leave the ruins where they fall

«…Я знаю, что вы устали. Отчаялись. Что вам страшно. Мы смотрим в будущее, а там лишь зияющая пустота. Но вы должны бороться и дальше. Ничто не изменится само по себе. Даже если они собьют вас с ног — поднимайтесь. Поднимайтесь. Ни одна империя не существовала вечно. Они не могут скрыть этот факт, неважно, сколько записей о Старом Мире они уничтожат» — отрывок из радиопрограммы революционного деятеля, Хоупа

Сокджин звонит ему за день до того, как Юнги должен отправляться. Намджун планировал сесть и показать ему документы сегодня вечером. Объяснить ему все, что будет происходить в следующие двадцать четыре часа, — все его передвижения. Он ждал этого момента с чувством, похожим на облегчение. Последние несколько дней были напряженными, и он ощущает, как Юнги постоянно наблюдает за ним — взгляд впивается в спину, прямо в костный мозг. Он хочет снова почувствовать себя спокойно в своей квартире. Хочет наконец выдохнуть. Но Сокджин начинает разговор с: — Моя гостья отправляется раньше, чем ожидалось. Этим утром, если быть точным. И все облегчение испаряется. — Что? Почему? Слышно, как Сокджин выдыхает. — Мне кажется, что она может сбежать. А я вечером иду на вечеринку. — Вечеринку? Ты ненавидишь вечеринки, хен. Особенно такие, какую Сокджин имеет в виду. Это всего лишь возможность для элиты погрузиться в безудержный гедонизм и насолить друг другу, и Намджун избегал их как чумы с того момента, как ему исполнилось восемнадцать и он смог отказываться от постоянных приглашений его дяди. — Знаю. Но вечеринку устраивает Ю Минсок, а он никогда не устраивает вечеринок. Ю Минсок — член Восьми. Семья Ю уже практически столетие руководит городской полицией, а также подбирает стражу самому королю. Связь с ними была бы выгодна, если бы Сокджин смог сблизиться с кем-то из них. Особенно с их действующей главой. — Думаешь, он мог бы помочь нам? — На самом деле, наоборот, — говорит Сокджин уставшим голосом. — Он монстр, но я думаю, что он готовится сменить своего отца — ты слышал слухи о болезни — и решил повеселиться. В любом случае, стоит сходить. Ты не против оставить своего гостя еще ненадолго? Намджун бросает взгляд на закрытую дверь в спальню, где Юнги либо спит, либо пытается подслушивать. — Думаю, за несколько дней ничего не случится. Я бы просто… хотел поторопиться, понимаешь? Обстановка сейчас напряженная. Лучше бы его не было. — Три дня, — говорит Сокджин. — Столько ты можешь подождать? — Три дня, — соглашается Намджун. — Повеселись сегодня. У Сокджина вырывается сухой смешок. — Надеюсь, что выпивка будет приличной. — Береги себя, хен. — Ты тоже. Он вешает трубку. Намджун бросает взгляд на закрытую дверь и глубоко вздыхает. Три дня — это не должно быть настолько уж плохо. Юнги пока вел себя тихо — отрешенно, не высовываясь, — и Намджун сомневается, что тот учинит что-то серьезное. Побег был бы глупым решением и закончился бы катастрофой. Он просто накручивает себя, вот и все. Этот страх глубоко внутри его живота — всего лишь от всех лет, проведенных в тайне. Три дня, говорит он себе. Все будет в порядке.

__

Лучше бы его не было — эти слова звучат у Юнги в голове, когда он отходит от двери. Не было. Он не был уверен, когда Намджун сделает свой шаг. Хотел немного подождать перед ударом — убедиться, что есть пути отступления. У него в голове был наполовину сформированный план о том, как отрезать Намджуну большой палец, чтобы получить доступ к лифту, и затем замаскироваться под кого-то из персонала, чтобы выйти наружу. Там уже будет проще. Юнги знает, как пробраться через пропускной пункт, даже такой охраняемый, как в Первом Секторе, и у него все еще есть связи, благодаря которым он сможет укрыться в другом секторе, пока неизбежная охота на него не закончится. Они же помогут найти Чонгука. Само собой, ему также придется вырезать из своей шеи трекер, но это пустяк. Легко устраняемый. Похоже, у него нет времени на то, чтобы отработать план. Намджун сказал — три дня, но в пизду это. Юнги больше не будет ждать, особенно если тот передумает. Намджун явно устал от него — наверное, кончилось терпение на лечение Юнги и этот цирк с добротой. Он хочет повеселиться. Юнги пересекает комнату и садится у кровати, засовывая руку под матрас, чтобы нащупать лезвие ножа. Нахуй это все, нахуй Ким Намджуна. Он пиздец устал быть чьей-то игрушкой. И не собирается сдаваться без боя. Сегодня вечером, решает он и снова поднимается на ноги. Сегодня вечером он нанесет удар.

