь в виду рабочие дома. Если бы Юнги и Чонгука отправили туда, уже нечего бы было спасать. — Я слышал о человеке, который купил его, — говорит Тэхен. — Он… он убивает своих спутников. Ради этого он их и покупает. Никто никогда не возвращался живым. За годы. — Блять, — вырывается у Хосока; он проводит ладонью по лицу и затем запускает ее в темные волосы. — Блять. — Поэтому мы должны попытаться, — говорит Тэхен, переводя взгляд с одного на другого со смесью отчаяния и решимости. — Вы знаете, что должны. — Блять, — повторяет Хосок и опускается на стул. Тот скрипит под его весом, и Чимин кладет руку на спинку. До них всех были только Хосок и Юнги, и любовь, что несет в себе Хосок, отличается от той, которая есть у Чимина с Тэхеном. Эта — опасна, потому что она ранит слишком сильно, когда заканчивается — когда ее обрывают. Просто взглянув на Хосока, Чимин знает, что тот согласится. Неважно, в каком он ужасе — он согласится. Неважно, что шансы против него. Либо это, либо дать Юнги умереть, и не то чтобы здесь есть из чего выбирать, не так ли? — Хорошо, — говорит он Тэхену — и звучит намного храбрее, чем есть на самом деле. — Нам нужен план. — Сколько у нас времени? — спрашивает Хосок, поднимая голову. Знакомый огонь понемногу приходит на смену страху и отчаянию у него на лице. — Я не знаю, — говорит Тэхен. — Месяц? Может, два? Судя по слухам, он не любит спешить. Сердце Чимина пропускает удар, когда он представляет Юнги в лапах подобного монстра. Даже учитывая то, что Юнги — сильнейший человек из всех, кого он когда-либо знал, есть вещи, которым противостоять невозможно. — Блять, — говорит Хосок в третий раз. — Ладно. Нужно что-то делать. Он снова поднимается, и теперь это Хоуп — голос сопротивления, который продолжает противостоять правительству, неважно, как то пытается его сломить. — Чимин, поговори сегодня с Хичолем, нам нужны документы, чтобы пройти через пропускные пункты в Первом и Втором секторах. У меня есть несколько отложенных продовольственных карточек, так что в крайнем случае предложи их. Тэхен, разузнай как можно больше о Ким Намджуне, особенно о том, где он живет. Я поговорю с Джису насчет проездных. Нам нужно торопиться, но план должен быть безупречным, иначе мы трупы. — Понял, хен, — говорит Тэхен, снова поднимая рюкзак. Он, вероятно, направится в одно из убежищ с оборудованием и хорошей сетью. Случалось, что он пропадал днями, пока тревога не становилась слишком сильной, и Чимин не находил его и не тащил домой. — Будьте на связи, — говорит Хосок, кивая в сторону своего контрабандного телефона, лежащего на столе. Они есть у каждого из них, но их обычно оставляют для экстренных ситуаций. Что ж. Чимин думает, что это можно отнести к экстренным ситуациям. — Хорошо, — обещает он Хосоку. Боже, они действительно делают это. Пока эта мысль звенит у Чимина в голове, он вслед за Тэхеном уходит в ночь.

