Человек короля (2 том трилогии)

Глава 6 Крест святого Павла Я испытал слишком большое потрясение, чтобы произнести хоть слово. Ближайший друг прежнего короля, лорд-канцлер Англии, огромный, похожий на медведя, человек, которого я видел смеющимся, мчащимся на лошади, выпивающим с Его Величеством и Его Милостью на Рождество? Казнен? «Как?» - запинаясь, пробормотал я. Потом подумал, - какой же глупый вопрос. Я и так знал. Конечно, шею перерубило острое лезвие топора. Скорее – «Я хотел спросить – почему?» «Говорят, что он был замешан в заговор вместе с Ее Величеством и маркизом Дорсетом», - ответила Элис. Глаза девочки засверкали, словно оживившись от сюжета, который ей приходилось рассказывать. «Что они стремились снова захватить власть, заручившись влиянием на нового короля. Что лорд Гастингс не приветствовал Его Милость в качестве Защитника государства, отдавая предпочтение герцогу Бекингему и считая, что сам он должен отвечать за королевский Совет. Епископ Или, и старый канцлер Роттерхэм, и даже лорд Томас Стенли, - они все в равной степени подверглись задержанию». «Задержанию? Но ты сказала – казни?» «Да, - лорд Гастингс, - говорят в момент оглашения обвинения – на собрании Совета в Тауэре – у него обнаружили спрятанное оружие. Мастер Кендалл рассказывал, что Его Светлость вызвал вооруженных людей для поддержки, но те, вместо этого, канцлера схватили. Гастингса тут же судили и почти сразу казнили. Мастер Кендалл считает, что Его Милость действовал под влиянием минуты, решив, что снятие лорда Гастингса снимет с заговора основную часть внимания». «Так и случилось?» «Может быть. Пару дней спустя Ее Величество позволила младшему брату короля, Ричарду, покинуть убежище. Он присоединился к Эдварду в личных покоях того в Тауэре, чтобы вместе приготовиться к церемонии коронации. Наверное, это означает, что королева полагает игру завершенной». Вспомнились последние обращенные ко мне накануне торжественного въезда в Лондон слова Эдварда. Приглашение посетить зверинец с редкими животными, располагающийся рядом с его покоями в Тауэре. Как близко от места казни находился мальчик-король? Слышал ли он звуки начавшегося переполоха и чудовищный удар упавшего топора? Элис вглядывалась в меня, словно ожидая ответной реакции. Подумав, я вернулся к ранее сказанным ею словам. «Но ты утверждаешь, что коронацию отложили». «Да, ходил слух, что она должна была состояться до того, как все это произошло. Я считаю, в данный миг разворачиваются еще и другие события». «Почему ты так говоришь?» «Мастер Кендалл что-то знает, но на этот раз он предпочитает хранить глухое молчание. Ее Милость на протяжение всего времени кажется встревоженной, по крайней мере, когда мы с ней встречаемся, что бывает не часто. Она и Его Милость остановились в замке Байнард у матери герцога, где они гостят с такой же интенсивностью, как и здесь. В любом случае, я не осмеливаюсь задавать Ее Милости вопросы. При том, что все уже сказано и совершено, мы являемся обыкновенными детьми». «Тогда король», - добавил я, - «еще моложе нас. Думаешь, он представляет, что происходит?» Элис пожала плечами. Мои мысли вернулись к разговорам с Эдвардом по дороге в Нортхэмптон и обратно, к его замешательству и вопросам о семье, к его неуверенности относительно герцога Ричарда, беспокойству о становлении хорошим королем. Я также вспомнил, как Его Милость опускался перед Эдвардом на колено, без охраны, на замощенном дворе усадебного дома, как целовал кольцо, как приносил присягу на верность в Йоркском соборе, как рассказывал мне о своем воспитании и взрослении в жестокие времена. Как он улыбнулся, когда я поклялся быть ему преданным. Как при угрозе со стороны лорда Грея сверкнуло лезвие герцогского клинка. «Я уверен, Его Милость поступает по отношению к племяннику правильно, он поступает правильно по отношению ко всем нам. Герцог – значительное лицо. Ему следует принимать важные решения, этот груз он нес всегда. И прежний король доверял ему в принятии таких решений, в противном случае, не назначил бы Его Милость господином Защитником государства». «Но все вокруг так отличается от нашей жизни в Миддлхэме. Я задаю себе вопрос, что произойдет дальше. Иногда кажется, словно каждый затаил дыхание и ждет, что увидит. Нас окружают одни разочарования. И у нас здесь нет развлечений, чтобы порвать порочный круг». Элис закусила губу. «Полагаю, ужасно слышать жалобы на скуку, когда человек только что умер. Но я действительно желала бы, чтобы нам предоставилось больше возможностей для различных занятий. Это бы могло отвлечь