Высматривая путь. Том ІІІ

      Когда солнце совершенно по-летнему стало припекать русую макушку, Фредерика впервые почувствовала сожаление. Эх, зря она вот так просто избавилась от накидки. Как минимум, если личность та не скрывала, то хотя бы могла спрятать ее голову от ненормального солнца, которое никак не угомонится. Август ведь уже, а оно ишь как жарить удумало. Как в последний раз прям. Утерев ладонью пот с лица, девушка неловко повозилась в седле. Да, отсутствие рубашки сказалось на ней весьма и весьма печально. Подкладка дублета неприятно липла к влажной от пота коже, штаны натирали бедра внутри, а ступни в сапогах так распарило, что казалось еще немного, и она их просто не сможет оттуда вытащить. Страдальчески вздохнув, травница приложила ко лбу ладонь и вскинула голову вверх, всматриваясь в голубое и безоблачное небо. Нет, даже и единого намека на дождь не было, а ведь так хотелось.       Вспомнились рассказы братцев о том, как великолепно они путешествовали по Континенту вплоть до самой Метины и Виковаро. И что, якобы, чем дольше находишься в пути, тем проще переносится жара и прочие неудобства. А в Южной провинции Нильфгаарда солнце, ведь, совсем безумное. Так и норовит расплавить черепушку и мозги вместе с ней. А ветер там какой… Боги… Горячий и обжигающий, почти как в самой настоящей Офирской пустыне. И тогда Дера слушала их с небывалым упоением представляя, как, должно быть, прекрасно повидать столько всего интересного и необычного. Наверное, после такого и умереть не страшно. Но, увы, прекрасным это было только в том случае, если ты сидишь на террасе в летнем платьице, без корсета, попиваешь студеный квас, любуясь назаирскими розами, и слушаешь полумифические россказни перевозбужденных братцев. На деле же, все оказалось куда менее сказочно: дискомфорт, грязь, пыль, жара и постоянная жажда на пару с голодом преследовали ее повсюду; это, еще не говоря о других напастях, таких как: шансы подцепить какую-то заразу, быть убитой каким-то чудищем или ограбленной вот прямо посреди большака. И, казалось, что за столько-то дней она должна была привыкнуть к этому всему, но, увы, переломать любовь Фредерики де Бейль к комфорту не так-то просто. Все, безусловно, познается в сравнении, но большак — это тебе не родное поместье с его назаирскими розами и вкусным студеным квасом.       — Скорее бы уже ночь… не могу… жара донимает, — не выдержала травница, взявшись за причитания.       — Только полдень, так что ждать тебе придется долго, — хмыкнул ведьмак, намотав на правое предплечье поводья, и принялся стаскивать с влажных рук перчатки.       — Может сделаем привал? Я хоть шею обмою и в тени посижу.       — Нельзя. Мы должны к ночи добраться до окрестностей Лейды. Больше отходить от графика мы не можем, — он закинул перчатки в седельную сумку, затем влажными руками перехватил поводья. Так, вроде бы, стало гораздо легче.       — Что это такое — Лейда? Я надеюсь, что очередное село или городок? — чуть пришпорив коня, чтобы нагнать Эскеля, Фредерика принялась на ходу расстегивать верхние пуговицы дублета, ибо дышать было совсем тяжело.       — Форт, — коротко ответил ведьмак и втянул носом пыльный воздух.       Пахло пылью, древесной смолой, а еще совсем немного влагой. Парило, одним словом. А это — признак хороший. Может, наконец-таки, влупит дождь? Столько дней тучи собираются, но ветер их все разгоняет. Было бы неплохо, если бы непогода все же взяла свое, а то такая ненормальная жара в конце лета лишала всех сил.       — И только-то? — фыркнула девушка. — Зачем вообще нужны эти крепости? А то настроили их тут, чуть ли не через каждую версту. Лучше бы села так строили.       — Оборонялись, видать, от кого-то, а может это просто остатки какой-то линии сооружений. Вообще, никогда о таком не задумывался, — пожал плечами Эскель и не выдержав, громко зевнул.       Все шло так тихо и мирно, что даже не верилось. В самом деле, когда он последний раз вот так спокойно и сонно ехал по большаку? Обычно было так: то гроза накроет, то бестия какая выскочит из кустов, то солдатня, что патрулирует дорогу привяжется, то бандиты лезут как полоумные. Да уж, Каэдвен — это тебе не Редания. Тут уже все отшумело и отгромыхало. Единственное что плохо — сел стало меньше. Пожгли много, что за Вторую Северную, что вот сейчас. Да чего уж там, буквально каких-то полчаса назад проезжали дочерна сожженный хутор, ну или то, что от него осталось. Выжившие, конечно, старались что-то восстанавливать и мастерить, но, видать, не шибко у них это получалось, судя по тому какие кривые стены они пытались склепать из бревен и досок. Даже не надо быть мастером в этом деле, чтобы сделать вывод — простоит до первой непогоды.       Фредерика тоже громко зевнула на манер ведьмака и снова повозилась в седле, потягиваясь. Эскель бросил на нее взгляд из-за плеча и хмыкнул. Измаялась уже вся, видать. Но ничего. Уж лучше тишь да гладь, чем вечные бега и неиссякаемые просьбы, за которые никто и кроны не дал. Покой теперь воспринимался так, словно это была награда за все те испытания, что им довелось пройти. А когда сам ведьмак уже начал клевать носом, его резко разбудил воодушевленный вопль травницы:       — Эскель! Ты погляди какая громадина! Это Лейда, так?       