__

Каждые несколько месяцев Намджун ужинает в одиночестве в пятизвездочном ресторане в центре Первого Сектора. В месте настолько престижном, что на каждом мужчине должен быть смокинг, а на женщине — вечернее платье. Пианист наигрывает навязчивую мелодию на вычурном фортепиано в центре круглого зала, а одна из стен полностью занята аквариумом с самой экзотической рыбой, которую деньги при ограниченных природных ресурсах могут достать. Намджун всегда занимает столик в углу, недалеко от аквариума. Он садится так, чтобы на его часы и серебряные серьги падал свет, напоминая всем о его состоянии и статусе, и следит за тем, чтобы лицо сохраняло самое властное выражение, когда он заказывает вино и стейк у испуганного официанта. Он выбирает этот столик не только потому, что тот стоит в отдалении, но и потому, что Намджун ассоциирует себя с рыбой, плавающей возле него, ощущая себя таким же пойманным в стеклянную клетку. Возможно, он драматизирует, но он действительно ненавидит это место. Мерцающие хрустальные люстры, и роскошный красный ковер, и безупречные скатерти. Ослепительных, пустых посетителей, которые смеются за своими дорогими блюдами и думают, как перегрызть друг другу глотки, как только ужин закончится. Он с гораздо большим удовольствием почитал бы что-нибудь дома или посидел бы в тихой забегаловке, где можно поесть лапши. Но выходить в свет время от времени важно, а это то место, которое Джексон выбрал для передач. Возможно, потому что он знает, как сильно Намджун его ненавидит. Он также всегда идеально рассчитывает время — официант пугливо приносит бокал шампанского именно в тот момент, когда Намджун собирается откусить кусочек стейка. — Вам от седьмого столика, — говорит официант, аккуратно ставя бокал рядом с тарелкой Намджуна. Намджун кивает и встает, выуживая пачку сигарет из кармана смокинга. — Последите за моим столиком. — Конечно, сэр, — говорит официант и встает у стола, как караульный, возможно, надеясь на чаевые за свои старания (которые Намджун бы оставил несмотря ни на что — всегда оставляет, но он не собирается дать официанту понять это, чтобы тот вдруг не расслабился). Намджун выходит из ресторана, закуривая, как только оказывается снаружи. Курить он тоже ненавидит, но это хорошее прикрытие. Лучшая, как ему кажется, причина, по которой он может прошмыгнуть на аллею у ресторана. Тут стоит практически полный мусорный бак, и Намджун делает последнюю затяжку, прежде чем поднять крышку, сделав вид, что выбрасывает окурок туда вместе с пачкой. Знакомый конверт лежит в углу на мусорном мешке — на нем нацарапано сердечко, потому что, помимо прочего, Джексон — клоун, — и Намджун просовывает его за смокинг. В пустой пачке сигарет находится чип с загруженной в него суммой, которую Джексон получит, как только Намджун вернется внутрь. Эта система работала на них с тех пор, как Намджун начал свою незначительную деятельность. Джексон — один из лучших фальсификаторов в городе, а Намджуну повезло знать его с детства. Он кивает в полумрак, где, как он знает, Джексон может наблюдать за передачей, и направляется обратно, чтобы закончить со стейком.

__

Позже, укрывшись в машине, он открывает конверт и достает оттуда документы: новое удостоверение личности, новое свидетельство о рождении, документы для выезда, с которыми Юнги доберется из Сеула в Пусан, квартира на его имя, когда он окажется в городе, разрешение на трудоустройство, чтобы он мог найти работу — все, что нужно, чтобы начать новую жизнь. Есть и второй набор, для спутницы Сокджина. Если все пойдет по плану, для Намджуна Юнги будет тридцать четвертым перемещенным за последние три года. Это слишком маленькое число. Намджун выдыхает и благодарит водителя, когда машина замедляется, чтобы затормозить перед его домом. Снаружи он останавливается, дрожа на зимнем морозе, и набирает номер Сокджина. — Все в порядке? — спрашивает Сокджин сразу же, как берет трубку. Намджун кивает: — Угу. Джексон никогда не подводит. Твои документы тоже у меня. Он может различить, как Сокджин издает вздох облегчения. Он доверяет людям гораздо меньше Намджуна — что в длительной дистанции, наверное, хорошо. — Как держится твоя гостья? — Нормально, — говорит Сокджин. — Она с характером, но, думаю, с перемещением все будет в порядке. В ней все еще есть огонь. Они всегда стараются выбирать борцов — тебе необходимо быть им, готовым жить во лжи в новом городе в обмен на относительную свободу. — Твой? — Примерно так же. — Намджун думает о том, как Юнги всегда избегает его взгляда, об изгибах его плеч и спины, как у забитого человека, о том, как тот иногда вздрагивает, если Намджун подходит слишком близко, — даже не осознавая, что делает это. Но