Человек короля (2 том трилогии)

Глава 8 Люди с севера В течение следующих дней образовавшееся в городе напряжение ослабло. Даже известие о прибытии войск с севера было встречено скорее с изрядной долей юмора, нежели с обычными для лондонцев подозрениями. Мастер Линдси слышал, как мастер Эшли обсуждал это с друзьями, бывшими свидетелями согласования приема прибывающих. А я, как всегда, трудясь над рядом цифр в большой бухгалтерской книге, случайно услышал, разговор мастера Линдси с мастером Хардингом, секретарем. «Горожане вовсю толкуют об ордах находящихся в дороге северян», - заметил секретарь. «Три или четыре сотни в общей численности. О том, что это значит. Чего намерен добиться Его Величество их вызовом». «Боятся, что лондонские права и свободы окажутся под угрозой, ручаюсь», - насмешливо фыркнул мастер Линдси. Он происходил из центральных графств и много путешествовал с мастером Эшли, прежде чем осесть в столице в качестве его управляющего. «В этом городе постоянно одно и то же. Всегда волнуются о собственных делах, а не о проблемах государства в целом, не говоря о нашем короле». «Ну, люди имеют право беспокоиться, как здесь, так и в любом другом месте». Мастер Хардинг, конечно, являлся лондонцем. «У них были трудные времена, - каждый день нес неизвестность о том, что случится завтра. И кому могут предъявить обвинение». «Да, возможно. Но Его Милость герцог Ричард знал, кому он мог довериться в возникшей неопределенности. Несомненно поэтому, став Защитником государства, и вызвал людей с севера. Тогда, когда не представлял, что Вудвиллы замышляют или насколько мощной поддержкой заручились». «Да, но теперь проблемы улажены. Парламент признал Его Милость королем. Зачем здесь северяне?» «Они до сих пор стоят лагерем за пределами городских стен. Беспокоиться не о чем. И гости мастера Эшли говорят, что северян сразу отпустят домой, как только те исполнят свои обязанности по патрулированию улиц во время коронации. Вы же знаете, как проходимцы и оборванцы радуются возможности украсть в толпе. Но и прибывшие тоже пеняют на местных, насмехающихся и задирающих их». «На каком основании?» «На основании их старомодной одежды. Дешевой и поношенной, видимо. Утверждают, что солдаты с севера не достойны чистить сапоги лондонской страже». Рассказанное мне прежде мастером Кендаллом о лондонском чувстве собственного превосходства всплыло в памяти, и я возблагодарил небеса за то, что среди приехавших солдат нет моего брата Фреда. День или два спустя я бежал по поручению мастера Эшли, когда по улицам разнесся звук приближения множества пеших людей и скачущих лошадей. Отовсюду спешил любопытствующий, что же происходит народ. Я последовал за горожанами, прокладывая себе путь в первые ряды увеличивающегося количества зевак, выстроившихся вдоль Темз Стрит. Послышались издаваемые трубачами гудки, и со всех сторон поднялись раскаты приветствий наравне с взлетающими в небо платками. Позади колонны облаченных в алое трубачей и во главе марширующих рядов солдат и всадников ехали два человека. Одним из них был неизвестный мне дворянин, сидящий верхом на гнедом боевом коне. На подвешенном к его седлу щите на фоне желтого поля вставал на дыбы синий лев. Рядом гарцевал Его Милость герцог Ричард или, скорее, Его Величество, король Ричард. От золотых нитей трепетавшего в вышине монаршего стяга отражался солнечный свет. Шторм нес короля туда, где окруженный приветствующими его толпами находился я. Копыта скакуна высоко взлетали над булыжниками, а украшавшая холку коня грива гордо изгибалась под малиново-голубой уздой. Мой прежний господин поднял руку в ответ на возгласы, и улыбнулся протянутому из окна на верхнем этаже дома младенцу, замахавшему перед сувереном своими пухлыми крохотными ладошками. Однако, взгляд короля затенялся усталостью, под глазами залегли темные линии, как в тот день, когда он узнал о смерти брата. Мне вспомнилось сказанное Его Милостью о бремени правления, а с этим и выражение загнанности на лице племянника нынешнего короля, Эдварда, в миг откровений того о столь скором переходе в статус монарха. Не успев обдумать свои действия, я выступил вперед и позвал: «Ваша Милость!» Один из его спутников пришпорил коня и