Человек короля (2 том трилогии)

Глава 3 Стоуни Стратфорд Скорость продвижения оставляла мало возможностей в течение того чудесного весеннего утра насладиться красотами минуемой нами местности. Чередующиеся с холмами поля, их яркие зеленые побеги и фруктовые сады, полные яблок и ласкаемых розоватыми лучами рано поднимающегося солнца цветов груш, сильно отличались от того, что мы покинули на родном севере. Казалось, что с самой минуты отъезда из Миддлхэма весна несется с нами наперегонки. Здешний боярышник находился в полном цвету, хотя еще не наступил май. Мы пролетели мимо крошечных ягнят, укрывающихся от кусачего ветра за высокими каменными стенами и наблюдающими, как их матери пасутся на скудной зимней траве, тогда как мальчишки с собаками стояли на страже овечьих отар с наполовину подросшим выводком. От грохота по старой дороге столь многочисленных копыт все они подняли головы, изумляясь, вероятно, развевающимся на ветру стягам обоих герцогов, сверкающей упряжи, хлестанью коней кожаными хлыстами, и, само собой, необходимости в такой кавалькаде. Разве вчера не смотрели местные жители с равным любопытством на проезд Его Величества, а потом на позднее возвращение графа Риверса? При въезде Стоуни Стратфорд показался нам не более, чем деревушкой городского типа, чьи главные здания стояли, вытянувшись в ряд вдоль ведущей по направлению к далекому Лондону дороги. Оглянувшись вокруг, я понял, почему Его Милость герцог Ричард не поверил оправданию графа относительно причины перемещения королевской свиты сюда из более просторного Нортгемптона. С каждой из сторон устремлялись вооруженные незнакомцы, несомненно, вынужденные искать любые помещения, какие только будут доступны им в ближайшей округе. Увидев наши стяги и нашу поспешность, они освобождали кавалькаде путь, приветствуя обоих возглавляющих ее герцогов. Вскоре мы прогарцевали по городку и пересекли пастбища, следуя к важному каменному усадебному дому, расположившемуся среди амбаров, рыбных садков и увеселительных парков. На полях вдали люди занимались снятием мириад палаток, поставленных, скорее всего, ночью, дабы разместить большую часть монаршего сопровождения. Наше мгновенное приближение породило смятение среди множества пеших мужчин и всадников, уже собравшихся на широком и замощенном булыжником усадебном дворе. Послышались тревожные крики и звуки движения испуганных коней в руках держащих их слуг. Один из них, блестящий гнедой с богатым красным чепраком (подстилкой под седло – Е. Г.), вырвал из ладоней конюха свою основную узду и уже приготовился умчаться прочь. Но лорд Ловелл лягнул собственного скакуна вперед и вытянул руку, хватая серебряную пряжку на поводьях гнедого, как сделал в случае с Элис в Миддлхэме много месяцев тому назад. Мастер Френсис привел коня назад, туда где, медля, оставшиеся из нашей группы превратились в каменный столб, и именно тогда, когда массивная дубовая дверь усадебного дома распахнулась настежь. Сквозь дверной проем пронеслось четверо или пятеро молодых людей в ярких дорожных одеждах синего, зеленого и красно-коричневого кирпичного оттенков. Их длинные плащи мотались вокруг широко шагающих ног. Увидев нас, глава этих юношей побледнел, и его рука метнулась, чтобы выхватить меч. Вытянутое и качнувшееся на солнце лезвие сверкнуло. Товарищи равно вынули оружие из ножен и теперь стояли с ним среди общей свалки, образуя на пороге усадьбы тугой узел из ослепляющей стали. Находившиеся ближе соратники герцога Ричарда сомкнули перед ним и герцогом Бекингемом ряды. