Человек короля (2 том трилогии)

Глава 5 «Мешок со змеями» Знание дома мастера Эшли и большей части живущих в нем людей оказало мне огромную помощь в ближайшие недели, в течение которых я привыкал к этой второй значительной перемене в собственной жизни. Тем утром мой новый господин поприветствовал меня официально, держа бумаги ученика-подмастерья уже готовыми и ожидающими только моей подписи, однако дружелюбие, с каким он беседовал с мастером Кендаллом, напомнило мне о крепких связях между их хозяйствами и внушило надежду на то, что я продолжу иметь возможность встречаться с друзьями из Ордена. Двое мужчин обсуждали покойного монарха - «Он был хорошим человеком, но поступил бы лучше, посвящая больше времени управлению государством, а не удовольствиям» - и тревожные времена впереди – «Мастер Льюис – помните его? – говорил о Вестминстере и находящихся внутри кликах, как о мешке, полном змей и готовом раскрыться, - не завидую я новому Защитнику королевства и ожидающим того задачам». Да, конечно, как истинные англичане, погоду они тоже не забыли. «В течение последних недель было так хорошо, что в наиболее закрытых частях моих садов созрела клубника», - поделился радостью мастер Эшли. Мастер Кендалл недоверчиво покачал головой. «Пройдет, по меньшей мере, целый месяц, прежде чем Ее Милость сможет полакомиться ей дома, в Миддлхэме». При этих словах мой новый господин немедленно вызвал своего управляющего. Мастер Линдси, которого я прекрасно помнил по прожитым тут зимой дням, вошел, неся в руках накрытую корзинку. «Мастер Линдси припас кое-что, что вам следует забрать с собой. Мне известно, как сильно Его Милость герцог Ричард любит их. Также для него здесь лежат персики». «Вы смеетесь надо мной?» «Привезены этим утром из Франции», - заверил мастера Кендалла мастер Линдси. Они должны были лежать завернутыми в солому внутри предусмотренных для путешествия полых ячеек, как мне уже стало известно, исходя из наблюдения за прибытием зимой золотистых апельсинов, привезенных испанскими купцами из далеких рощ Севильи. Напоминание о редких достопримечательностях, звуках и ароматах дома и складских помещений мастера Эшли, в конце концов, разожгло погасший после потрясений последних дней интерес. Как бы то ни было, изменение моего положения могло принести и много хорошего. И это другое «хорошее» представилось мне почти сразу. «Пока я не забыл», - произнес мастер Кендалл, - «Его Милость просил, чтобы вы позаботились о продолжение Мэттью занятий пением и исполнением музыки на инструменте. Герцог с удовольствием их оплатит. Он уверен, мальчик обладает талантом, который следует поощрять». «Буду рад сделать это», - ответил мастер Эшли, - «и не взимая денег с Его Милости. Сейчас у меня в доме нет певца. Хотя могут пройти недели, прежде чем я сумею найти парню подходящего наставника. Мальчику придется в течение нескольких дней сопровождать мою команду во Фландрию». Меня поразило, что Его Милость нашел время подумать об уроках музыки, пусть я и был готов признаться, что предпочел бы сохранить тренировки по владению оружием. Тем не менее, упоминание о предстоящем путешествии вытеснило из головы все остальное. «Во Фландрию?» - переспросил я машинально. Мастер Эшли окинул меня быстрым взглядом. Его улыбка не предполагала гнева от вмешательства в разговор, скорее говорила об интересе и радости от проявленного мной восхищения. «Да, парень, во Фландрию. У меня есть ткани и печатные издания, которые следует отправить в Брюгге, а вам нужно многое узнать о двух этих областях. Подойдет?» По мере того, как я устраивался в новом доме, следующие несколько дней оказались почти такими же заполненными, как и предыдущие. Я разделил небольшую комнатку на чердаке всего лишь с одним мальчиком, что после тесных пажеских покоев в Миддлхэме показалось мне раем. Он был таким же учеником, как и я, по имени Саймон, на год или два меня старше. Сначала я опасался, что Саймон меня избегает, но вскоре обнаружил, что он считает, - я слишком много о себе возомнил, успев послужить в свите связанного с королевской семьей родственными узами герцога. После этого мы довольно хорошо притерлись. Когда позднее на той же неделе мы упаковывали немногочисленные личные вещи, готовясь к