__

— Ты уверен насчет этого? — спрашивает Хосок, кажется, пятый раз за сегодня. На то, чтобы получить документы от Хичоля, ушло больше времени, чем Чимин рассчитывал, — почти неделя. По крайней мере, за это время Тэхену удалось получить адрес Ким Намджуна. Или, по крайней мере, предполагаемый адрес. Записи о представителях элиты держат в секрете, так что все, что у них есть — это предположения и обрывочный след, который Тэхену удалось взять с дерьмовой сетью Десятого Сектора. Придется довольствоваться этим. Часы тикают быстрее и быстрее, и в этот раз Чимин не собирается опоздать. — Да, — говорит он, засовывая поддельные документы в бумажник. — Уверен. Это должен быть он, обязан быть он. Хосока с Тэхеном нельзя терять, ведь от них больше пользы, но он, к тому же, лучший в этом. Он всегда был профессионалом, когда дело касалось работы под прикрытием, мог надеть на себя любую маску, чтобы смешаться с толпой и выжить. Только благодаря этому они с Тэхеном смогли продержаться на улице так долго, и именно поэтому Юнги сказал Чимину взять на себя контрабандисткую сеть, если что-то случится. Сегодня вечером на нем его лучшее пальто и шарф, аккуратно повязанный вокруг шеи. Метку под ним закрывает контрабандный тональный крем. Чимин уложил зачесанные назад волосы гелем. Тщательно оттер каждое пятнышко грязи и сажи, и в комбинезоне с почтальонской сумкой он выглядит как обычный работник ближайшего сектора по пути на работу на фабрику Пятого. Лицо Хосока все еще выражает тревогу, уголки губ опущены, показывая неодобрение. Чимин знает, что тот боится потерять его или Тэхена. Боится, как всегда, что останется один. Чимин едва ли может его подбодрить — не когда все они постоянно подвергают свои жизни опасности, — но он, тем не менее, обходит стол и крепко обнимает Хосока. — Все будет в порядке, хен, — приглушенно говорит он. Хосок так старается быть для них сильным, заботиться о них, что иногда Чимин забывает, что ему тоже нужна поддержка. Нужны слова утешения, неважно, насколько они будут пустыми. Им всем приходится как-то держаться за эту надежду. — Мы вернем его. Хосок крепко обнимает в ответ, гладя затылок Чимина. — Просто будь осторожен. Пожалуйста. Возвращайся целым и невредимым. — Обязательно, — обещает Чимин, и он полон решимости сдержать обещание. — Обязательно. Хосок отходит на шаг и кивает. Улыбка трогает уголки его губ. — Ловлю на слове, мелкий. Чимин поправляет ремень сумки на плече. Он бы попрощался с Тэхеном, но того не было дома два дня — занят поиском различных точек доступа по всему городу. И кроме того, это должна быть лишь однодневная вылазка. Он увидится с Тэхеном завтра, если все пойдет по плану. — Увидимся, — говорит он Хосоку и скрывается за дверью. Снаружи, на пути к железнодорожной станции, легко смешаться с толпой. Отмеченные занимают большую часть этого сектора, и им не разрешено покидать его без уважительной причины, но обычные жители, которым посчастливилось родиться без мутировавшей ДНК, обычно работают ближе к центру, где зарплата лучше, а условия труда не такие тяжелые. Бедность здесь повсеместна, это правда, как для Отмеченных, так и нет, но у тех, кто находит работу вне этого сектора, возрастает шанс в конце концов выбраться. Люди вроде Чимина? Они должны жить и умереть здесь — подальше от глаз элиты. Он был в других секторах раньше, но никогда не ездил туда на поезде. Существуют другие способы просочиться туда, если у тебя есть сноровка. Если ты Юнги — который показал ему все трещины и слабые места на границах. Фургон, где можно проехать зайцем, здесь, старые ворота там — они выбирались в Девятый, Восьмой и, возможно, даже Седьмой — с его большими теплицами. Но в Пятый Сектор и дальше, где охрана сильнее, — либо поезд, либо провал. Чимин глубоко вздыхает и встает в очередь к охранному пропускному посту, следя за тем, чтобы сохранять скучающий вид. Хичоль хорош в своем деле. Документы и проездной должны пройти. Больше