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, крупы их скакунов оборонительно прижались друг к другу. Через толщу поднятых клинков я едва мог даже мельком рассмотреть противников. Однако, Его Милость тоже оказался быстр. Когда я заметил в тени дверей еще одну фигуру, ее увидел, кажется и он, ибо герцог воскликнул: «Уберите ваши мечи, джентльмены, перед вами король». Люди герцога мгновенно повиновались, опустив оружие, но те, кто окружал мальчика-монарха, колебались до тех пор, пока тот сам не выступил вперед и не положил ладонь на плечо человека в красновато-коричневом. «Взгляни, брат, это же мой дядя Глостер. Наш дядя Риверс сказал, что он скачет, чтобы к нам присоединиться. Помнишь?» Произнесенная речь показала мне, что одетый в красновато-коричневое юноша, схватившийся за дорогой и украшенный на рукояти драгоценностями меч, являлся младшим из сводных братьев короля, Ричардом лордом Греем. Он все еще не желал повиноваться, и товарищи смотрели на него в надежде на пример, держа острые как бритва клинки и приготовившись ударить по единому его слову. В этот полный неуверенности миг Его Милость герцог Ричард спрыгнул со Шторма и проскользнул сквозь обороняющий короля щит из коней, встав перед ними в одиночестве. Пока лорд Грей с людьми, со все еще поднятыми мечами, в изумлении смотрели на него, Его Милость преклонил колено, превратившись в нависший над бледными булыжниками маленький темный силуэт. «Мой сеньор, я пришел заверить вас в моей преданности. Ваш благородный отец, мой возлюбленный и оплакиваемый брат, пожелал, дабы я управлял для вас королевством, пока вы не достигнете соответствующих лет. Я с радостью выполню его волю. И мои люди, как и люди нашего кузена герцога Бекингема, находятся здесь тоже ради изъявления вам их почтения». Стоящие вокруг наши соратники спешились и в свою очередь преклонили колена. Я последовал примеру и ощутил, как камни мостовой холодят кожу, впиваясь в нее через тонкую ткань чулок. Снимая головной убор, я уголком глаза разглядывал разворачивающуюся передо мной картину. Милорд Бекингем был последним из спешившихся. Он, замешкавшись, выпростал ногу из стремян и покинул седло, тем не менее, ни на секунду не оторвал взгляда от Грея и его подручных. Брат Эдварда сам казался смущенным поворотом событий. Он был прикован к земле видом стоящего всего в футе от него на колене герцога Ричарда. Витавшее в воздухе напряжение надломилось, словно приближающаяся гроза, но затем, по следующему слову нового монарха, Грей опустил меч и сделал знак соратникам последовать его примеру. Но вот Эдвард обошел их, и я впервые в течение утра сумел ясно его рассмотреть. Лицо стало тоньше, чем при нашей встрече при дворе, бледнее, к нему больше не приливала кровь, как в минуты скачки сквозь живительный зимний воздух или музыки и танцев периода празднования кануна Крещения. Хотя и выше меня, разумеется, но мне король показался намного моложе своих двенадцати лет. В мысли прокрался заданный в Миддлхэме герцогом Ричардом вопрос, каким же давним это представлялось сейчас, что почувствовал бы я, получив на плечи в подобном возрасте бремя управления Англией? Эдвард стоял напротив дяди. Он был одет в скромный траурный наряд густо-синего оттенка, отражающегося в его потемневших глазах. Несмотря на находившихся тут же родственников, юный монарх поразил меня крайним одиночеством. Затем он заговорил. Пусть слова звучали официально, голос держался на высоких нотах, и мой слух уловил в нем легкую дрожь. «Благодарю вас, дядюшка, за вашу преданность, также, как за преданность ваших людей. Также я хочу принести мою благодарность моему дядюшке Бекингему. Мне известно, что верность первых вельмож королевства жизненно важна для моего правления, как было то и в дни правления батюшки». Эдвард вытянул руку с блеснувшим на ней украшенным внушительным камнем перстнем, и Его Милость склонил голову, чтобы поцеловать драгоценность. Взгляд Эдварда обвел всех перед ним собравшихся. «Но ответьте мне, дядюшка, где мой дядя Риверс? Они сообщили, что прошлым вечером он отправился обратно – встретить вас, однако, я не вижу его здесь, рядом с вами». Его Милость встал на ноги, и лорд Ловелл, двинувшийся к нему, дал знак оставшимся из нас, сделать то же самое. Вопреки зашаркавшим по камню сапогам множества повиновавшихся мужчин, степенный и взвешенный ответ герцога достиг моих ушей. «Ваша Милость, Эдвард, у нас есть основания считать, что граф Риверс пытался задержать нас». «Задержать вас?» Наступила очередь Эдварда