дороге в Брюгге, выяснилось, - для нас обоих предстоящее путешествие было первым визитом за море. Перед отъездом, помня о данном Его Милости обещании, я написал Эду обо всем, что произошло с тех пор, как я видел того в последний раз, особенно о моем возобновленном знакомстве с кузеном друга, королем. Я удостоверился в написании большей части послания с помощью созданного нами шифра, чтобы его нельзя было понять, попади оно в руки к нашим недругам. Или, по меньшей мере, к таким, как Хью или Лайнел… Я позаботился увезти с собой свою копию шифра, хотя и принял печальное решение оставить у Элис неприкосновенный список правил Ордена. Мне посчастливилось начертать их моим лучшим почерком в славные дни зари нашей дружбы прошлым летом. Пришлось прогнать эти мысли прочь, прежде чем ко мне могла подкрасться острая боль тоски по дому. Мастер Эшли посоветовал класть мои письма вместе с его собственными. «Их будут забирать с моими и отправлять в дом Его Милости, а оттуда послания могут попасть к вашим друзьям на севере. Не волнуйтесь, молодой человек. Мы вернемся назад в Лондон как раз к коронации юного монарха. Насколько я слышал, дата была установлена его новым Королевским Советом». И мы поехали во Фландрию. Пусть мы и оставались там недели четыре или чуть больше, у меня сохранилось немного ясных воспоминаний о том первом посещении волшебного торгового города Брюгге. Важные события произошли после нашего возвращения в столицу, и, хотя я не догадывался об этом тогда, оглядываясь назад, понимаю, - они придали свою окраску всему, что я запомнил. Как бы то ни было, память о выкручивании желудка во время первого сурового путешествия по морю пройдет со мной весь жизненный путь. Хлопки белой ткани парусов корабля мастера Эшли отдавались треском в моей чуткой голове, когда я лежал, извергая в койку рвотные массы. В более спокойных водах, когда я стоял на палубе, наблюдая за лесом корабельных мачт и суматохой в приближающейся к нам гавани, на губах появлялся соленый привкус. В памяти запечатлелась скачка сквозь бесконечные, пологие, окаймляемые мачтами поля. Они простирались до горизонта, пока, наконец, не наступил миг, когда я увидел пронзающий небо тонкий перст колокольни, воздвигнутой именно в месте нашего назначения. Стены города словно поднимались на дыбы, над его открытыми воротами находился арочный барбакан (фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость – Е. Г.). Торговцы, крестьяне, горожане, их скот и телеги, просачивались внутрь, направляясь в сторону мощеных улиц, напоминающих зеркала каналов, обрамленных высокими кирпичными зданиями, чьи коньки сумасбродно взлетали к облакам, а основания лежали глубоко под тяжелыми деревянными баржами, неторопливо курсирующими позади. Местные владельцы ларьков гортанными голосами на родном фламандском наречии расхваливали свои товары, чуть мягче воспринимались интонации французских купцов, в изысканных одеждах идущих по делам, стучали копытами обложенные тюками ослы и нагруженные множеством тканей или мешками с неизвестными товарами мулы. Зловеще кричали стрижи, чирикали городские ласточки, устремляющиеся над нашими головами за насекомыми далеко ввысь, резко звонил единственный колокол стоящей на углу улице церкви. Из окон разносился горячий и сладковатый аромат только что вынутой из печи сдобы, снизу исходило грубое зловоние навоза, толпящиеся вокруг люди обдавали резким запахом пота, а приправленное дымом благоухание жарящегося на решетке мяса вызвало у меня усиленное слюноотделение. Первая же дегустация вафли, предложенной проходящим мимо лоточником в обмен на маленькую и незнакомую мне монету, вызвала во рту настоящий сочный взрыв. Сидя на субтильной серой кобыле, мой господин приветствовал на странном местном наречии своих старых друзей и знакомых, они смеялись, обменивались легкомысленными фразами. По необозримому ковру брусчатки мы проехали на главную площадь. Ее пространство окружали теснящие друг друга прекрасные высокие строения. Над ними, в свою очередь, нависала вздымающаяся к небесам башня колокольни городской гильдии, замеченная нами еще издалека. Само собой разумеется, мастер Эшли имел во владении чудесный особняк, находящийся хоть и поблизости от центральной площади, но