Витражи

Мне все время снится один и тот же сон: Авария, очень громкий хлопок и звон битого стекла. Затем яркий свет и в конце тоннеля женская фигура. Лица я не вижу, но ласковый голос говорит: — Добро пожаловать, дорогой. Иногда появляется старик. Он протягивает мне цветок. — Это шанс, — не успеваю понять, мой ли это голос или старика, как красные лепестки опадают кровавой россыпью. Вот и всё. Я не склонен к драматизированию, но этот сон уже порядком напрягает. В остальном же моя жизнь до боли тривиальна и скучна: стандартная работа в компании куда я пришел после колледжа, сын — не отличающийся особым умом восьмилетка, беременная жена, к которой давно не испытываю страсти. Все это я выбрал когда-то. В те времена я воображал, что мечтаю заниматься бухгалтерией и что именно эта женщина — любовь всей моей жизни. Оказалось, мне просто нравилось считать деньги — жаль только они, по большей части, чужие. И я был влюблен в само понятие любовь. В остальном — в этот шаблон можно вставить какую угодно компанию и какую угодно жену. В это утро я проснулся со жгучим желанием перемен, прекрасно, однако, сознавая, что день захлебнется в своей рутине. Вызвал такси: после операции на глазах водить временно не могу, а добираться из пригорода в Даунтаун без собственной машины — то ещё удовольствие. Во время поездки, я обычно просматриваю отчетную документацию. Лил дождь и на дороге было скользко. Самое время погрузиться в увлекательный мир цифр. — Мы что, приехали? — удивлённо спросил я, когда машина остановилась. — Ага, твоя остановка, дружок. Таксист недобро усмехнулся в зеркало заднего вида: узкий шрам извилистой тропинкой пересекал его лицо от виска до подбородка. Я машинально потянулся к ручке двери, но он, цокнув, покачал головой. Только сейчас я заметил стоящую напротив машину — настоящий раритет! — и двоих с винтовками. Дула были направлены прямо на меня. — Давай сюда бумаги, — скомандовал «таксист», — и обойдёмся без фокусов. …Никакого ослепительного света. Только тьма. И голоса. — Мужчина, тридцать пять лет. Пулевое ранение в голову. Почему я их не вижу? Мои глаза?.. — Это шанс, — слышу знакомый голос и теперь точно уверен, что он принадлежит старику. Его вижу прекрасно. — Папа! — крик сына отвлекает мое внимание и я вижу... себя. — Мы думаем, это ограбление, — говорит полицейский моей жене, пока медсестра в палате оттаскивает сына от моего бездыханного тела. — Пропали бумаги фирмы, на которую работает ваш муж. — Доктор, — жена инстинктивно придерживает рукой внушительный живот. — Каковы шансы? Мужчина в медицинской маске пожимает плечами: — Не буду вас обнадёживать. Даже если ему удастся выйти из комы, опухоль в мозге даёт вашему мужу не более двух месяцев. Ограбление? Кома? Опухоль? В моей бесплотной голове взрывается ослепительная вспышка: возмущение, обида, боль. ...Старик на скамейке приветливо усмехается. Мне ничего не остаётся как сесть рядом. Так как он молчит, я начинаю сыпать вопросами: — И что — это конец? А без театральных эффектов нельзя было? — киваю на цветок. — Это на мои поминки? — Это шанс, — улыбается старик. — И знак того, что у тебя все ещё есть выбор. — И какой же? — Ты можешь пойти со мной. Но только если сам этого хочешь. И все закончится: серая рутина, опостылевший быт, бесцельное существование. Или же ты можешь взять цветок и вернуться. — Все так просто? Возьми цветок, оторви лепесток и тебе вернут жизнь? — Не совсем, — теплый и доброжелательный тон старика почему-то раздражает. — Ты должен объяснить заче́м тебе эта новая жизнь. — Кому? — Самому себе. Но, вижу, выбор ты сделал. Я машинально беру цветок из морщинистой руки и старик тает в мигающем свете фонаря. — Я хочу вернуться, чтобы сделать счастливой свою жену, — шепчу в кроваво-красные лепестки. — И чтобы подружиться собственным сыном. И стать кем-нибудь другим — к черту бухгалтерию! Выучусь — да хоть на гида. Какие мои годы. ... — Время смерти 15.39, — констатирует врач, прикрывая мое лицо простыней. Кто-то невидимый мне сжимает руку жены, стоящей тут же с выражением застывшей боли в глазах. Доктор смотрит ей в лицо: — Думаю, вам пора в родильный зал. Ослепительный свет расколол надвое купол тьмы. Солнце выкатилось из-за горизонта огромным желтком. Но я видел лишь его очертания. Я ощутил покачивание, осознавая, что нахожусь в воде! Точнее, в лодке, которую адски качает. Не умею плавать и ненавижу воду. Стараюсь как можно скорее причалить, убегая от жгучего солнца позади меня. Но удивительно, чем ближе я к берегу, тем сильнее душит меня вновь сгущающая тьма. В глазах пляшут красные мухи, узкий плотный коридор смыкается, ещё немного и я задохнусь. Лодка утыкается носом в пологий берег... ... — Добро пожаловать, дорогой, — знакомый ласковый голос. Лица я не вижу. Его будто нет, стёрто. Но каким-то чудом угадаю, что у женщины усталые, немного помятые черты. А это что? Грудь? Какая знакомая сисечка. Даже растяжки, какие бывают у рожавших, будто родные мне. Сейчас женская грудь вызывает у меня единственное желание — есть. — Какой крепыш, вылитый отец, — в голосе женщины слышится нежность, пока я как одержимый цепляюсь губами за ее сосок. Высочайшее блаженство, просто божественный нектар! — Какой обжора, — мужской голос звучит одобрительно. Не отрываясь от груди, я пытаюсь сфокусировать взгляд на новом незнакомом для меня персонаже. Узкий извилистый шрам начинается от виска и, утопая в мимических морщинах, течет вниз, к подбородку. Я начинаю истошно кричать.