смешаться. «Но почему?» «Чтобы воспрепятствовать нам соединиться с вами, прежде чем вы сможете войти в Лондон. Он не только проигнорировал вчера условленную встречу в Нортгемптоне, но и, видимо, устроил вдоль дороги засады». «Засады? Я не понимаю». Эдвард обернулся к все еще стоящему рядом с ним брату. «Ричард? Ты что-нибудь знаешь об этом?» Молодой человек вспыхнул ярко-алым, сжимая эфес меча, костяшки его пальцев побелели. «Он лжет, Эдвард», - прошипел юноша. «Не доверяй ему. Наша матушка сказала дяде Риверсу, что-» При этих словах герцог Бекингем резко подался вперед. «Ваша матушка, парень? Ей нечего тут делать. Это мужское занятие, совсем не женское, править государством. Не верьте ей, чтобы она не говорила!» Герцог Ричард положил ладонь ему на плечо. «Успокойтесь, Гарри. Дайте лорду Грею высказаться. Если ему что-либо известно о засадах, я с удовольствием его выслушаю. К тому же, король сам пожелал узнать правду. Хотя сейчас граф Риверс под нашей опекой, он, вероятно, объяснит-» Под действием прозвучавших слов от лица лорда Грея отхлынула кровь. Прежде чем Его Милость успел завершить речь, молодой человек ринулся на него, прочертив мечом в воздухе дугу. Но мгновенно вылетевший из ножен клинок герцога тут же отразил удар и с изгибом, едва мной замеченным, выбил меч из ладони нападавшего. Острие оказалось у горла лорда Грея, тогда как лорд Ловелл со своими людьми обезоружил соратников последнего, не позволив им выступить вперед или поднять оружие. Быстрота произошедшего ошеломила меня. Я услышал, как лорд Ловелл резко отдал приказ подчиненным. Увидел изогнувшийся в беззвучном рычании рот лорда Грея, взглянувшего сначала на герцога Ричарда, потом – на лорда Ловелла. Только затем он перевел взор на младшего брата. Эдвард смотрел на него с побелевшим от потрясения лицом. Выражение лорда Грея изменилось. Он опустил взгляд, с его губ сорвалось несколько наскакивающих друг на друга в запинании слов. «Эдвард, я – мне жаль – я – мы…» Голос подвел Грея, и тот замолчал. Когда мастер Рэтклиф подошел к нему с веревкой, чтобы связать запястья, он поднял их без ропота, последовав за соратниками, всей пятеркой уводимыми прочь. Эдвард провожал брата и его спутников взглядов до тех пор, пока они не скрылись в огромной толпе собравшихся на усадебном дворе мужчин и коней. Никто из солдат сопровождения не сделал и движения, дабы помочь лорду Грею, и сейчас множество из них отвернулось, занявшись скакунами или их упряжью. Успокоившись, из-за спины лорда Ловелла вышел герцог Бекингем, с безучастным видом отряхивая камзол. Его Милость герцог Ричард вновь убрал меч в ножны и обратился к мальчику-королю: «Мне жаль, Эдвард. Было бы это в моих силах, я избавил бы вас от подобного зрелища. Но теперь нам нужно поговорить. Ваши канцлер и наставник находятся внутри?» С несчастным выражением Эдвард согнал с лица потрясение, кивнул и повел обоих герцогов в усадебный дом. Ненадолго задержавшись, чтобы побеседовать со своими людьми, за ними последовал лорд Ловелл, закрывший за собой тяжелую дубовую дверь. Вскоре я стоял на внутреннем дворе почти в одиночестве, если не считать Бесс и нескольких конюхов со скакунами, включая непокорного гнедого с его дорогой сбруей. До меня донеслись приказы лорда Ловелла, отдаваемые вассалам. Они заключались в роспуске большей части из королевского сопровождения по их домам в Уэльсе или в графстве Марч. Теперь, когда прибыл герцог Ричард, надобность в солдатах отпала. Вопреки сцене, случившейся за стенами усадебного дома, или, вероятно, благодаря ей, наемникам не нужно было повторять дважды. Собравшаяся огромная толпа растворилась в воздухе в течение минут. Что до меня, я не обладал равной уверенностью в вопросе, чем заняться. Поэтому, достав из седельного мешка драгоценную книгу, подаренную мне при расставании сыном Его Милости, Эдом, я устроился на колоде для подъема на коня у стены амбара, с примостившейся у моих ног Мюррей, чтобы почитать. Однако, прошло какое-то количество времени, прежде чем я сумел погрузиться