всего он волнуется о своей ебаной шее. — Следующий, — скучающе призывает охранник, и Чимин понимает, что это о нем. Он подходит ближе, торопливо, но намеренно небрежно, и протягивает мужчине разрешение, допускающее его к работе на фабрике Пятого Сектора, и проездной. Охранник сканирует их, и прибор загорается зеленым. — Шарф, — говорит он, указывая на него. Чимин оттягивает шарф, чтобы показать свою шею, про себя молясь, чтобы от тональника что-то осталось. Видимо, осталось, потому что никто не вызывает подкрепление и не собирается его арестовывать. Охранник только кивает и протягивает документы обратно, махнув рукой в сторону ворот к железнодорожным путям. Чимин идет, не поднимая головы и крепко держась за сумку. Следующий поезд прибывает через пять минут, поэтому он устраивается в конце платформы, наблюдая, как ее медленно заполняют рабочие. Большинство из них выглядят уставшими и истощенными, пустыми глазами глядя перед собой, и потихоньку Чимин расслабляется. Без Метки он всего лишь очередное лицо в толпе, и ничто не выделяет его. Только светает, и он вглядывается в розовеющее над головой небо — золотистый цвет неумолимо сменяет черный, — пока не раздается гул поезда. У дверей толкотня, и Чимин оказывается прижат к стене между двумя рослыми мужчинами в таких же комбинезонах, как у него. Они разговаривают, абсолютно не обращая на него внимания, и он слушает их болтовню о женах и детях; жалобы на то, как подорожало отопление с приходом зимы; размышления о том, что нужно для переезда. Даже Восьмой или Девятый секторы будут, само собой, лучше. Чимин сомневается в этом. Это всего лишь очередная ложь, которой их кормит элита. Однажды все получится, если усердно работать. Однажды ты окажешься в сияющем центре. На это уйдет всего лишь большая часть твоей жизни, если не вся. Это грустно. От этого его кровь начинает кипеть. Они доезжают до Пятого за полчаса, останавливаясь в каждом секторе, так что Чимин притворяется, что задремал, головой прислонившись к холодному окну. Он никогда не ездил на поездах прежде, и его странно успокаивает, как тот гудит и трясется. Ему почти печально видеть, как за окнами появляется станция Пятого Сектора, и поезд замедляется, чтобы снова остановиться. Мужчины выходят вместе с десятками других людей, и Чимин держится их, пока идет через охрану в сторону выхода. Он тут же замечает, что здания здесь чище и далеко не такие обветшавшие — будто их действительно ремонтируют, а не оставляют гнить. Они, конечно, непримечательны, но магазины, кажется, полны товаров, а на улицах нет мусора. Вдалеке вырисовываются фабрики, расположенные у городской стены; их дым поднимается к небу. Туда, несомненно, и идут люди, но Чимин устремляется в противоположном направлении, ко второму железнодорожному пути. Здесь поезд скорый, предназначенный только для правительственных дел, и идет он лишь в Первый Сектор. Хичоль дал ему координаты переулка неподалеку и мусорного бака с конвертом внутри — вероятно, от одного из его контактов из Первого Сектора. Кого-то под псевдонимом Д и, кажется, одного из лучших фальсификаторов в городе, если верить Хичолю. Который сам по себе — лучший фальсификатор из тех, что Чимину довелось встречать, так что это говорит о многом. Он находит переулок достаточно легко — тот располагается всего в двух домах от станции, пролегая за рядом мебельных магазинов (потрясающе — то, что люди могут просто выйти из дома и купить новую мебель, когда ломается старая, вместо того, чтобы пытаться ее подлатать), а после и синий контейнер. И, конечно, внутри, между мусорными пакетами, обнаруживается простой конверт со смайлом на нем. Чимин фыркает, доставая его. Неудивительно, почему Хичолю с его склонностью к эффектности нравится этот парень. Внутри находится новый набор документов — в этот раз на аукционера. Иногда они ездят в Первый и Второй секторы для персональной консультации с клиентом — и это его прикрытие. В