достаточно далеко от рыночной сутолоки, чтобы наслаждаться покоем не только ночью, но и днем. Его главные двери открывались прямо на улицу, однако, задние стены ныряли в глубины канала. Окно разделяемой мной с Саймоном крошечной комнаты выходили, не видимыми извне, на тихие темные воды, вдоль которых на противоположной стороне стояли наполненные плодовыми деревьями домашние сады. Проводимые нами в городе дни целиком занимались делами, изучением методов изготовителей тканей и торговцев, внесением верениц номеров в гигантские бухгалтерские книги, краткими записями, адресованными клиентам или поставщикам нашего господина, отысканием пути, вначале довольно нерешительно, вокруг густого лабиринта улиц и водных протоков, чтобы доставить послание или заказанные товары. Однажды, утоляя мою глубокую заинтересованность, нам показали ход работы печатной машины. Точно такую же использовал сейчас мастер Кекстон, изготавливая книги в своей притулившейся под стенами церковного двора собора святого Павла мастерской. Крохотные небольшие буквы брались железными инструментами, находящимися в измазанных чернилами руках таких же учеников, как и мы. Вжимались в огромные полотна бумаги или пергамента. Поднимались и образовывали на странице за страницей аккуратные ряды слов – снова, и снова, и снова. Это было так далеко от кропотливой работы переписчиков, которых мне доводилось видеть в скриптории собора Йорка, от их занимающих целый день усилий в обществе гусиного пера, склянки с чернилами и скребка ради изготовления всего одной страницы, если не меньше, рукописного текста на латыни! Из множества открытого в процессе первого путешествия за границу, это взволновало меня больше остального. Вместе с братом Фредом, постигающим дома в Йорке ремесло книжного переплетчика, вероятно, когда-нибудь, когда я тоже завершу обучение, мы могли бы, став партнерами, установить в родных краях подобную чудесную машину. Если у нас получится собрать капитал для такого дела… В конце концов, наши недели в Брюгге исчерпали себя, и мы приготовились вновь направить стопы на побережье, а оттуда отплыть в Лондон. У меня оставалось мало досуга, чтобы подумать, как способны развиваться события в Англии. В течение дня приходилось выполнять целый список задач, а по вечерам – петь и играть на лютне для мастера Эшли. Я не получал писем ни от одного из друзей, исключая, в итоге, одно, обращенное мной к каждому из них и отправленное с почтой мастера Эшли. Я сказал себе, что на прибытие моих посланий в Лондон и дальнейшую их пересылку на север в Миддлхэм должен уйти слишком продолжительный промежуток времени. Однако, душу подтачивало разочарование. Обратный путь по морю в Англию оказался намного спокойнее поездки во Фландрию, и большую часть времени я проводил на палубе, любуясь и удивляясь ловкости установления моряками парусов и вглядываясь в неизменно приближающийся родной берег. Прежде чем мы вошли в гавань, солнце успело не только еще раз подняться, но и на закате подсветить своими лучами начинающие сгущаться сумерки. Наша группа провела ночь в прилегающей к причалу гостинице, и лишь затем с рассветом выдвинулась к дороге в сторону Лондона. Когда мы, наконец, прибыли, после прожитых за границей недель столица показалась мне очень странной, хотя в наше отсутствие слишком мало ее существенных примет могло подвергнуться переменам. Река продолжала течь обычным курсом, главные здания остались теми же, пусть и представились моим глазам в странном свете, - взгляд уже привык к крутым крышам и ступенчатым фронтонам фламандских городов, - от улиц поднималось старое мерзкое зловоние. Однако, подъезжая к дому мастера Эшли, я застал вокруг перешептывания, группки дискутирующих на углах людей, жужжание ожидания неизвестного. Достигнув места назначения и еще не передав Бесс конюху, который бы расседлал, накормил и напоил ее, я получил от слуги всунутую мне в ладонь маленькую записку. Увидев почерк, мне пришлось поторопиться на чердак, где и вскрыть сложенный лист, пылая от нетерпения узнать его содержание. К моему разочарованию, в письме не было ничего, кроме единственного находившегося под защитой нашего шифра предложения: «Wigy ni myy om un Wlimvs Jfuwx um miih um sio wuh – Ufsm». Я