Он сонно вскинул голову, провел по лицу рукой раз-другой, сгоняя остатки сна и нахмурился, пытаясь всмотреться в замаячившую справа крепость. Вернее, ее верхушку, что возвышалась над чащей, которая была далеко-далеко на горизонте.       — Похоже на то, — не сдержав нового зевка, он хрустнул шеей, наклоняя голову в стороны.       — Поразительно, какая она огромная, если до нее еще ехать и ехать, а я уже вижу верхушку! Вот умела бы я рисовать… — печально вздохнула девушка, всматриваясь в малюсенький кусочек белокаменной стены, что маячил над кронами деревьев. — Я бы целый альбом уже намалевала. Столько красоты вокруг и всего необычного!       — Ты бы лучше лесом полюбовалась. Таких в Редании твоей нет. А скоро одна лишь хвоя пойдет, то и дышаться станет легче. И пекло спадет.       — А что мне с того леса? Деревья, кусты, да и только. А тут вон, целая крепость! Я никогда прежде такого не встречала. Даже Хагге кажется каким-то небольшим домиком, по сравнению с этой махиной.       — Ну полюбуйся, полюбуйся, — хохотнул ведьмак, потянув за поводья, ибо Василек зачем-то забрал сильно вправо.       — А и полюбуюсь. Но знаешь, мы столько всяких странных мест проезжаем, со столькими уже познакомились. Думаю, мне впору записи вести и рисунки рисовать. А как помру, то останется память обо мне. Для внуков. Мол, вот такая у них бабка была путешественница, — заметно повеселевшая травница, стиснула бока Стебля посильнее и тот ускорил шаг, бодро замотав башкой.       — Да сдалось оно тебе? — потянувшись к сумкам за бурдюком с водой, ответил Эскель. — Геральт, вот, тоже вел дневники свои. Потом плюнул на это дело. Теперь только заметки иногда делает о чудищах, больше для того, чтобы в голове не держать лишний раз. Ламберт вел. Правда записывал туда всякую чушь: рецепты какие-то страшенные, обхват бабских сисек и всякие советы по соблазнению.       — Советы по соблазнению? — хихикнула Дера. — Что, так хорош этот твой Ламберт?       — Да обычный он. Если кому-то поперек горла не стал — день зря прожил, — хмыкнул Эскель, принюхиваясь к воде. Он даже не удивится если она тухнуть начнет. На такой-то жаре. Но, пока, вроде бы, пахнет как надо.       — А мне вот, даже, любопытно с ними познакомиться, — приоткрывая сумку, Дера помогла Кифу выбраться наружу и устроила его перед собой на передней луке. — Лицо у тебя меняется, когда ты о них говоришь. Геральт то, Геральт се. И про Ламберта этого так же.       — Ну, может и повидаетесь. В крепости, — как бы между прочим добавил ведьмак, делая ровно два небольших глотка и пряча мех обратно в сумку. Нужно было экономить, ведь тут и близко нет даже захудалой речушки, а до Ликсели еще ехать и ехать.       — В какой еще крепости? Мы же вроде в Ард… как его… в Ард-что-то-там собирались, — озадачено вскинула брови травница.       — Собирались, туда и едем. Я про Каэр Морхен — ведьмачью обитель.       На самом деле, он не то, чтобы собирался что-то такое предлагать, но коль путь у них проходит через долину, то резон заехать есть. И не ради одного лишь праздного гуляния. У Эскеля появилась идея закупиться провизией в столице, затем направиться в крепость, оставить это все там, передохнуть денек-другой и двинуться в сторону Кринфрида. Местность там красивая, города по пути будут не бедные, войной ничего не изгажено, так что скучать не придется. К тому же, так он сбросит с плеч одну проблему, да и деньги перепрячет. А то только судьбу ими дразнит. А там, если вдруг не успеет до холодов вернуться, то хоть будет спокоен за то, что свою часть он привез.       — О, — Дера изумленно открыла рот. — Вот так да.       — Что с лицом, а? — хохотнул ведьмак, вытирая рукой взмокший лоб, чтобы пот не стекал в глаза. — Ты же рассказывала там про какого-то профессора… как же его…       — Славко Атимштейна, — кивнула она.       — Да, вот этого Штейна. Интересовалась всякими делами ведьмачьими. Вот и будет у тебя возможность поглядеть как у нас там все устроено. Хотя не скажу, что все шибко интересно, — он неловко почесал в затылке. — К тому же, расспросишь, вон, Весемира о чудищах. Только август сейчас и, наверное, кроме него в крепости никого больше не будет. Все, обычно, к октябрю стягиваются.       — Страшно, — вздохнула Дера. — Жутко любопытно, но страшно.       — Так ты же на лекции там эти ходила, о ведьмаках. Так чего страшиться?       — Ходила. Но там же все в теории. А тут вон, целая крепость с живыми ведьмаками. А еще Весемир. Боюсь его. Он, наверное, старый и вредный.       Эскель, не выдержав, рассмеялся.       — Скажешь тоже. Строгий — да, но не вредный. Так что нечего его бояться. Тем более к девкам он не цепляется.       — А много у вас девок побывало в крепости? — лукаво улыбнувшись, спросила травница, чуть послабив поводья, а то Стебель что-то очень резво пошел вперед.       — Да не очень, — ведьмак призадумался, почесав подбородок свободной рукой. — Цири была, Трисс была… кто еще… а Йеннифэр вроде как, ну и все выходит, других не вспомню.       — Кто такие? Чьи-то возлюбленные, небось?       — Ишь какая любознательная, — усмехнулся Эскель. — Знаешь, как говорят? Любопытство до добра не доведет.       — Любопытство — не порок, а источник знаний, — парировала Дера. — Ну так чьи бабы-то?       — Да какие уж из них бабы? Вот, например, Цирилла — совсем не баба, а Дитя-Неожиданность Геральта. Она долго жила у нас. Обучали ее всякому. Хорошая, однако, девчонка. Бойкая такая, с характером. Рассеянная малость, но совсем не глупая. Как настоящий сорванец. Хоть и сразу я ее не принял. Но как вспомню, как она поглядела на меня, в первую нашу встречу. Взглядом таким, вот знаешь… как будто ты видишь что-то шибко отвратительное, но изо всех сил делаешь вид, что это не так. А на лице-то все написано, — усмехнулся ведьмак, едва сдерживая улыбку. — Я ее почти не обучал, но частенько наблюдал, советом помогал. И что самое смешное — так она ко мне втихаря за этими самыми советами и бегала. Видела, как я слежу, и так глянет через плечо, мол, правильно или нет. А я ей только киваю. А Трисс и Йен… да, чародейки они обычные, вездесущие, сука. Что взять-то с них?       — Никогда не слышала, чтобы ты о ком-то с таким теплом рассказывал. Я о Цирилле этой, — заметила Фредерика, улыбнувшись. — Но почему ты ее не принял? Поладили же в итоге.       — То мы потом поладили. В крепость-то одних мальчишек привозили, а я гляжу — девчонка. Щуплая такая, страх. Думаю, рехнулся, может, Геральт вконец с магичками своими. К тому же, негоже девок обучать ведьмачьему ремеслу. Не их это стезя. А потом привык, что она вечно под боком крутится. Надо же… — он задумчиво хмыкнул. — Сейчас ей лет двадцать, небось. Вымахала, наверное. Не удивлюсь, если такая же худющая и осталась.       — А я и не знала что ты такой, — усмехнулась Фредерика и вернула на место чуть сползающего вперед Кифа. Подумать только, как садились на лошадь, так сразу же засыпал.       — Какой?       — Радикальный, — затем немного подумав, решила добавить. — В некоторых вопросах.       — В каких это еще вопросах? — заворчал ведьмак.       — Ну, я о «стезе». Если же девка способная, характер есть и руки под меч заточены, то почему бы и не обучить? — пожала плечами травница.       — Не понимаешь ты, о чем говоришь, — небрежно махнул рукой Эскель. — Не могут бабы становиться ведьмаками, а секреты ведьмачьи выносить, тем более. Вот, если положено им магичить иль искусствами там какими-то заниматься, так пусть и магичат, и искусствами занимаются, но совать нос туда, куда не просят — нечего.       — Я и говорю — радикальный ты.       — Никакой я не радикальный!       — А какой же? — судя по игривому тону этот диалог травницу только забавлял. Вот только невдомек ей было, что собеседник-то уже начинал злиться.       — Нормальный я, — отрезал ведьмак.       — А я не говорю, что ты ненормальный. Просто взгляды у тебя такие… четкие, радикальные. Баба — вот тут, — она провела в воздухе линию ребром ладони. — А мужик тут. И если баба сюда сунется к мужику — то беда будет бабе.       — Ох, как ты все переиначила, — фыркнул Эскель, а Василек ему поддакнул ответным фырчанием.       — Вот у нас в академии любой мог стать профессором. Даже баба, если напишет какие-то работы весомые и практики много наберется. У нас, вон, даже кафедрой одной баба заведовала. Правда строгая была, мрак, пусть и с лицом ангельским. Но тем не менее, она на уровне мужиков преподавала, а то и лучше.       — Холера, — рыкнул Эскель. — Ну вот нет и не было на моем веку ведьмачек. Мечом махать и чудищ бороть — это тебе не писульки писать и читать их потом с важным лицом перед толпой студентиков. Тут сила нужна, твердая рука должна быть и организм выносливый, чтобы выжить после трансмутаций получилось или чтобы не помереть от эликсира какого. А бабы-то… они хрупкие. И никакие мутации этого не исправят. Их вон толкни, так она упадет и рассыплется.       — Но мне-то ты меч купил. А Цириллу кто же обучал? Что же она, не ведьмачка по-твоему? — заметила травница, пусть и сначала хотела неслабо так возмутиться, начав рассказывать о том, что роды и рядом не стояли с трансмутациями.       — Купил, верно, — кивнул Эскель. — Тебя тоже только толкни, так упадешь и не встанешь. Но если будет меч, так хоть полежишь, поборешься чутка. А Цирилла… ох, не знаю. Не могу назвать ее ведьмачкой в том смысле, в котором себя считаю ведьмаком. Она — уникальное дитя, очень способная и кровей голубых, но ведьмачка… нет, не думаю.       — Хм… хочешь сказать, что она не прошла должных мутаций?       — Не прошла, — коротко ответил ведьмак.       — Ладно. Не ведьмачка, так не ведьмачка, — Дера поняла, что лучше эту тему не ворошить дальше. — Так меня, стало бы, будешь обучать как мечом махать по-ведьмачьи?       — Нет. Просто покажу как ткнуть и куда ткнуть, чтобы жизнь свою спасти. Этого тебе будет достаточно.       Фредерика только обреченно вздохнула, понимая, что крыть ей нечем. Да и вообще спор был весьма глупый. Но зато время скоротать помог. К тому же на горизонте, кажется, замаячила деревушка. И, судя по настрою ведьмака, останавливаться в ней он, увы, не планировал. Деревенька эта находилась чуть в стороне от тракта, и вела туда добротно наезженная колея, а еще огромная, покосившаяся, деревянная арка. И мало того, выглядела эта самая арка, очень ненадежно. Будто проем от ворот остался, а забор достроить забыли. Но, так или иначе, а небольшой указатель на повороте имелся.       — При… — травница прищурилась и остановила Стебля, всматриваясь в обшарпанные резные буквы. — При… Боги, что там написано?       Эскель и сам остановился, присмотревшись.       — Вроде Прилесово.       — И что, не остановимся? Вдруг тут заказ какой есть?       — Времени много уйдет. Думаешь заказы выполняются так быстро?       Позади послышалось блеянье и звон колокольчиков, а еще запах очень уж характерный в нос ударил, заставляя Фредерику скривиться и обернуться.       — С дороги! Стоят они тут! — раскричался босой мальчишка, что гнал двух худющих коз аккурат в эти самые «ворота».       Ведьмак увел Василька чуть в сторону, кивнув Дере, чтобы сделала то же самое. Но вместо того, чтобы отойти, она закричала:       — Да что же вы мастера-ведьмака так гоняете? Работу бы лучше ему дали, а то больше не заедет!       Малец остановился, сдвинул на лоб шапку, что наехала ему на брови и очень внимательно взглянул сначала на девушку, а затем и на самого Эскеля.       — Ведьмак, говорите? — хмыкнул он, явно призадумавшись.       Козы, тем временем, уже пристроились на обочине и принялись щипать траву.       — Он самый. Медальон вон висит, меча два есть, глаза змеиные. Все как положено!       — Дера, прекрати… — шикнул Эскель. — Хватит!       — А что «хватит»? Пусть знают, что мастер к ним пожаловал. А если работа какая найдется? Что же ты, откажешься?       — Не знаю еще. От работы зависит, — буркнул тот. — Только не верещи так.       — Нечего стыдиться. Ты ведь услуги свои продаешь. Так нужно продавать, — отмахнулась от него девушка и обратилась уже к мальчишке. — Ну так, что с работой?       — Вообще, есть у нас тут злыдень. Жить не дает, — задумчиво забормотал тот. — Вон коз пожрал всех. Две остались и то самые худющие. Но это вы к старосте обращайтесь. У меня-то денег нет.       — Добро, — вставил свое слово Эскель и направил Василька в сторону села, решая хотя бы разузнать, что там за работа такая. Хотя, уже прикидывал исходя из опыта, что это за злыдень может быть. — Где старосту искать?       Мальчишка перемялся с ноги на ногу, дернул за веревки, и неторопливо направился в сторону села.       — Пойдемте, покажу вам, — кивнул он и дернул за рукой еще раз. Только тогда козы оторвались от травы и направились следом.       Фредерика задумчиво склонила голову, заглядываясь на их вымя. Подумать только, такие худые, а такие молочные козочки. Сглотнув слюну, травница с ужасом поймала себя на мысли, что не прочь даже молока козьего отведать. Да мало того, она бы с радостью и саму козочку съела. Зажарила на вертеле каком-нибудь, да с хлебушком мягким и соленьями… а еще если самогон где-то есть или спирт… Душа просила пира.       — Дера, ты чего делаешь? — не сдерживая смешок, поинтересовался Эскель, подмечая какими голодными глазами та смотрит на ничего не подозревающих животных.       Травница быстро встрепенулась, потянула за поводья и направила Стебля по колее.       — Прикидываю сколько молока они дают. Слушай, а может тоже козу заведем? Хотя бы одну.       — Ты вон завела уже, одного «козленка», — вздохнул ведьмак. — Или сначала духа пригрела, затем козочку, после нее курочку, а потом о хозяйстве собственном заговоришь?       — Чем черт не шутит, — беззаботно отозвалась девушка, заметно повеселев. — Может я в тайне мечтаю о доме в селе и куче коз?       — Ты же магазин свой хотела, в Новиграде.       — Хотела. Но теперь, где Новиград, а где я.       — Бабы… — устало выдохнул Эскель. — На одном месте хрен поймаешь.       Фредерика на это ничего не ответила, только бросила взгляд на свой «мешок», что болтался привязанный к седлу. Несмотря на шуточки, расслабляться она не торопилась. Поскольку, если все пойдет хорошо, и ведьмак возьмется за заказ, у нее появится время перебрать свои травы, набрать воды и сделать сборы для отваров. Осталось подумать только как сделать мазь и во что ее паковать, чтобы потом суметь продать. Хотя, наверняка у Эскеля остались какие-то пустые емкости из-под эликсиров. Так она бы взяла у него парочку, в качестве аванса. А как подзаработает, то отыщет какого-нибудь торговца и скупит у него весь запас тары. Любой. Тут даже мешочки подойдут. А пока можно и без того обойтись. Лишь бы найти, где обмыть все и просушить.       