в написанные на странице слова. Мысли бессвязно продолжали возвращаться к только что произошедшему инциденту. Мне ни разу не приходилось видеть Его Милость с оружием в руках, как не приходилось сталкиваться с кем-либо, владеющим клинком с такой спокойной аккуратностью и меткостью. О герцоге Ричарде все говорили, как о великом рыцаре и выдающемся полководце, но я не совмещал эту славу с существованием человека, лучше известного мне в домашних условиях – в лоне семьи, читающего романы, наслаждающегося музыкой, скачущего с моими друзьями, мной и изредка показывающимися несколькими стражниками по вереску раскинувшихся вокруг Миддлхэма болот. Сейчас передо мной явственно приоткрылась другая сторона герцога Ричарда. Тем не менее, время текло, и я прекратил задумываться, что происходит в стенах усадебного особняка. Мое внимание, в конце концов, обратилось на лежащую на коленях книгу со зловещим названием «Смерть Артура». Увлекшись поэтическим рассказом о древнем короле и его рыцарях, я не заметил ни повторного собрания на дворе дворян герцога, ни того, что никто до сих пор из дома не вышел. Только когда на страницу легла тень, и голос лорда Ловелла сказал: «Пойдемте, Мэттью, Его Милость хочет с вами поговорить», я опять вскочил на ноги и, сопровождаемый бегущей за мной по пятам Мюррей, вернулся на внутренний двор. Его Милость герцог Ричард стоял на пороге особняка, натягивая свои перчатки для верховой езды. Лицо омрачилось, выражение подсказывало, что он едва замечает вокруг суматоху людей и животных. Увидев меня, Его Милость, сделал знак подойти ближе. «Мэтт, хотя вы скоро нас покинете, кажется, я все равно могу и дальше полагаться на вашу помощь». «Всегда к вашим услугам, Ваша Милость», - произнес я, кланяясь. «Так и думал», - ответил герцог. «И я вам за это благодарен. Но сегодня вы послужите не только мне, но и вашему новому монарху». «Почту за честь, сэр». Герцог окинул меня быстрым взглядом, и его губы искривила легкая улыбка. Но продолжил он в довольно официальной манере, отмеченной мной у Его Милости на протяжение всего утра. «Я обнаружил, что наши планы изменились, и нам необходимо вернуться в Нортгемптон. Мне бы хотелось, дабы вы поехали с королем». «Разумеется, мой господин. Это доставит мне удовольствие». Я действительно верил в произносимое, но лицо герцога омрачила еле различимая гримаса. «Надеюсь. Путешествие не будет иметь ничего общего с вашей совместной прогулкой в рождественские праздники, Мэтт. У несчастного парня оказался трудный день – один из великого множества, ожидающих его после смерти отца. И нынешний - далеко не последний из длинной вереницы для Эдварда. Или для нас». Его Милость замолчал. Но, прежде чем я успел подумать над ответом, он тихо продолжил. «Эдвард едва меня знает, Мэтт. Я видел, как он отпрянул, словно испытывает передо мной страх. Парень так долго скрывался силами лорда Риверса, и, возможно, я тоже слишком долго скрывался на севере, вдали от двора. Наши дороги чуть пересекались, кто знает, что ему могли обо мне говорить. А сейчас, когда его отец…» По лицу герцога Ричарда пробежала судорога, он принялся шагать по внутреннему двору по направлению к увеселительным площадкам. Мне пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним, как и старающейся держаться с нами в ногу Мюррей. Когда мы оставили позади последнего из толпы и оказались среди пышно расцветающих деревьев и кустарников, Его Милость снова заговорил. «Если вы отправитесь к Эдварду и поговорите с ним, как ровесник, вероятно, это может сделать положение легче для нас. Как бы его не воспитывали в мысли стать однажды королем, теперь он всего лишь напуганный мальчик. И милорд Бекингем тут не поможет». Герцог остановился, вынудив нас с Мюррей чуть не споткнуться, притормаживая рядом. Его угрюмость усилилась. «Хотя в одном Бекингем может быть прав. Наверное, юного Эдварда чересчур мягко воспитывали в семье матери. Когда я находился в его возрасте, то отец парня заставлял меня трудиться, собирая войска на ведущиеся им