проверил время написания послания, - понедельник, более, чем за неделю до текущего момента. Потом мне удалось перевести его, используя отведенный нами для этого дня шифр. В исходном тексте находились слова – «Как только сумеешь, приходи на встречу с нами в Кросби плейс. Элис». Невзирая на краткость письма, возможность снова видеть имя Элис и знание, что она тоже пребывает в Лондоне, сразу прогнали мою минутную хандру. Сейчас не имело значения, что раньше она не писала. Очевидно, Элис оказалась крайне занята приготовлениями к поездке, а после прибытия – обустройством в новом жилье в городе. Часы показывали время ужина, и я уже знал, что нынешним вечером мастер Эшли не просил меня петь для него. Поэтому я решил воспользоваться оставшимися светлыми часами, дабы при возможности посетить Элис. Общая атмосфера ужина создавала впечатление подавленности. Все общество должно было испытывать такую же степень усталости, какую ощущал и я. Совершив путешествие длиною в растянувшийся на целую вечность день, и после более, чем месячного отсутствия, не удивительно, что наш господин рано поднялся из-за стола, сопровождаемый супругой, управляющим и секретарем, и отправился в свои личные покои. Пользуясь положением, я тоже встал, предварительно отклонив предложение Саймона посвятить вечер игре в кости. Вскоре передо мной замелькали ведущие к городскому особняку Его Милости герцога Ричарда знакомые улицы. Напрыгивая мне на пятки, рядом бежала Мюррей. Улицы оказались оживленнее запомнившихся мне ранее в этом году, но я отнес их особенность к лучшему состоянию погоды и более светлому вечеру. Сложнее было объяснить, почему крепкие железные ворота Кросби плейс встретили мой приход закрытыми и с удвоенным числом вооруженных стражников. Однако, учитывая обстоятельства поездки Его Милость в Лондон, возросшим требованиям к безопасности удивляться, наверное, не стоило. Назвав свое имя, дело, по которому пришел и показав герцогским стражникам значок миниатюрного серебряного вепря, гордо и постоянно носимый мной на камзоле, я вдруг вспомнил замечание мастера Эшли о «мешке со змеями», вползшими в Вестминстер. Что случилось во время моего отсутствия? Меня проводили во двор и попросили подождать, пока слуга отправится докладывать. Вскоре из боковой двери вышла Элен, спутница Элис. Когда она увидела, что я стою здесь, а рядом у моих ног аккуратно и прямо примостилась Мюррей, глаза у девушки заблестели, и Элен с улыбкой поманила меня вперед. «Как же приятно с тобой встретиться, Мэттью», - произнесла она, сопровождая меня по переходам и поднимаясь со мной по лестницам к сердцу дома, еще так недавно и недолго бывшего и моим. «Мы сейчас на слишком продолжительный отрезок времени увязли в Лондоне, и делать нам почти нечего. Твои рассказы о новой жизни стали бы чудесным развлечением». Слова Элен удивили меня, не только потому, что настолько прямо она высказывалась редко, но также из-за жалобы на недостаток забав. Разве в столице не подразумевалось наличия целого списка приличных и подходящих для юных девушек занятий? Пока я бормотал что-то о надежде оказать такую услугу, мы добрались до маленькой двери, ведущей к самой высокой части дома. Элен открыла ее, подобрала длинные юбки и пропустила меня внутрь. Там, в крошеном кабинете с нетронутым вышиванием на коленях, сидела Элис. Она встала, чтобы поприветствовать меня, и я понял, что Элис, по крайней мере, не изменилась. Не поддающиеся укладке рыжеватые локоны, как всегда, выбивались из-под льняного головного убора. Остановившись и уперевшись ладонями в бедра, Элис приподняла одну бровь, тогда как ее проницательные зеленые глаза внимательно смерили меня с головы до ног. «Почти настоящий горожанин, как мне кажется», - отметила она, изогнув губу. Конечно, мне пришлось сменить герцогскую форму темно-малинового и синего цветов на одежду, отличающую людей мастера Эшли, в своем основании более замысловатую, с фрагментами кружев на воротнике и на манжетах. И сапоги я носил из элегантной черной кожи, а не потертую пару, запомнившуюся по нашим совместным выездам в Миддлхэме. Там, где когда-то от слов Элис мои щеки, вероятно, зарделись бы, сейчас я просто опустился на колено и прикоснулся губами к ее протянутой руке. «Но, увы, еще