животе разрастается тревога, но Хичоль доверяет Д — а Хичоль не доверяет никому. Выхода нет. Однако, сначала нужно закончить со вторым шагом. Чимин засовывает конверт в сумку и выбирает оживленный на вид магазин, где, как он надеется, будет туалет, которым можно было бы воспользоваться, не привлекая лишнего внимания. Само собой, как только Чимин спрашивает о нем, измотанная работница за кассой кивает в сторону двери в углу. Он благодарит ее коротким кивком и проскальзывает внутрь, закрывая за собой дверь. В его почтальонской сумке лежит сменная одежда — намного лучше, чем та, что была на нем до этого. Один из членов сети привез ее из Четвертого Сектора, и Чимин не может не провести ладонью по мягкой ткани — без дыр, заплат и торчащих ниток. Вот как живет другая половина людей. Он быстро переодевается, затем смотрит на себя в зеркало и едва не открывает рот. Брюки уже, чем он носит обычно, а рубашка, шелковая на ощупь, изящно обрисовывает его тело. Сверху на нем плотное, темно-синее пальто до середины бедра. Ботинки на платформе сделаны из блестящей кожи и почти достают до полов его черных брюк, а вокруг шеи крепко повязан красный шелковый шарф, вновь закрывая любые следы Метки. Чимин заново укладывает волосы, вновь делая пробор и убирая со лба челку. Порывшись в сумке, достает остатки косметики и наносит на глаза немного подводки и теней. Это, по всей видимости, распространено среди элиты и жителей Первого Сектора, а также поможет еще сильнее изменить его внешность. Когда он наконец заканчивает, то вновь смотрит на себя в зеркало и видит там практически незнакомца. Он выглядит бесстрастным. Богатым. Важным. Удивительно, думает он, что может сделать одежда. Он аккуратно складывает комбинезон, ботинки, рубашку и пальто и засовывает их обратно в сумку. В конверте также лежит блестящий, дорогой телефон и записка, в которой говорится, что на самом деле он не рабочий, но поможет ему сойти за своего. Многие сделки здесь происходят по телефону. Чимин в последний раз делает глубокий вдох, наблюдая, как незнакомец в зеркале делает то же самое. Мысленно представляет Юнги — немного ворчливого, но полного любви к ним. Ты сможешь, Чимин. Ты всегда был смелым. Юнги подобрал их с Тэхеном с улицы голодными подростками и предложил дом, когда мог просто оставить их умирать. С первого дня относился к ним, как к семье, даже несмотря на то, что Чимин сомневался в нем и его намерениях — наполовину он был убежден, что Юнги пытался заманить их в свою квартиру, чтобы жестоко убить. Вместо этого тот предложил им еду и ночлег. На все последующие ночи. Он так легко говорил, что они его дети, несмотря на то, что сам был лишь на несколько лет старше и так упорно старался быть сильным. И, господи, как же Чимин по нему скучает. Так сильно, что ему больно от этого: из него вырвали часть, будто на том месте, где когда-то были Чонгук и Юнги, осталась лишь пустота. Я скоро, он мысленно обещает Юнги. Тому Юнги, который где-то там, в городе, в лапах монстра. Просто продержись еще немного. Но ему нужно выдвигаться, если он хочет успеть на следующий поезд. Так что он снова вешает сумку на плечо и выскальзывает из туалета. К счастью, работница занята и не замечает, насколько он изменился. В переулке он прячет сумку в бак глубоко за мусорный пакет, где никто не сможет ее найти, и направляется к станции. Там меньше охраны, чем он ожидал, но, вероятно, здесь просто нет «угрозы Отмеченных», с которой нужно бороться, потому и нет нужды в строгой охране. Очередь также движется быстрее: все спешат и выглядят очень важными. Чимин делает все возможное, чтобы походить на них, выпрямляя плечи, поднимая подбородок, шагая широким, уверенным шагом. Он не может возвыситься над остальными, как Тэхен, но он научился выглядеть пугающе — больше, чем позволяет его небольшое тело. Еще одна вещь, за которую он благодарен Юнги. — Пожалуйста, побыстрее, — бросает он охраннику, доставая из кармана