Прилесово — ничем не примечательная деревенька, что находилась аккурат перед темной стеной хвойных лесов, которые расползлись почти по всему Каэдвену. А куда не доставали, там разместились горы. Такой себе «пограничный пункт», возможно, отсюда и название. Чем жили местные жители, понять вот так сразу не удавалось. Вероятно, охотой и собирательством. Может еще древесину заготавливали. Выбор-то невелик. Тут тебе никаких лугов и полей нет, и умудрись еще что посеять. Тем более хвоя так почву выедает, что даже если захочешь что-то вырастить — не выйдет. И пока Эскель старался особо не глядеть на любопытный местный люд, который при виде ведьмака и странно выглядящей девки бросал все свои дела и пучил глаза словно диковинку какую увидел, Фредерика пыталась выискать взглядом какое-нибудь убежище, где можно обосноваться. Может быть даже хлев какой-то. А почему, собственно говоря, и нет? Лишь бы четыре стены были и крыша над головой. Эх, сказал бы ей кто-то о том, что она будет так уповать на ночь в хлеву — ни за что бы не поверила. Но, с другой стороны, в таком захолустье на постоялый двор нечего надеяться. Хаты местных, вон как убого выглядят, того и гляди завалятся от первого же сильного ветра. Значит деревенька небогатая, а значит денег много здесь не заработаешь. Насупившись, Дера пыталась прикинуть, чего бы такого наговорить, чтобы хоть с два десятка крон собрать с местного бабья.       Киф, тем временем, приподнялся на передних лапках, и упираясь ими в переднюю луку седла, вскинул головешку, принюхиваясь. Пахло Прилесово хорошо — грязью, козами, свежей листвой, чутка смолой и совсем немножко молодыми девками. Совсем не так как Пацыкивка. Да и дышалось тут совсем уж легко. Потому, дух быстренько приободрился и завертел башкой стараясь прикинуть куда бы деть себя на ближайшую ночь. Не спать же на травнице, в самом деле. Тем более поднадоело ему питаться только ей одной. На разнообразие потянуло со страшной силой.       — Вон староста! У хаты сидит, трубку курит! — крикнул мальчишка и вытянув перед собой руку, указал прямо на высоченного мужика в накинутом на плечи сюртуке с густой, рыжей бородой.       — И это староста? — ахнула Дера, прикидывая сколько дюймов по ширине будут его плечи. Наверняка не меньше сорока.       Затем обеспокоенно взглянула на ведьмака, которого такие исполинские размеры совсем не смутили и сдавленно выдохнула. Хотя, с другой стороны, если Эскель поборол королеву главоглазов, то в случае чего и такого гиганта тоже поборет.       Василек остановился у невысокого заборчика, в тени, и громко запыхтел. Ведьмак ловко спрыгнул на землю и сняв с седла перевязь с мечами, скорее по привычке, чем из надобности, направился прямиком к старосте. Тот даже и не пошевелился. Как сидел себе, опираясь спиной о массивную стену сруба, так и продолжал сидеть, выпуская в воздух облачка сизого дыма.       Фредерика остановила Стебля рядом с Васильком, но слезать с коня не спешила. Только наклонилась чуть вперед, упираясь предплечьями в переднюю луку так, чтобы не задавить Кифа и внимательно уставилась на ведьмака. Она ведь еще никогда не видела, как он уславливается за заказ. Потому было жутко любопытно, сможет ли он выбить мало-мальски приемлемую сумму, учитывая какой Эскель добрый и всегда возмутительно спокойный.       — Приветствую вас, мастер, — на удивление, староста заговорил первый.       И голос у него был такой глухой, низкий и даже рычащий, что травницу аж пробрало. Она еще раз взглянула на его густую рыжую бороду, затем скользнула взглядом по вьющейся прядке, упавшей на лоб, осмотрела небольшие, белесые полосы шрамов, что усеивали все его лицо вместо веснушек и немного задержалась на глазах. А как заметила, что они точь-в-точь как у Эскеля, едва сдержалась чтобы не ахнуть. Тот, заприметив ее заинтересованный взгляд, глянул в ответ, криво ухмыльнувшись. Дера сразу же раскраснелась.       — Хороша девка у тебя. Добротная, как кобылка породистая, — совершенно бесцеремонно выдал староста, зажав в зубах мундштук трубки и уже не заинтересованно, а оценивающе глянул на Фредерику.       И Эскель заметил это. Бросил взгляд через плечо на раскрасневшуюся травницу, а затем вернулся к рыжему. Замечая янтарную радужку его глаз и совершенно узкий, вертикальный зрачок. Стало, как минимум, любопытно.       — В самом деле хороша, — кивнул он. — Вот только, тебе не по карману породистые.       — А тебе, отродье, стало быть, по карману? — хмыкнул тот.       — Стало быть, — ведьмак предусмотрительно пропустил мелькнувшее оскорбление от собрата мимо ушей. — Только я не бабой приехал хвастать. Говорят, у вас тут завелось что-то. Коз пожрало.       Староста оглядел его с ног до головы. Зацепился взглядом за медальон, что болтался на груди между краев расстегнутой куртки. Затем бросил взгляд на перевязь с мечами, крепко сжатую в широкой ладони. Вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. Выпустил еще одно облако дыма, а после, с нескрываемым удовольствием затянулся, обхватив пальцами чашу трубки.       — Бери бабу свою, и в хату заходи. Там и поговорим, — на выдохе ответил он, с трудом поднимая потяжелевшие веки.       Глянул на мальчишку, что пасся у ворот вместе с козами и кивнул ему.       — Чаба, коз Анне отведи, пусть выдоит. А то смотреть больно.       — Добро, — резво кивнул тот и ухватившись рукой за шапку, натянул ее на макушку, а то снова на глаза съезжать удумала.       — Только подсоби ей. Понял? И гляди, я же проверю.       От такого его тона у Деры засосало под ложечкой, а мальчонке хоть бы хны. Он уверенно кивнул и не оглядываясь понесся в сторону ближайшей хаты, как раз справа от той, в которой жил староста. Ей прямо-таки больно стало смотреть на то, как его босые ноги топчут потрескавшуюся, пыльную землю. А еще эти шаровары, что были совсем не по размеру и застиранная до сера рубаха. Видать тут люд не жил, а выживал.       — Дера, слезай с коня, — скомандовал Эскель, заставляя травницу обратить на себя внимание.       Та торопливо выползла с седла и потянула за собой Кифа, что ловко уцепился за ее волосы, и только чудом не свалился прямо на дорогу с выдранными прядями в лапках.       — Он же совсем такой как ты! Ведьмак! И мы что, вот так просто в его хату пойдем? — зашептала Фредерика, перебрасывая поводья через голову Стебля.       — Вижу я. Пойдем. Только старайся помалкивать, — коротко ответил Эскель и завел во двор Василька.       — А если это мой ведьмак? Ну тот, предназначенный, — все шептала девушка, семеня за ним следом.       — Я же сказал — старайся помалкивать, Дера, — раздраженно, на выдохе шепнул он в ответ.       — Ладно, ладно… поняла я, — заворчала девушка, но рот, действительно, закрыла.       Первый в хату зашел староста, как и полагается. Согнулся, правда в три погибели, чтобы башкой не приложиться о дверной косяк. Фредерика только тихонько ахнула, заметив, что он на целых полторы головы выше Эскеля. А Эскель, надо признать, по меркам обычного человека, был совсем не приземистым. Следом вошла травница с Кифом, что спрятался в ее волосах, нервно сжимая руками ручку сумки, переброшенную через плечо. А затем уж и сам Эскель, прикрывая за собой дверь.       — Андор! — воскликнул тоненький девичий голосок. — У нас гости? Ты бы хоть предупредил!       — Да внезапно получилось. Курил себе сидел, как обычно. А тут гляжу, ведьмак пожаловал. Да не один, а с компанией. Грех в дом не позвать.       Дера удивленно вскинула брови услышав, как этот гигант принялся оправдываться. Стало жутко любопытно, кто же мог его так пристыдить. И как только он отошел в сторону, направившись к столу, брови травницы поползли еще выше, а рот сам собой открылся. Посреди хаты стояла совсем крошечная, словно ребятенок, девушка и бросала на того очень красноречивые взгляды. Ее черные, как воронье крыло, волосы были сплетены в тугую косу, тонкие ручки уперлись в бока, что стягивал темно-коричневый кушак, а из-под юбки, едва достигающей щиколоток, виднелись босые, черные от пыли ступни. Она глядела своими огромными, антрацитовыми глазами на местного старосту с таким вопиющим негодованием, вот только из-за ее миниатюрности это выглядело скорее забавно, чем пугающе.       — Да чего ты сразу раскричалась? Лучше хлеба и кваса гостям предложи, — заворчал тот и упираясь одной рукой в стол, плюхнулся на массивную деревянную скамью, что только чудом под его весом не треснула.       — В самом деле, — засуетилась девушка. — Что это я… вы проходите, проходите, — она неловко заправила за уши выбившиеся из косы пряди и засеменила в сторону глиняной печи, что была вся заставлена горшками и еще невесть чем.       Дере даже показалось, что она заметила хвостик мандрагорового корня. Но это не точно. А еще, только теперь обратила внимание на то, что один рукав сюртука старосты, подозрительно свободно болтался.       Эскель уселся напротив, на точно такую же лавку, устроив рядом возле себя мечи, оперев их о стол. Травница умостилась возле него, по правую руку, и уложив на колени сумку, принялась нервно мять ее влажными от волнения пальцами. Хозяйка, тем временем, уже неслась на всех парах с огромным разносом в руках. А как, громыхнув, поставила его в центр стола, то быстренько умчалась за кувшином с квасом. Фредерика с трудом проглотила скопившуюся во рту слюну и уставилась на буханку белого хлеба, от которой уже кто-то оттяпал шмат и кусок козьего сыра, что, на удивление, козами совсем не пах, а по темным вкраплениям можно было подумать, что туда подмешали какие-то травы. По ее мнению, это было весьма необычно, ибо простые кметы так не исхитрялись.       — Ну так, что с бестией вашей? — начал разговор Эскель, но к еде тянуться не торопился.       — Вилохвост это, — спокойно отозвался Андор, и предплечьем уперся в стол, наваливаясь на него. Послышался угрожающий скрип. — Но ты погодь. Давай хоть представимся друг другу. Сто лет нашего брата не встречал в этих местах. Вот как война началась, так никто и не забредал. Все сразу на Даэвон прут, не останавливаясь.       Эскель осторожно вытер взмокшие ладони о штаны и только хотел уложить руки на стол, вот только понял, что они грязноваты для такого. А затем, искоса взглянул на прущую к столу огромный кувшин с квасом девку. Прищурился и хмыкнул.       — Брукса, ведь так? — резко и в лоб спросил он, заставляя Андора нахмуриться, а девушку замереть посреди комнаты, прижав к груди треклятый кувшин.       — Брукса? Что такое брукса? — не выдержав столь длительного для себя молчания, спросила травница.       — Зачем же так, а, ведьмак? Да еще и в лицо, — покачал головой рыжий, а хозяйка хаты, кажется, стала белее полотна.       — В самом деле, Эскель, — ткнула его в бок Фредерика. — Тебя в дом пригласили, ты бы хоть представился, а не обзывался, — зашипела она словно уж.       Ведьмак косо глянул на негодующую травницу, затем взглянул на перепугавшуюся девушку и поджав губы, склонил голову.       — Прошу прощения. В самом деле, мне стоило представиться, — он протянул руку старосте. — Эскель.       — А я Фредерика де Бейль. Травами занимаюсь, алхимичу помаленьку, — девушка суетливо кивнула рыжему, затем обернулась и кивнула хозяйке хаты.       Тот малость подумал, нахмурил густые, пересеченные шрамами брови и, наконец, кивнул в ответ крепко пожав руку Эскеля своей огромной пятерней:       — Андор. Староста местный. А это, — он кивнул в сторону черноволосой. — Моя жена — Надья.       — Прости меня, Надья, — ведьмак сразу же обернулся к девушке и склонил голову. — Не каждый день доводиться встречать бруксу подающею хлеб и квас.       — Прощаю, — она взглянула своими черными глазами на Андора, а когда тот одобрительно кивнул, то, наконец, облегченно выдохнула на мгновение прикрыв глаза. — Понимаю, необычно, должно быть, выглядит, — тихо добавила она и продолжила свой путь к столу. К тому же кружки еще отыскать надо, а она тут стоять удумала.       Сидели молча ровно до тех пор, пока заполошная Надья не выставила на стол три потертые кружки и не принялась разливать по ним напиток. Фредерика окинула взглядом стол и едва смогла проглотить огромный ком слюны, что скопился во рту. Сыр пах просто отменно, а хлеб, зараза, выглядел так аппетитно. С этой его румяной корочкой и остатками муки на ней. Андор, очень по-хозяйски, ухватился за нож и принялся нарезать буханку, прямо в тарелке, не помогая себе второй рукой. А как отсек от нее два неровных и огромных шмата, то резко воткнул острие в кусок сыра. Дера приняла это за приглашение и потянулась к еде. Но Эскель набивать рот все еще не спешил.       — Какая любопытная у вас семья, — снова завел он свою шарманку, но в этот раз решил «зайти» чуть поделикатнее.       Обхватил руками кружку с прохладным квасом и придвинул чуть ближе к себе. Пахнуло ржаным хлебом и пряностями. Ногти сами собой заскребли по истертой глиняной поверхности, а староста только хмыкнул, забросив в рот кусок хлеба.       — Какая уж есть, — пробасил он и схватившись за свою кружку, поднес ее ко рту, делая большой глоток. — Самое то, для искалеченного ведьмака и непутевой бруксы.       Надья, тем временем, осторожно пристроилась рядом, бегая своими глазищами по всем присутствующим. Особенно ее, почему-то, интересовала Фредерика, которая набивала рот хлебом с сыром и, кажется, даже не жевала, а глотала прямо вот так. А еще она заметила странное копошение у нее на шее, но пока значения этому не придавала. Больше скользила взглядом по пыльным пятнам на лбу и щеке, спутанным волосам и длинным пальцам с почерневшими от грязи, обломанными ногтями. А еще принюхалась, так, на всякий случай. Подмечая, что Дера невероятно пахнет кровью, соком ветреницы и крапивными листами, а Эскель лошадиным потом и мускусом. Стало быть, в пути эти двое находились давно.       — Знаю, что не мое это дело, но позволь полюбопытствовать, пока о бестии не заговорили, — Эскель чуть пригубил квас и со всем вниманием уставился на Андора. — Из какой ты школы? Как здесь оказался, да еще и старостой целой деревни стал. Кому расскажу — не поверят же.       Тот хмыкнул и ухватившись за нож отрезал себе кусок сыра.       — Из Школы Медведя я — Хаэрн Кадух, что в горах Амелл. Слыхал о такой? — он закинул в рот сыр и потянулся за хлебом.       Надья же, вцепилась своей тонкой, бледной ручкой в его предплечье.       — Слыхал, — кивнул Эскель подмечая тревогу бруксы.       — Скажу так, — он внимательно глянул в ведьмачьи глаза напротив. — Решил я однажды, что хватит с меня этого дела неблагодарного. Осел там, где приняли. А Надья сама собой прибилась, еще до того, как я тут место свое нашел. Ей была ее участь не по нраву, мне — моя. На том и сошлись и живем душа в душу по сей день.       Брукса тихонько вздохнула и прижавшись грудью к предплечью Андора, свободной рукой погладила его по плечу, словно успокаивая или поддерживая. Вот так сразу и не поймешь, но в каждом ее взгляде и движении было столько нежности, что Эскель глядел и дивился как же она вся умещается в такой хрупкой девке. Фредерика, тем временем, цедила из кружки квас и ненавязчиво терлась своим коленом о колено ведьмака. Тот, что удивительно, отвечал ей тем же.       — Вот так все просто? — хмыкнул Эскель.       — А что ты хотел услышать? Мучительную историю с трагичным концом? — хохотнул рыжий и перехватил ручку Надьи, что выглаживала его плечо.       Удивительно бережно, как для своих размеров, сжал ее тонкие пальцы в своих мясистых, и легонько приложился к ним губами. Та улыбнулась, вздрогнув оттого как защекотала кожу борода.       — Что-то вроде того, — хмыкнул ведьмак и хлебнул кваса. — Так питаешься-то кем, а, Надья? Местными, небось? — он искоса взглянул на нее, буркнув в кружку.       — Не местными, — решительно качнула головой та, отчего коса неприятно ударила по спине. — Больше животных ем.       — Животных? А что, совсем на человечину не тянет? Так может это не вилохвост коз пожрал, а ты? — все не унимался Эскель.       На что Андор громко и несдержанно вздохнул, а Надья поджала бледные, пухлые губы.       — Не питается она в пределах Прилесово. И на человечину не заглядывается, — вклинился он, стараясь сильно не распаляться и уложил предплечье на столе, облокотившись. — Всегда вглубь леса ходит. Там уж есть чем поживиться. А что не доедает она — доедаю я.       