не вполне достойный, дабы ухаживать за дамой из моих грез. Мне нужно продолжить скитаться по миру, пока не встречу свою судьбу». Оттолкнув меня, Элис, к моему облегчению, рассмеялась. «Дурачок! Разве в далекой Фландрии ты ее не нашел?» «Спасибо тебе за твои письма, Мэтт», - вмешалась Элен, устроившаяся теперь сбоку на стуле. «Брюгге кажется чудесным городом». «Так и есть», - согласился я, и, побуждаемый Элен, пустился в описания некоторых из открытых в процессе путешествия удовольствий. Тем не менее, вскоре ее вопросы истощились, да и моя болтовня, в свою очередь, начала затихать. Не зная, что еще сказать, я нагнулся, чтобы погладить Мюррей по ушам. После нескольких проведенных в молчании минут Элис взорвалась: «Значит, пока мы здесь сбивались с ног в осаде, ты находился далеко и собирался развлекаться!» Я почти расхохотался от прозвучавшей в ее словах драматичности. «В осаде? Что ты имеешь в виду?» Смуглые ладони Элен вцепились в ее предплечье, но Элис скинула их. «В определенном смысле это на нее походило. Нам не позволяли выходить иначе, чем в сопровождении трех или четырех стражников, которые бы могли нас защитить. Находясь здесь больше двух недель, мы почти ничего не видели. С укрывшейся в убежище королевой о дворе не заходит и речи. А теперь, когда коронацию отложили, в городе едва ли осталась хоть какая-то дама. Мой первый в течение шести лет визит в Лондон обещал быть славным. Я совершенно не ожидала, что он обернется чем-то в этом роде!» Сказанное Элис ошеломило меня. «Что ты имеешь в виду, упоминая об отложенной коронации?» «Ты не знаешь о случившемся? Ничего не слышал во время своего отсутствия?» «Я – мы были слишком заняты. И – и я не получал писем». Фраза не подразумевала упрека, но лицо Элис внезапно вспыхнуло. «Мэтт, мне так жаль. После получения от Его Милости новостей из Нортхэмптона события понеслись в страшной суматохе, потом мы двинулись в путь, затем, прибыв сюда, столкнулись с еще большей суматохой. Твои письма до нас дошли, но мы не представляли, когда ты вернешься…» Ее голос сник, но потом вновь обрел силу. «Не то, чтобы я хотела оправдаться. Написать тебе смог Эд». «Эд?» - спросил я, мгновенно обводя взглядом комнату. Не прятался ли мой маленький друг в каком-то темном углу, как в час моей первой с ним встречи в библиотеке его отца? «Где он?» «Остался дома. Ее Милость беспокоилась, что в жаре и чаду Лондона Эд может заболеть. По крайней мере, она так ему это объяснила. Хотя со всем тем, что случилось с Его Милостью…Эд совсем не был счастлив. Мы сохранили для тебя его письма, потому что не обладали уверенностью, куда их посылать. Думаю, он сам бы тебе все рассказал». Элен встала и начала поиски в лежащем на боковом столике небольшом кофре. Обернувшись, она передала мне четыре или пять свернутых и скрепленных печатью документа. Я с хрустом разломил на верхнем восковую печать, на которой была выдавлена простая буква «Э». Внутри находилась плотно исписанная детским почерком Эда страница. «Он написал его, зашифровав, не так ли?» - спросила Элис, снова побледнев и искривив губы в слабой улыбке. «Каждое слово». «Я знала это. Эд сейчас постоянно, где только может, использует шифр. Даже в коротеньких записках. Говорит – “Что сказал бы Мэтт, если бы я к нему не прибегал?”» «И делится с нами тем, как сильно по тебе тоскует», - добавила Элен. Я тоже по нему тосковал. Но не произнес ни слова. Это была другая жизнь. Та, в которой я являлся другом сына герцога. Снова свернув письмо, чтобы сохранить его на будущее, когда под рукой у меня будет ключ для чтения шифра, я вернулся мыслями к настоящему. «Но что ты имела в виду, сказав о коронации? И о Ее Величестве, упомянув, что она все еще в убежище? Почему?» «Не могу поверить, что ты ничего не знаешь. Но мастер Эшли должен же быть в курсе?» В течение нескольких дней, получив письма, мой новый господин ходил взволнованным и удалялся со своим секретарем, мастером Хардингом, изучать из окна тихие воды канала. Но он никогда не делился новостями с нами, простыми мальчишками. «Возможно. Но не забудь, сейчас я - обыкновенный ученик и не имею отношения к значительным событиям». «Весь Лондон знает это», - воскликнула Элис в раздражении. «Казнили лорда Гастингса!»