пальто поддельные удостоверение, разрешение на работу и проездной. — У меня важная встреча с клиентом, и я опаздываю. Охранник бросает на него насмешливый взгляд, но не возражает, быстро сканируя документы. Как Чимин и думал, прибор загорается зеленым. (Ему почти кажется, что все слишком просто.) В этот раз поезд уже на станции, и ему приходится бежать, чтобы проскользнуть внутрь прежде, чем двери захлопнутся. Внутри он изумляется мягким сидениям и сияющим прозрачным дверям. Подсвеченному экрану, который показывает карту города и каждую остановку на пути. Черт. Он бы поселился здесь только из-за того, каким все кажется чистым. Приятная женщина сообщает, что они прибудут в Первый Сектор через двадцать минут, и Чимин проваливается в мягкое сидение, пытаясь выглядеть так надменно, как только может. Он достает телефон и включает его, моргая и про себя восхищаясь огромным экраном и количеством иконок. У их одноразовых телефонов есть только клавиатура и крошечный пиксельный экран. Он выбирает «заметки» и начинает беспорядочно печатать в надежде на то, что покажется занятым. Женщина, сидящая рядом с ним, копается в сумочке, лежащей у нее на коленях. Она все бросает на него взгляды, и он готовится к тому моменту, когда она наберется смелости заговорить. Это случается скоро. — Прошу прощения, не хочу отвлекать, но на вашем разрешении на работу я видела, что вы аукционер? — Все верно, — говорит Чимин, поднимая на нее взгляд с холодной, вежливой улыбкой. — Ух ты, — говорит женщина — Удивительно. Просто я… я никогда не видела Отмеченных? Они ведь живут только во внешних секторах. Но мне всегда было интересно, они такие, как говорят? Дикие? Я покажу тебе, что значит дикий, думает Чимин, но не показывает злости на лице, вместо этого без интереса пожимая плечами. — Иногда. Я работаю с арестованными — с теми, от кого много проблем. С ними часто… тяжело. Но многие из моих клиентов любят трудности. Его тошнит, когда он представляет, как кто-то покупает Чонгука или Юнги, просто чтобы сломать их, но концентрируется на том, как глаза женщины расширяются в восхищении. — Ох. Ух ты, — повторяет она. — Извините, — говорит он, кивая на телефон. — Мне нужно перенести встречу… — Конечно, — отвечает женщина, кивая и крепче сжимая сумочку. — Прошу прощения, что побеспокоила… — Все в порядке, — возражает он и снова начинает печатать, держа телефон под таким углом, чтобы она не видела, что он составляет список рандомных вещей из своей квартиры. Слишком скоро приятный голос сообщает, что они прибывают в Первый Сектор. Чимин заставляет себя не пялиться в окно на сияющие небоскребы на горизонте. Вести себя так, будто он был здесь сотни раз. Но он не может не остановиться на выходе со станции и медленно развернуться, чтобы охватить взглядом широкие, безупречно чистые улицы, зеленые зоны и здания, которые тянутся до облаков. То, как великолепно одеты все вокруг, как магазины рекламируют драгоценности, изысканную еду и дорогую одежду. Кажется, что это совсем другой мир — не тот, к которому он привык. Будто сон. Вот бы только он не был полон монстров. Чимин гонит холод, пробегающий по спине, и достает из кармана визитку, которую дал Тэхен. На ней выцарапан адрес — то, где, они надеются, находится жилой комплекс Ким Намджуна. Он должен всего лишь понаблюдать. Сделать записи. Что представляет из себя охрана, действительно ли Ким Намджун живет там, и что потребуется, чтобы проникнуть туда. Это может быть их единственный шанс, учитывая, что они могут передвигаться только с поддельными документами. Учитывая, сколько сил потребовалось на то, чтобы эти документы достать. Учитывая, что если его поймают, то наверняка тут же казнят. Смелее, Чимин, появляется голос Юнги из далекого прошлого. Чимин расправляет плечи и направляется, если верить картам, что он изучил, в сторону комплекса, легко смешиваясь с толпой местных жителей. Единственный шанс. Он собирается им воспользоваться.