наши мысли от всего творящегося вокруг. Даже если бы мы получили разрешение выезжать почаще». Я был рад подумать о чем-то ином, нежели ставящие в тупик новости. «Вероятно, у нас получилось бы выезжать вместе. По воскресеньям у меня нет никаких обязанностей». При этих словах Элис захлопала в ладоши. У Элен заблестели глаза, и она тихо произнесла: «Мэттью, ты уверен, что готов отказаться от своего свободного дня?» Я склонился перед ними. «Для меня это будет удовольствием. Его Милость разрешил мне забрать Бесс к мастеру Эшли, но я едва ли имею возможность с тех пор кататься на ней, за исключением поездки на побережье. К тому же, герцог позволил мне видеться с вами, если вы приедете в Лондон». Элис изогнула губы и сморщилась. «Вопреки лорду Соулсби?» Мне вспомнилась причина моего удаления из Миддлхэма. «Его Милость сказал, нам не следует давать Его Светлости повода для жалоб. Но какие мы можем навлечь на себя подозрения, если будем просто кататься по городу – две девочки и мальчик, вдобавок – на виду у горожан? Разумеется, никаких, способных расстроить брачные планы его сына». Взгляд Элис заволокла тень, которая, словно туча, скрыла собой солнечный диск. Осознав совершенную напоминанием о ее помолвке ошибку, я продолжил: «Мы увидим некоторые из самых знаменитых в округе достопримечательностей – здание лондонских гильдий, большой мост, собор святого Павла. Это, в самом деле, чудеснейшая церковь – почти такая же прекрасная, как собор Йоркского монастыря». Из неловкого положения меня выручила Элен. Она поднялась и протянула мне руку, произнеся со своейственной ей мягкой иронией. «Очень любезно с твоей стороны, Мэттью, подумать о нас и о нашем развлечении. Если ты будешь нас сопровождать, может статься, в этот раз нам не потребуются целых три вооруженных стражника?» И правда, когда я снова приехал к Кросби плейс в воскресенье утром, девочек сопровождали не более двух герцогских солдат, уже сидящих на своих скакунах и поднимающих облаченными в рукавицы ладонями алебарды. Возможно, по мере того, как город успокаивался после гибели лорда Гастингса, в нем оставалось мало опасностей, угрожающих отважившимся на прогулку дамам. Однако мое потрясение продолжало кровоточить, - чтобы этот человек, которого я видел, который казался союзником Его Милости герцогу Ричарду, нашел такую жестокую смерть? Постигшую его по велению герцога. Как и Элис, я подозревал, что в этой истории должно быть больше деталей. В каждом уголке хозяйства мастера Эшли и на каждой городской улице люди казались выжидающими, наблюдающими и перешептывающимися в тени. Шкура Бесс была почищена до блеска, также по случаю я отполировал и ошейник, подаренный королем Мюррей. Элис вновь восседала на своем прекрасном гнедом пони, тогда как Элен оказалась вынуждена одолжить старую верховую лошадь у управляющего домом. Он поручился, что пусть та и обладала крупными размерами, вместе с ними ее отличал и кроткий нрав, идеальный для безопасной перевозки по переполненным улицам дамы. Отправившись к собору святого Павла, мы скоро почувствовали степень ценности скакунов, которых толпа совсем не готова была потревожить. Разумеется, воскресенье являлось свободным днем для всех лондонских горожан, будь то господин, подмастерье-поденщик или ученик, и после утренней службы улицы постоянно оказывались запружены толпой. Но сегодня, по мере приближения к огромному собору, казалось, что проложить дорогу сквозь бурление народного собрания сложнее, чем обычно. Сначала солдаты плелись за нами по пятам, болтая друг с другом и мало напоминая стражников, на которых жаловалась Элис. Теперь они протолкнулись вперед. При виде их темно-малиновой с синим формы, местные жители вмиг рассыпались в разные стороны. Когда мы выехали к окружающей собор Святого Павла площади, я ни о чем этом не задумывался и просто рассказывал Элис и Элен что-то о первом из старательно мной расшифрованных писем Эда. Эту крытую каменную кафедру я знал, как место встреч и проповедей для населения. Поэтому, едва ли меня удивило присутствие на ней высокого человека, облаченного в коричневое одеяние, от чьей выстриженной головы отражалось сияние утреннего солнца. Вокруг него сомкнулось кольцо невообразимо большой группы людей, создавая впечатление, словно здесь очутилась половина проживавших в Лондоне. Чего я не ожидал, так это впечатляющего собрания всадников на дальнем конце площади, выстроившихся ровно перед взмывающими к небесам стенами собора. Украшающие одеяния бархат, шелк, кружево и мех, как и дорогостоящие попоны скакунов, отмечающие и стоящих