Витражи

«Цвет настроенья синий, внутри мартини, а в руках бикини…» — Тьфу ты! Прицепилась же, зараза! Спасибо, Филипп Бедросович! — ворчала я себе под нос, пробираясь по скрипучей, заросшей паутиной лестнице. — Кто здесь? — взвизгнул высокий тощий человек, выросший передо мной будто из-под земли. Его потрёпанный засаленный камзол (вспомнила-таки словечко!) отлично импонировал с окружающей обстановкой, но никак не с моим пением. — Вы к кому? — строго спросил камердинер. Ясно же, что в камзолах щеголяют только они. Я на секунду впала в ступор. Замешкалась, комкая в руках плотный листок бумаги. — А-а, — мужчина улыбнулся, обнажив жёлтые зубы. — Вы по объявлению? Так бы сразу и сказали, сударыня. — Да-да! — неожиданно для самой себя брякнула я. — Что ж, проходите в гостиную, располагайтесь. Камердинер провёл меня в комнату, в замшелой обстановке которой угадывались остатки былой роскоши. — Цвет настроенья синий... — некстати пропела я. — Что вы сказали? — человек в камзоле сделал охотничью стойку. Даже как-то хищно облизнулся. — Да это так, вирусная мелодия… Он замахал тощими руками: — Только, пожалуйста, без вирусов! Едва от чумы избавились, такой мор был... А вот музыку оставьте. Занятная песенка. Снова эта двусмысленная улыбка. — Итак, вы хотите стать очередной женой моего господина, — произнёс он, усаживаясь в глубокое кресло. — Я? Да, хочу! — понятия не имею, что я болтаю. — Условия, ммм... кастинга вам известны? Кастинга? Вечер перестаёт быть томным! Ещё за половым органом я в очереди не стояла! Однако нелепость ситуации вызывала любопытство. — Расскажите, — я спрятала усмешку. Без тени улыбки он произнёс: — Для начала вы подписываете пробный контракт на месяц. По истечении оного сеньор решит, достойны ли вы быть его супругой. Понимаете, — доверительно зашептал камердинер, наклоняясь ко мне, — сеньору не везёт с жёнами. Ведь вы претендуете на роль седьмой избранницы. — Офигеть! Вот так цвет настроения синий! — вырвалось у меня. Человек поморщился. — Увольте от вульгарности. Сеньор не выносит этого. — А чего ещё не выносит ваш сеньор? Чем ему не угодили предыдущие жёны? Человек оживился: — Первая, Катрин де Туар, была, в принципе, достойной мадемуазелью. Вот только захотела, понимаете, свободы. Ну, наш сеньор и отпустил её. — Просто взял и отпустил? — Ну, да. Конфисковал её земли, конечно. И волосы отрезал. А зачем ей волосы в монастыре? Там и зеркал-то нет. Так куда удобнее: молись сколько влезет о здравии сеньора, и волосы в глаза не лезут, когда поклоны бьёшь. — А остальные жёны сеньора? - с опаской осведомилась я. — О, некоторым повезло даже больше. Головы двух украсили ворота замка. Не одновременно, конечно. Одна, тоже Катрин, кстати, вообще была удостоена казни накануне Пасхи. Приурочилась, так сказать. — А за что же их? — Да сами виноваты. Катрин, которая вторая, любопытная была не в меру. Всё приставала к господину со всякой ерундой. Камердинер заговорил манерным гнусавым голосом, передразнивая безвременно почившую бедняжку: — Расскажи, Жиль — это сеньора так зовут, — скажи, Жиль, откуда кровь на полу в гостиной? Ой, Жиль, зачем ты точишь этот большой нож? Зачем мы спускаемся в подвал, Жиль? — камердинер уставился на меня цепким взглядом и добавил обычным голосом: — В общем, задавала глупые вопросы. — А другая? — машинально спросила я, подыскивая предлог сбежать. Пора валить, нафиг эти кастинги! — Да там вообще всё глупо вышло. Дурочка Туанетта полезла в подвал, нашла Катрин. Вот и присоединилась к любопытной глупышке. — Что-то мне кажется, что ваш господин ненавидит женщин, — поёжилась я. — Что вы! Он их обожает! Как он рыдал, когда Дениз, четвёртая, умерла от чумы! Ведь она лучше всех готовила суфле из ласточкиных гнёзд! Да и Оливию с Лореттой весьма неохотно отправлял в монастырь. Но что поделать, сами напросились. — Тоже любопытничали? — я прикусила язык, но поздно. Знать об их участи не очень хотелось. — Тут виновата ревность. Оливия, пятая жена, ревновала к шестой, Лоретте. Которая тогда ещё женой не была, конечно. А уж когда стала, как давай ревновать к Жанне! — А это какая по счёту? — Не какая, а единственная! — ишь, аж нос задрал. Даже любопытно стало, кто эта Жанна такая. — Жанна д'... Мрак. Сеньор просто поклонялся ей. Шёл следом и в огонь, и в воду. Но женщина дурная была, неразумная. Нет бы замуж, детей рожать, мужу камизы ткать да пурпуэны вышивать. Нет, карьеру ей подавай. И что? Отправилась спасать Францию и в буквальном смысле сгорела на работе женщина. Вдруг он вскочил. — Ой, кажется, меня сеньор зовёт! Прошу простить меня на минутку! Ни в коем случае не трогайте это! — крикнул он на пороге, ткнув пальцем на столик. Пульт. Самый обычный. — Цвет настроенья синий... — нервно пропела я. Сама не зная зачем, я взяла пульт и ткнула в единственную кнопку. В ту же секунду портреты на стенах ожили, разом заговорив: «Нет, вы посмотрите, очередная» — хмыкнула воолокая Дениз, судя по имени на портрете. «А как тебя зовут? Из какого рода? Сколько за тебя приданого дают?» — частила любопытная Катрин. «Никогда не упоминай имени Жанны, он её боится, как чёрта!» — сдвинув брови, зловеще прошипела Туанетта. Грянул гром, жутко заскрипели половицы, стены заходили ходуном. «Жиль идёт!» - разом запищали портреты. Дверь сорвалась с петель. На пороге стоял высокий мужчина с невероятно густой бородой, отливающей глубокой синевой. — Цвет настроения синий... — некстати пропела я. — А-а-а!!!! Р-р-р! Теперь ты моя! — Почему это? Контракт даже не подписан! — У меня есть борода, и ты скажешь мне да! — завопил Синяя Борода мне прямо в ухо. Я вскочила как ошпаренная. Жиль, говорящие портреты, камердинер в камзоле — всё исчезло. Телефон разрывался голосом Киркорова, прервав сон. Блин, когда я поставила эту жуткую мелодию на звонок? — Алё, Катька, ты прочла книгу? — голос сестры был раздражающе бодрым. Я покосилась на обложку.

«Реквием по Жилю де Рэ».

— Знаешь, я поняла, что это не моё. Демоны какие-то приснились, брр... — Слишком ты впечатлительная, Кать. Ладно, завтра заеду, заберу. У меня её Лёха просил. — Вы там в своём кружке реконструкторов помешались на своей Синей Бороде... — я дала отбой. На столе лежала прядь цвета индиго.