__

В квартире Намджуна царит почти безмятежная тишина. Юнги сказал, что устал, и ушел в свою спальню, чтобы якобы вздремнуть. На этот раз Намджун не скрылся за своей запертой дверью в другом конце квартиры, а решил остаться в гостиной и почитать. Такое случается редко, и это идеальный шанс. Сейчас, шепчет Хосок, ты должен сделать все сейчас. Юнги вытаскивает нож из-под матраса. Смотрит, как лезвие отражает приглушенный свет. Он никогда не убивал раньше. Его прошлый владелец… это была отчаянная попытка сбежать, а не спланированное убийство. Сейчас все ощущается по-другому, тяжелее, и рука дрожит, когда он сжимает рукоять крепче. Ты сможешь, тихо произносит Хосок. Юнги практически может представить его тут, сидящего рядом с ним на этом роскошном ковре, его серьезный и убедительный взгляд. Ты должен. Ради Чонгука, напоминает себе Юнги. Ради собственной же свободы. Он не собирается быть чьей-то ебаной игрушкой. Он поднимается и открывает дверь спальни, двигаясь как можно тише. Намджун сидит на диване к нему спиной — идеально. Юнги нужно только подобраться к нему и перерезать глотку. Он преодолевает расстояние до дивана в три быстрых шага, благодарный годам, проведенным в контрабандистских кругах, и одиннадцати месяцам в качестве спутника, за которые он научился двигаться тихо: ступать легкими, едва слышными шагами. Как только он подбирается достаточно близко, то не оставляет себе времени на раздумья. Просто запускает руку в серебристые волосы Намджуна и оттягивает его голову. Тот издает звук изумления, зрачки в страхе расширяются. Юнги поднимает нож, намереваясь резануть им по горлу Намджуна, но он недооценил его силу — или переоценил собственную. Намджун высвобождается и уклоняется так, что лезвие проходит по скуле. Блять. — Что ты делаешь? — вскакивая, выдыхает Намджун. Ясно. План Б. Юнги хватает декоративную вазу, стоящую на углу барной стойки, и со всей силы кидает Намджуну в голову. Тот издает очередной ошеломленный возглас и прыгает в сторону — ваза разбивается о стену. Юнги пользуется тем, что Намджун отвлекся, преодолевает расстояние между ними и коленом ударяет его в солнечное сплетение. Может, он и упустил момент, но он все еще знает, как драться. Грязно, если потребуется. Он не думает, что у Намджуна есть такой опыт. Как и ожидалось, Намджун сгибается пополам и хрипит от недостатка воздуха в легких. Юнги цепляется пальцами за плечи его дорогой рубашки и толкает его на пол. У Намджуна получается взять себя в руки и встать на колени, но он падает на спину после удара в бок, хватая ртом воздух. Юнги садится сверху, удерживая его всем своим весом. — Хватит, — выдыхает Намджун, пытаясь сбросить с себя Юнги. — Хватит. — Заткнись, — огрызается Юнги. Он хватает нож и вновь почти приставляет его к горлу Намджуна, но у того получается освободить одну руку и схватить Юнги за запястье, не давая ножу опуститься ниже. — Я— Я хочу помочь, — говорит Намджун. — Не… делай этого. Юнги не обращает на него внимания, пытаясь высвободиться из его хватки. Он выдергивает руку, и этого достаточно, чтобы воткнуть лезвие Намджуну в плечо. Тот издает вопль и ударяет Юнги по лицу, выбивая того из колеи. Затем Намджун брыкается и полностью сталкивает его с себя. — Блять, — тянет он, с болезненным стоном доставая нож из плеча. Кровь впитывается в светло-голубую ткань. Капает на ковер. — Блять. Щека Юнги болит там, где Намджун прошелся по ней кольцом, но он не может сдаться сейчас. Если он сдастся сейчас — он труп. Он вскакивает на ноги, пробегая взглядом по комнате в поисках того, что можно использовать как оружие. Вот оно. Выглядящая тяжелой декоративная чаша на книжной полке. Он устремляется к ней, но едва делает шаг, как его хватает Намджун. Они оба падают на пол, попутно разбивая кофейный столик, и Юнги сильно ударяется головой, отчего у него начинает звенеть в ушах. Блять, блять, блять.  — Хватит, — говорит Намджун, сдерживая его. — Хватит. — Отъебись! — огрызается Юнги, продолжая бить Намджуна. Тот хватает его за запястье. — Прости. О боже. Намджун с силой надавливает на печать, и та активизируется, из черной становясь красной. Мучительная боль тут же волной накрывает Юнги целиком; изо рта вырывается крик. Намджун не убирает пальцы, держит печать активированной, и комната начинает кружиться. Перед глазами появляются черные точки, болит все тело. Каждая клеточка. Юнги слышит, как Намджун говорит: — Прости, — прямо перед тем, как потерять сознание. — Прости. Последняя мысль в его голове — это: Чонгук, прости, что подвел. Затем все вокруг темнеет, холодеет и затихает.