сегодня он абсолютно точно рылся в книгах Намджуна и откровенно врал ему в лицо насчет этого, и это хороший знак. — Кстати, он отправится раньше, чем ожидалось. Выдвигается на следующей неделе. — О, понятно, — говорит Сокджин с долей удивления в голосе. — Ну, моя останется здесь еще на неделю. Обычно они стараются делать между перемещениями промежутки в пару недель — так безопаснее — и говорят об этом прежде, чем решить, кто отправится первым, но Намджун чувствует себя неспокойно рядом с Юнги. Это больше, чем обычная неловкость от необходимости держать спутника и притворяться господином. Он привык к мурашкам по коже и чувству вины, которое преследует его во снах, но с Юнги его в глубине души мучает какое-то неопределенное чувство, от которого он не может избавиться. Будто он упускает что-то. Как бы странно это ни звучало. — Держи меня в курсе? — говорит Намджун вместо того, чтобы попытаться объяснить все это Сокджину по телефону — что было бы небезопасно. — Я вышлю тебе документы в течение нескольких дней. — Хорошо. Береги себя, Джун. — Конечно, — мягко отвечает Намджун. — Ты тоже береги себя, хен. — Конечно, — повторяет Сокджин и вешает трубку. Он никогда не прощается. Говорит, что это плохая примета. Намджун качает головой и кладет телефон в карман. Ночной охранник приветственно кивает, когда Намджун заходит в вестибюль и проводит своей карточкой по лифту. Стеклянному — что позволяет тем, кто едет в нем, видеть весь Сеул, простирающийся под ними, пока они поднимаются. Намджуну всегда нравились огни города ночью — так же, как ему интересно, как выглядят звезды. Он видел их на картинках в книгах и интернете — исследования времен Старого Мира все еще в открытом доступе с тех пор, как человечество, по всей видимости, жило среди звезд, — но никогда в реальной жизни. Ему кажется, они должны захватывать дух. Лифт звенит, вырывая его из мыслей, и Намджун прикладывает большой палец к сенсору на двери. В квартире тихо, но он с удивлением обнаруживает, что Юнги сидит на диване с открытой книгой на коленях. «Катастрофа» — о том, как, вероятно, погиб Старый Мир. Намджун всегда ненавидел ее — необоснованные обвинения, которые она предъявляет к Отмеченным в целом, — но он не выкидывает книги. Особенно те, которые должны быть практически у всех представителей элиты. — С возвращением, — говорит Юнги. Он редко повышает голос с шепота, и сегодняшний вечер — не исключение. — Спасибо, — приглушенно отвечает Намджун, смягчая голос, чтобы опуститься до громкости Юнги. Он снимает часы и колючий смокинг. Ерошит волосы. Глаза начинают гореть от контактных линз, и он хочет только постоять под горячим душем как минимум двадцать минут, но ему неприятно игнорировать Юнги. — Нравится книга? Из всех спутников, что были у Намджуна, Юнги определенно самый дерзкий. Большинство обычно предпочитают прятаться в спальне большую часть времени. Некоторые настойчиво пытались услужить ему, несмотря на возражения. У одного была селективная немота, и тот не разговаривал в его присутствии. И, конечно, никто не устраивал погромы, какие Намджун иногда наблюдает в домах других представителей элиты, но Юнги… У Намджуна есть чувство, что Юнги изучает его, оценивает, пытается залезть ему под кожу, под его броню, чтобы увидеть, что он скрывает. Это нервирует, и Намджун не знает, что с этим делать — или это все в его голове. Сидя на диване с поджатыми под себя ногами, Юнги едва ли кажется угрожающим. Он маленький и хрупкий на вид: черные волосы спадают на лоб и уши, он утопает в практически трех слоях одежды (Намджун специально купил все немного большего размера, почувствовав, что Юнги так будет комфортнее), серьги аукционного дома мерцают в ушах и качаются каждый раз, когда он поворачивает голову. Но люди редко являются теми, кем кажутся. Даже спутники. — Ты идешь спать? — спрашивает Юнги. Он все еще неловко обрывает свои вопросы, будто рефлекторно хочет добавить «господин», и ему приходится себя останавливать. — Угу, — отвечает Намджун. — Тебе бы тоже не помешало отдохнуть. Юнги кивает, как обычно послушный, и, возможно, у Намджуна просто паранойя. В любом случае, это все закончится через несколько дней. Как только он получит от Джексона билет на поезд, он объяснит все Юнги и отправит его в Пусан — к лучшей, как он надеется, жизни. — Спокойной ночи, Юнги, — говорит он. — Спокойной ночи, Намджун, — отвечает Юнги. Намджун направляется к двери в спальню. Быстро вводит пароль на замке. Все это время он чувствует на себе взгляд темных глаз Юнги, буравящих его, словно два кинжала. Он сглатывает от странного холодка, пробегающего по спине, и резко закрывает за собой дверь, выдыхая только тогда, когда замок за ним щелкает.