войны. Сам же он был старше на несколько лет в момент потери отца и брата и борьбы за корону при Сент-Олбансе и Таутоне. Я задаю себе вопрос, сумел бы этот мальчик встретиться лицом к лицу со схожими проблемами?» Его Милость замолчал, потемневшие глаза опять вернулись к наблюдению за происходящим на внутреннем дворе. В течение нескольких минут казалось, что герцогу совершенно не хочется возвращаться к своим людям или снова говорить. Пока я ждал от него продолжения речи, у меня, наконец, вырвался назревающий с прошлого вечера вопрос. «Ваша Милость, простите, что я спрашиваю, но почему герцог Бекингем так ненавидит семью королевы?» Несколько мгновений герцог Ричард внимательно на меня смотрел. Может быть, я оказался чересчур дерзким? Но вот Его Милость заговорил вновь. «Наверное, у него скопилось для этого довольно оснований. Мальчиком, Бекингем находился под опекой королевы, тогда он был еще моложе, чем сейчас вы, Мэтт, и Елизавета решила женить его, вернее, принадлежащее ему состояние, на своей сестре Екатерине. Боюсь, пара так и не испытала счастья. Но мой господин хорошо помнит о собственном высоком происхождении, как и о низких корнях семьи супруги. Не важно, что таким образом он стал братом королеве, да и королю… Брак моего брата с Елизаветой создал много сложностей для грядущих лет. Но, кто знает… кто знает, вдруг сейчас положение изменится?» Среди дворян на внутреннем дворе возник шум, и лорд Ловелл поднял руку, призывая нас. Его Милость положил ладонь в латной рукавице на мое плечо. «Пойдем, Мэтт, нам опять нужно отправляться в дорогу. В вопросе успокоения юного Эдварда я надеюсь на вас». Когда мы возвращались, Эдвард выходил из дома в сопровождении герцога Бекингема и нескольких скромно одетых пожилых джентльменов, предположительно, его канцлера и наставника, упомянутых герцогом Ричардом, и остальных членов свиты нового короля. Вскоре и они, и мы поднялись в седла, Эдвард сел на хорошо сложенного гнедого, ранее пойманного лордом Ловеллом, направившись к главной дороге и удаляясь от набирающего силу утреннего солнца в сторону Нортгемптона. На этот раз наша группа, насчитывающая теперь несколько сотен человек, ехала более размеренным шагом. Над ней возвышались не только герцогские, но также и королевские яркие стяги. Встающий на дыбы лев, белый вепрь, леопарды, вытканная серебром роза и золотое солнце бились вместе на становящемся все более пронизывающем ветру. Через несколько минут я пустил Бесс рысью и пробрался сквозь толпу королевских дворян, поехав рядом с самим Эдвардом. Несколько из числа мужчин постарше взглянули на мое нахальство косо, но, так как монарх при приближении меня удивления не выказал и даже поднял в знак приветствия хлыст для верховой езды, протеста выражать не стали. «Мэттью, не так ли? Я запомнил тебя во время посещения отцовского двора в Вестминстере. Как и твою маленькую гончую». «Это честь для меня, Ваша Милость». Как всегда, меня вспомнили большей частью из-за Мюррей, устроившейся поперек луки седла, что вошло отныне в традицию, если исключить из списка кратковременные перемещения. Эдвард с хлыстом для верховой езды перегнулся, чтобы пощекотать Мюррей за ушами. Проснувшись, она подняла голову и слегка прикусила кожаный кончик кнута. Бледные губы короля тронула улыбка. «Она все еще танцует?» «Да, Ваша Милость. С тех пор, как вы так здорово обучили ее тогда, в канун Крещения». Выражение лица Эдварда изменилось, и он отдернул хлыст. «Это был последний проведенный мной с отцом день», - проронил монарх. Я сказал, как опечален его утратой, и около одной или двух миль мы ехали вместе, бок о бок. Герцог просил меня поговорить с племянником, но мое пажеское воспитание подсказывало, - начинать беседу должен не я. Тем не менее, прошло немного времени, прежде чем Эдвард снова заговорил. «Когда я встретил тебя в канун Крещения, ты находился при моем дяде Глостере, правильно, Мэттью?» «Да, Ваша Милость». «В минуты конной прогулки для тебя был достаточно хорош Эдвард, Мэттью. Я хочу, чтобы ты опять