__

Сокджин успел забыть, насколько ненавидит вечеринки. Они наполнены сплетнями, распускаемыми за спиной, фальшивыми любезностями и дурацкими вычурными закусками. Ему тяжело дышать в своем костюме, который еще и чешется, и играющая в углу группа, которую пригласил Ю Минсок, начинает звучать скорее резко, чем приятно. По крайней мере здесь хорошее вино. Он пьет второй бокал, пытаясь понять, есть ли смысл оставаться дольше. Он не собирается участвовать ни в каких предложенных «развлечениях», и он уже успел потрепаться с изрядной долей знакомых представителей элиты — большинство удивились, что он выбрался из темницы, в которой, по слухам, живет. Сам Ю Минсок пару минут назад похлопал Сокджина по спине, скаля зубы. Сказал, что рад его видеть, и спросил, хочет ли он уединиться с одним из спутников или он кончает, только когда мучает их. Так что было весело. Он вздыхает и залпом допивает остаток. Минсок — мудила и, судя по слухам, садист, но он также умен и абсолютно готов занять то место у власти, на которое претендует. Сокджин отчасти подозревает, что тот как-то ускорил смерть отца, просто чтобы быстрее занять место главы семьи. Учитывая, какой может быть элита, это не было бы шокирующим разоблачением. Слава богу, сам он родился в меньшей ветви своей семьи, и большинство из ее членов не совали нос куда не следует и оставили его и Намджуна в покое. Он ставит бокал на поднос проходящего мимо дворецкого и решает поискать ванную. Затем, надеется он, получится ускользнуть незамеченным. Не то чтобы много людей горели желанием поговорить с ним. Он — относительно — не так важен, и еще слухи о том, что он убивает людей в своей темнице, обычно отталкивают. Что, на самом деле, только радует. Он спускается в холл, где надеется найти ванную, постепенно уходя все дальше от вечеринки. Этот особняк похож на лабиринт, и Сокджин начинает чувствовать, что заблудился. После нескольких минут блуждания по коридорам и комнатам, среди которых не оказывается ванной, он натыкается на что-то вроде крытого сада. Ладно. Он сдается. Он поворачивает назад, чтобы попытаться найти дорогу обратно в зал, когда слышит ужасный, безошибочно узнаваемый звук ударов по плоти, сопровождаемый тихими всхлипами. Ох, не стоит. Он знает, что не стоит. Он не сует нос в чужие дела и посадил прошлую спутницу на поезд только сегодня утром. Взять еще одного спутника будет напряжно. Может даже вызвать подозрения. Но его сердце слишком скоро обливается кровью и берет контроль над телом, неся в направлении этого звука. Углубившись в сад, он находит человека, который выглядит смутно знакомым. Шин Гунхо, если память его не подводит. Из меньшей ветви семьи, не являющейся частью Восьми. Хотя он все еще обладает властью. Сообразительный бизнесмен. Но Сокджину гораздо больше интересен парень, стоящий на коленях перед Шин Гунхо. Его спутник, судя по прозрачной одежде, причем совсем юный. Не старше двадцати, господи. У него на лице кровь, макияж размазался из-за слез, и он обнимает себя, защищаясь. — Ты, маленький кусок дерьма, — рявкает Шин Гунхо. У него в руке ремень, и совершенно очевидно, что он ударил парня больше, чем один раз. — Как ты посмел меня так опозорить? Парень всхлипывает. Подходя ближе, Сокджин различает синяки вокруг его шеи. — Убить бы тебя, — продолжает Шин Гунхо, слишком поглощенный яростью, чтобы заметить появившегося Сокджина. — Избавить себя от необходимости выплачивать компенсацию за такую ебучую бесполезную тварь. Что ж. Сокджин напоминает себе, заставляя себя оставаться спокойным, что он не может убить Шин Гунхо в саду чуждого особняка. — Или вы могли бы продать его мне, — бросает он. Шин Гунхо испуганно оборачивается. — Мне нравится, как он выглядит, — продолжает Сокджин. — И я ищу нового спутника. Хотя мне интересно, что послужило причиной… — он взмахивает рукой, показывая на то, что видит перед собой, — всего этого. Шин Гунхо фыркает. — Он отказал гостю. Выгодная связь. Поцарапал ему лицо, ублюдок. Сокджин, цыкая, мысленно аплодирует парню. — Вопиющее непослушание. Я могу выбить это из него. Ким Сокджин, — протягивает он руку. У Шин Гунхо на пальцах кровь парня, но Сокджин заставляет себя не одергивать