впереди, и находящихся в сердцевине группы, указывали на принадлежность присутствующих к числу богатейших людей королевства. Все эти вельможи были призваны на долженствующее состояться через несколько дней специальное заседание парламента. Я начал ломать голову, почему мы видим здесь такое множество знати? Рядом раздался шепот Элис: «Взляни. Его Милость герцог Ричард». Пробежав взглядом по рядам во второй раз, я заметил в центре сидящий на Шторме изящный силуэт моего прежнего господина. И всадник, и конь были облачены в наряды из ткани глубокого пурпурного оттенка. Я так привык в прошедшие недели наблюдать герцога в мрачном черном трауре, что сейчас не увидел его сразу. «И, как всегда с недавних пор, рядом мой господин Бекингем», - продолжила Элис. «Интересно, что нам предстоит увидеть или услышать, если мы останемся?» Герцог Бекингем придержал черного, как ночь, скакуна перед остальными представителями знати. Узрев его облаченным в вышитый золотой нитью переливающийся пурпур, посторонний мог бы счесть Его Милость главным действующим лицом государственного правительства. Но в этот миг стоящий у креста брат начал свою речь, и его слова вскоре вытеснили из головы какие бы то ни было мысли о герцоге Генри. Прежде всего, мужчина поднял руки, будто пытаясь призвать толпу к тишине. Настолько неуместный жест вызвал во мне желание засмеяться. Тут, как и в любой другой точке собрания, казалось, что каждый затаил дыхание и ждет. Молчание нарушали лишь переступания с ноги на ногу лошадей, да слабый детский крик, мгновенно подавляемый, стоило ему раздаться. Монах прочистил горло. «Этим утром в качестве текста проповеди я взял строфу из книги Соломоновой премудрости, глава 4, стих 3: “прелюбодейные отрасли не дадут корней в глубину”». Голос звучал мощно и отчетливо, привлекая внимание каждого здесь находящегося. Коротко обсудив значение выбранного библейского текста, он, к моему изумлению, принялся освещать историю старого герцога Йорка, отца Его Милости герцога Ричарда. Монах стал рассказывать, что тот был важным английским вельможей, наследником истинных королей древности, пока не произошло совершенное незаконно занявшими трон ланкастерцами предательство и убийство. Из всех отпрысков герцога, заявил святой брат, только один, Ричард, герцог Глостер, родился в нашем великом государстве, в Англии. Поэтому он настоящий англичанин, так же, как человек твердых нравственных взглядов и несомненной компетенции. Я бросил взгляд на Элис. Какой вывод она из этого сделала? Но, равно как и теснящая нас толпа, Элис будто приросла к месту. Я не смог бы ответить, смотрит ли она на брата-проповедника, или на собрание лордов вокруг его кафедры. «Что до законной власти, представляется, что герцог единственный обладает ею», - катился над площадью зычный рев монаха. «Ибо, как дошло до сведения высокопоставленнейших дворян нашего государства, покойный король, Эдвард, четвертым носящий это имя, оказался невоздержан в действиях. Прежде чем он сочетался узами брака с леди Елизаветой Грей, сегодня известной, как королева, Его Величество обвенчался с другой, некоей Элеонорой Тальбот. И когда вышеупомянутая дама еще оставалась в живых, взял в жены также упомянутую выше леди Елизавету Грей, родившую ему двух его сыновей и несколько дочерей. Поэтому, пред лицом Господа и нашей святой матери церкви, эти дети не подходят дла наследования английского трона». Святой брат замолчал, и по толпе собравшихся прокатился легкий шепот или даже пронесся вдох. Затем монах вновь подал голос. «Второй сын покойного герцога Йорка, Эдмунд Рэтленд, умер, не оставив потомства. Третий сын, Джордж Кларенс, был лишен гражданских и имущественных прав за измену нашему прежнему королю Эдварду, и его потомок также не имеет прав на наследство. Таким образом, мы переходим к последнему сыну, Ричарду Глостеру, который единственный годится на роль правителя». Проповедник продолжил вещать, восхваляя Его Милость герцога Ричарда за великодушие, честь, преданность брату-королю, бесстрашие в сражениях, любовь к церкви, и снова затрагивая происхождение отца своего героя прямо от ветви, основанной самим Вильгельмом Завоевателем. Тем не менее, оценить этого мне не было дано. Я в растерянности обернулся к Элис. «Что все происходящее означает?» Элис продолжила с непроницаемым выражением лица смотреть вперед и тихо сказала: «Происходящее означает, что Его Милость герцог Ричард станет королем». Я взглянул туда, где герцог неподвижно сидел на Шторме, но он был слишком далеко от меня, чтобы прочитать отпечатавшееся в его глазах.