так меня называл». «Да, Ваша М – я имею в виду, Эдвард». «И сегодня утром ты присутствовал среди его дворян. Хорошо знаешь моего дядю?» «Не очень». Вспоминая последние день-два и то, насколько герцог оказывался разным, претендовать на большее я не мог. «Дядя Риверс утверждает, что он зол на мою семью. Что ненавидит нас по причине чего-то, случившегося очень давно, и что может попытаться отомстить нам». «На вашу семью?» Как странно, что Эдвард так выразился. И не упомянул ли он рассказанное мне Роджером месяцы назад, - о казни брата Его Милости, Джорджа, вину за которую некоторые возлагают на королеву и ее родных? «Но герцог Ричард тоже член семьи – он брат вашего отца». «Да, так и есть. Но я подразумеваю семью моей матушки. Дядя Риверс приходится братом ей. Я знаю его лучше, нежели других моих дядюшек. С ним я живу на протяжение всего того времени, как себя помню. Но сейчас никто мне не скажет, где он, или даже, - даже жив ли он». «Я видел его утром, и тогда с ним все было в порядке» - ответил я. «Герцог Бекингем сердился на графа Риверса, но с герцогом Ричардом они разговаривали любезно. Я думаю, граф согласился остаться в Нортгемптоне, пока Его Милость отправился встречать вас». «Но он все-таки находится под арестом? Как и мой брат Ричард?» «Думаю, да». Я покопался в памяти. «Если быть честным, я не уверен, что точно знаю, что конкретно произошло. Все случилось слишком быстро и слишком рано утром. Но, когда мы оставляли его, с графом все обстояло нормально. К тому же, я убежден, - герцог Ричард – хороший человек, и считаю, что ваш батюшка доверял ему и не назначил бы Защитником государства, если бы хоть чуточку в нем сомневался». «Полагаю, ты прав». Мы опять погрузились в согласное молчание, продвигаясь вперед вслед за обоими герцогами и плывущими над нами стягами. Позади ехали построенные в ряды многочисленные солдаты. По мере того, как мои мысли невольно возвращались к утренним событиям, в душе разгоралась надежда на то, что я прав. Еще через несколько миль Эдвард заговорил вновь. Слова лились из него, словно вода из треснувшего кувшина. Неужели мне выпало стать первым, с кем принц смог отвести душу с тех пор, как ему сказали о смерти отца? Меня пугает, Мэтт, то, что нет никакой разницы, кому быть Защитником государства, королем-то все равно становиться мне, это я точно знаю. Меня воспитывали таким образом с дней самого раннего детства. Дядя Риверс говорит мне, что я буду хорошим королем, может статься, даже великим. Он внушал мне это месяцами, и я начал ему верить. Но сейчас дядя Глостер утверждает, что мне еще многому нужно учиться. А дядя Бекингем уверен, что до настоящего момента обучали меня из рук вон плохо, и мне срочно необходимы лучшие, чем раньше, советники. Он договорился до того, что матушке не следует мне помогать, хотя она - королева». Эдвард замолчал. У меня не находилось для него готового ответа, но он и не нуждался в подсказках, так как через мгновение продолжил. «Я хочу стать хорошим королем, Мэтт. Сделаю все, что в моих силах, чтобы этого добиться. Но я не ожидал оказаться на троне так быстро, не в течение нескольких лет. Не раньше - не раньше, чем батюшка состарится, а я проявлю себя в разных сражениях, как он и дядя Глостер. А сейчас отца нет и, вероятно, дяди Риверса и моего брата тоже. Я не уверен, что знаю, как поступать дальше или кому мне доверять». Он снова затих. Мое сердце метнулось ему навстречу – мальчику, перед которым столь многое оказалось открыто, но к которому столь же многое пришло чересчур рано. Мне вспомнилось все, что герцог Ричард и его жена обсуждали в тот последний вечер в Миддлхэме – интриги внутри семьи юного короля, сложность и ответственность правления, ужасы гражданской войны в нашей стране в таком недавнем еще прошлом. Я также подумал о собственной тесно сплоченной семье, оставшейся дома, в Йорке. Мне стало понятно, я никогда не поменялся бы местами с этим королем – за все его богатства, дворцы, чудесные надежды на будущее, титул, могущество – ни на единую секунду.