руку и пожать ее как следует. — Шин Гунхо. Я слышал о тебе. — Многие слышали, — говорит Сокджин с самой очаровательной улыбкой. — Как насчет небольшой сделки? Вы избавляетесь от него без компенсации, а я получаю новую игрушку. Парень издает очередной сдавленный звук. Шин Гунхо ударяет его по ребрам, и Сокджин вновь думает про убийство. Конечно, он может спрятать тело в саду по крайней мере на несколько дней. Никто не узнает, что это был он — да и у мудил вроде Шин Гунхо обязательно должны быть враги. — Я не против, — говорит Шин Гунхо. — Как насчет десяти миллионов? — После того, как вы только что рассказали мне, какой он непослушный? Он пожимает плечами. — Мне казалось, ты любишь трудности. Ну и наглость, мысленно усмехается Сокджин. — Люблю, но не за десять миллионов. Восемь. В большинстве аукционных домов компенсация составляет больше трех миллионов, а Шин Гунхо не мог купить парня дороже, чем за пятнадцать, каким бы красивым тот ни был. Это невероятная сделка, и этот мудень знает об этом. Сокджин видит это по его гнусному, жадному лицу. — Хорошо, — говорит Шин Гунхо после напряженного молчания. — Восемь. — Замечательно, — Сокджин хлопает в ладоши. — Я заберу его сегодня. Просто скажите мне реквизиты, и я переведу сумму. Уверен, кто-то из гостей с радостью станет свидетелем. В конце концов, подобные сделки — не такая уж и редкость. Шин Гунхо кивает и достает телефон. У него золотой чехол, и Сокджин сдерживается, чтобы не закатить глаза. Вместо этого он звонит водителю и говорит ему подогнать машину и приготовить место для еще одного пассажира. Водитель, спасибо ему, не задает никаких вопросов. Через полчаса они возвращаются на вечеринку — Шин Гунхо тащит парня за собой, с силой схватив за руку, пока у Сокджина в глазах багровеет — и находят того, кто становится свидетелем обмена и перевода денежных средств. И вот парень его. Часть Сокджина до сих пор не верит в то, что он сделал, в его импульсивность, но когда сквозь ободранную рубашку парня он видит окровавленную спину, то не может заставить себя сожалеть о сделанном. Как только они оказываются у главного входа, вдали от большинства любопытных глаз, он снимает куртку и аккуратно накидывает парню на плечи. Снаружи холодно, и тот просто замерзнет в своей изорванной прозрачной рубашке и тонких брюках. Вблизи, если убрать размазанный макияж и синяки на лице, он выглядит еще более юным. Он не сказал ни слова во время продажи, не посмотрел Сокджину в глаза. Только закусил нижнюю губу. Зубы у него слегка выпирают, и вместе со своим большим носом он немного напоминает Сокджину маленького кролика, и в нем разгорается желание защитить его — непохожее ни на что прежде. Он отводит парня в машину и говорит водителю везти их домой, не поднимая перегородки. Парень съеживается на сидении, очевидно ожидая чего-то, но Сокджин садится перед ним на колени и берет его дрожащую руку. — Все будет хорошо, — тихо говорит он. Слова на языке кажутся пустыми, но это все, что он может сейчас предложить. Обычно он старается сохранять определенную дистанцию со спутниками, которых покупает, — ему неприятна роль господина, но он не хочет, чтобы они чувствовали себя зависимыми от него или считали, что он чего-то от них ждет. Но он не может поступить так сейчас. Не с этим сломленным, дрожащим ребенком, который выглядит так напуганно и потерянно. — Обещаю, зайчонок, — мягко говорит он — обращение вырывается само по себе. — Я позабочусь о тебе. Больше никто тебя не обидит. Парень ничего не произносит, но берет Сокджина за руку, крепко и отчаянно сжимая ее. Сокджин сжимает в ответ, безмолвно подтверждая сказанное. — Все будет хорошо, — шепчет он снова, пока машина скользит в темной ночи, на пути к безопасности. Он надеется, что для них обоих. — Все будет хорошо. Парень не открывает глаз, раздавленный усталостью. Сокджину нужно будет позвонить в аукционный дом, чтобы поменять печать парня на свои отпечатки, как и набить новые инициалы — они будут четвертыми, замечает он, взглянув на руку парня, — но все это может подождать до завтра. Или даже несколько дней. А пока Сокджин дает парню передохнуть и пытается успокоить обливающееся кровью сердце.