направил ко мне, без сомнения волнуясь при мысли об угрозе, которую могло нести столь внезапное движение. Но каким-то образом мой крик достиг ушей короля даже в суматохе, и тот узнал меня вопреки новой форме. «Мэттью?» Он придержал Шторма, и вся колонна солдат, идущая за монархом, остановилась. «Опусти руку, Ричард. Это мастер Уэнсфорд, мой прежний паж». Передо мной находился мастер Рэтклиф, выведший своего скакуна ближе и теперь отвернувшийся, чтобы окинуть взглядом продолжающую приветствовать кавалькаду толпу. За его спиной напряженно стояли плотные ряды солдат, внимательные ко всему их окружающему. По виду формы и штандартам желто-синего окраса, соседствующими с йоркистскими темно-малиновым и голубым, я решил, что второй вельможа должен оказаться графом Нортумберлендом, стянувшим сюда войска с севера. Насколько мне было известно, его не очень жаловали в моем родном городе. Граф с любопытством смотрел, как король склонился ко мне, оставив ладонь на холке Шторма и снова заговорил. «Ну, Мэтт, вы гордитесь земляками с севера? Они сразу собрались на мой зов по случаю необходимости в помощи из-за произошедших в последние недели перемен. Вы же знаете, что случились значительные перестановки? Хотя, как я слышал, мастер Эшли был во Фландрии». «Да, Ваша Милость. Мы вернулись несколько дней тому назад. Я находился рядом с Элис и слышал проповедь стоящего на площади у креста монаха». Король посмотрел на меня, но выражение его лица с трудом поддавалось прочтению. «И в самом деле, значительные перестановки», - повторил Его Величество. «Но Элис до сих пор состоит под опекой прежней королевы, пусть и останется частью монаршего личного двора, пока Елизавета не решит покинуть убежище. А затем – затем та может поступать с девочкой, как сочтет нужным. Но в то же время… Вижу, вы продолжаете носить мой символ». Я сжал ткань камзола там, где был приколот серебряный вепрь, и протянул к суверену, словно доказательство. Его Величество кивнул. «Вы можете использовать его, чтобы попасть в аббатство на церемонию коронации, - если ваш новый господин разрешает брать свободные дни. Кто знает, вдруг вам удастся встретить там Элис?» «Благодарю вас, Ваша Милость». Остающийся позади короля граф, будто бы в нетерпении, подтолкнул коня вперед. «Сэр?» Пока под действием раздавшегося голоса монарх выпрямлялся, перед моим мысленным взором опять проплыло лицо мальчика-короля Эдварда. Наверное, боясь потерять эту единственную возможность, я бездумно выпалил: «А Эдвард, Ваша Милость? Который должен был стать-» Я остановился, осознав, что проявил неуместную дерзость. Выражение лица короля Ричарда не изменилось. «Вы имеете в виду сына моего брата? Он и младший отпрыск вплоть до настоящего времени живут в королевских покоях Тауэра. Им безопаснее находиться там, пока матушка мальчиков не придет в себя и не возьмет их, как раньше, под свою защиту. Сомневаюсь, что Эдвард будет присутствовать на коронации. Ему окажется довольно тяжело вынести смену сложившихся для него обстоятельств. Слишком часто детям приходится иметь дело с последствиями ошибок их родителей. Но он еще очень юн и привыкнет». Мастер Рэтклиф снова развернул коня по направлению к нам. «Ваша Милость. Нас ждут в замке Байнард. Леди Сесилия…» «Вы правы, Ричард. Нам нельзя заставлять мою матушку ждать, пусть я сейчас и король». Промелькнула знакомая кривая улыбка. «Господь нагоняет вас на жизненном пути, Мэтт. Молитесь при возможности за ваших новых короля и его королеву». «Я- обязательно, мой господин», - пробормотал я. Я отступил, когда Его Величество опять пустил Шторма в движение. Услышав резкую команду предводителя, за ним устремилось остальное войско, затрепетавшие стяги ожили, сворачиваясь над отправившимися дальше волнами кожи и стали. Проезжая мимо, мастер Рэтклиф наклонился и что-то сунул мне в ладонь. Прошептав: «От королевских щедрот», он затем легонько пихнул скакуна в бока, понуждая того следовать за удаляющимися остатками сопровождения короля, графа и их спутников. Пальцы раскрылись. На ладони лежала ярко светящаяся монета, только что отчеканенная, совсем новая, одну из ее сторон украшала голова в короне, рядом с которой был вытиснен крошечный вепрь. Голова могла принадлежать