Фредерике на этих словах квас пошел не в то горло. Она зашлась громким кашлем, судорожно хватая воздух ртом, а Эскель пару раз хлопнул ладонью ей по спине. Хотел, конечно, еще разок вдарить, но решил не усердствовать. А то так и сломать чего ей может. Бабы ведь хрупкие.       — В каком… — хрипло заговорила та, когда кашель отпустил. — В… каком это смысле?       — Мне — кровь, Андору — мясо, — уже на порядок уверенней заговорила Надья.       — Кровь?! — ахнула травница и вцепилась пальцами в колено ведьмака. — Выходит ты… ты что, — она понизила голос, зашептав. — Вампир?! То есть, брукса — это подвид вампиров? Так?       Черноволосая смутилась, а Андор хрипло рассмеялся:       — Вот чудна̀я, — сквозь смех заговорил он. — Глаза пучишь так, словно малек какой. Эскель, она что же, никогда у тебя вампиров не встречала?       Ведьмак как-то странно беззаботно улыбнулся, и опустив руку под стол, успокаивающе погладил руку Деры, что с силой сжимала его несчастное колено.       — И хорошо, что не встречала, — ответил он, понимая, что под его поглаживания травница расслабилась и принялась выискивать его пальцы.       А он охотно откликнулся на ее потуги, переплетая ее пальцы со своими в замок.       — Милуетесь? — сощурившись, весело хохотнул Андор, за что тут же получил слабенький толчок в плечо.       — А тебе какое дело? — зашептала Надья. — Не лезь!       — Вот же, бестия! — нарочито хмуро заворчал тот, но раздражения в этом не было и капли. Скорее невесть откуда взявшаяся игривость.       Ведь как оно бывает, поглядишь на влюбленных и сам начинаешь чувствовать, как что-то такое схожее потихоньку прет изнутри.       — Значит, вилохвост? — подал голос Эскель, но руку Деры так и не отпустил.       — Он самый, падла, — кивнул староста, чуть щурясь от того, как бережно убрали с его щеки за ухо упавшие на нее пряди, а на виске оставили поцелуй.       — Сам бы уже давно извел. И деньги сэкономил.       — Не извел бы.       Тот, как ни в чем небывало, приподнял рукой левый край своего сюртука и сбросил его с плеча. Фредерика напряглась и поджала губы, а Эскель нахмурился, всматриваясь в завязанный узлом, почти у самого плеча, рукав.       — Поэтому решил отойти от дел? — растеряв вмиг всю игривость, серьезно спросил он. — Не из-за одних только убеждений?       — Одна из причин, — кивнул Андор. — Бес, сука. Разъяренный был, хоть прячься. Это я только потом узнал, что у него сезон брачный в самом разгаре и он бабу себе выискивал. Как раз тогда, когда эта тварь руку мне оттяпала по самое плечо в очередном приступе. Нет, подготовился я как полагается. Думал пройдет все чинно, благородно, но… Скажу, хорошо, что Надья вовремя появилась. Иначе он и меня бы разорвал на куски.       — Боги… — выдохнула травница, с силой сжав руку Эскеля в своей.       — Так что, ведьмак теперь, из меня никакой. Но, хоть ростом вышел и силу не растерял. С мужичьем нерадивым совладать все еще могу, — хмыкнул староста. — Да и страшатся они на рожон лезть с таким как я. Потому и выходит у меня деревню в узде держать. Даже будучи калекой. Так я старостой и стал.       — Понял, — кивнул ведьмак, почувствовав, как к его предплечью прильнула Дера, упираясь в него своей грудью стянутой дублетом.       Она взволнованно глядела то на Андора с Надьей, то на самого Эскеля, поджимая свои пухлые губы. Нет, она, конечно, знала, что ремесло ведьмачье не так просто, как многие могли бы думать. Но прежде, ей не приходилось задумываться о том, что когда-нибудь Эскель сможет вот точно так же лишиться руки или ноги. Не приведи пресвятая Мелитэле, так еще и головы. А оно ведь в самом деле, поди угадай, как повернуться может. Травница смутно представляла себе, как выглядит этот самый бес. Но если он изувечил такого здоровенного ведьмака, как Андор, то, стало быть, размеров он не маленьких, как и силы не дюжей. Но один ли бес на такое способен? Видимо — нет. Бестий-то великое множество. Отчего-то стало даже стыдно. Она ведь доселе и не задумывалась о том, какими сложными и опасными могут быть ведьмачьи заказы. Да и как тут об этом думать, если вон, близ Новиграда как останавливались, то Эскель, как ни в чем не бывало, приволок башку лешего и завалился спать, словно вернулся после пахоты, не иначе. Но, с другой стороны, это хорошо, что тогда закончилось все благополучно. А если бы пошло что-то не так? Ну вот эликсир не сработал как полагается или мечом не дорубил, оступился, растерялся, недооценил врага? И сколько раз она уже могла остаться без ведьмака? Леший, Мурривель, королева главоглазов… Боги, а сколько еще таких чудищ было и будет? Вот тут даже вилохвост появился. Мысли тяжким грузом давили на сознание, порождая в сердце тревогу, изъедая впечатлительную девичью душу. Однако закончилось это в тот миг, когда Эскель накрыл их сплетенные руки своей, второй, теплой и совершенно целой. Словно говоря, что все будет хорошо. В самом деле, он ведь обещал, что не оставит ее, ведь так? Так пусть только попробует где-нибудь помереть. Она-то уж точно сумеет его и на том свете достать.