любому из королей, этому способствовала нечеткость черт. Однако, по краю мастера набили имя «Эдвард». Я запихнул монету в карман на поясе. Потом, хотя мне и не следовало откладывать исполнение поручения дальше, решил посмотреть на прохождение остатка процессии. Среди сотен, идущих под знаменами Глостера, Нортумберленда и Йорка людей я тут и там узнавал соседей из родного города. Когда они замечали меня, я улыбался или кивал. Тем не менее, одно из лиц увидеть было совершенно неожиданно. В последней когорте всадников в малиново-синих тонах королевской формы мой взгляд мельком выхватил старого противника. Хью Соулсби. Мы не встречались с тех пор, как я покинул Миддлхэм. С тех пор, как его мстительность привела к моему отъезду. Глаза Хью настойчиво сосредоточились на пространстве впереди, пока его нес все дальше тено-коричневый жеребенок, оставшийся в памяти еще со времен жизни в замке, в сиянии весеннего солнца упряжь ярко сверкала. Сначала он меня не увидел. Но потом что-то – чем конкретно это могло быть? – заставило Соулсби посмотреть в сторону. И его взгляд скрестился с моим. Мгновенное колебание. Хью узнал меня. Его глаза сузились. Губы разомкнулись, пробормотав слова, которых я не мог услышать по причине топота, - грохочущих ног и гарцующих копыт. Но я догадался об их значении, когда эти губы искривились в усмешке. Ликующей от сознания одержанной надо мной победы. Как всегда. Затем ладонь Соулсби скользнула к рукоятке ножа. Внутри меня забурлили чувства. Не ненависть, скорее острое негодование, обида. На то, что Хью, а не я, должен будет служить новому монарху как его верный вассал. Чтобы уйти, я протолкнулся сквозь толпу. На лицах окружавших меня людей отразилось удивление. Возникшая в груди волна, должно быть, исказила злобой мои черты. Я поспешил, горячо желая оставить неприятные мысли позади. * День коронации был в должное время объявлен мастером Эшли выходным, но, хотя я поторопился в Вестминстерское аббатство сразу после окончания завтрака, оказался там слишком поздно, чтобы суметь войти. Стражники стояли, скрестив алебарды и удерживая толпы. Они лишь расхохотались при предпринятой мной попытке проникнуть на простор пунцового ковра, ведущего от Вестминстер Холла к громадной двери западного фасада аббатства. «Хотелось бы мне иметь столько грошей, сколько я видел сегодня людей», - проворчал один из них, когда я показал ему мой знак вепря и постарался объяснить сложившееся положение. «Тогда бы я стал самым богатым человеком в Лондоне». «Собор переполнен», - ответил второй. «Сейчас внутрь разрешено входить исключительно знати или церковникам. Найди место снаружи с остальными простолюдинами». При последних словах я ощетинился, но больше ничего сделать не мог. Поэтому остался там, где был, надеясь, что никто выше меня не пробьется вперед. Однако, когда вскоре процессия двинулась, мне предоставился такой прекрасный вид, какой не снился ни одному из разместившихся в зданиях. Первыми вышедшими из зала под гудение трубачей и крики герольдов оказались облаченные в изысканнейшие ткани духовные лица. Перед ними на вытянутых руках несли внушительное позолоченное и украшенное драгоценными камнями, размером с человека, распятие. Далее шли ряды роскошно одетых вельмож, каждый из которых нес символ королевской власти – мечи, булаву, скипетр и золотую корону. Среди них были граф Нортумберленд и, шагающий позади него, близкий друг короля, лорд Ловелл, с запечатленной на лице торжественностью. Впереди раздался звук фанфар. Из тени в высоком дверном проеме в сопровождении нескольких епископов и одетый в отороченный горностаем алый бархат выступил сам король Ричард. Окружающие меня толпы взвились от криков, рукоплесканий и единогласных приветствий. Но я обнаружил, что утратил голос, чтобы присоединиться к ним. Только теперь, в конце концов, мне открылась вся истина недавно произошедшего. Его Милость герцог – мой герцог – стал королем Англии и будет сегодня утвержден в этом статусе. Он выступал под богато расшитым навесом, высоко поддерживаемым над его головой на золотых шестах. Медленная поступь позволила всем присутствующим воспользоваться временем и рассмотреть суверена. Подобные грому восклицания разбились о стены взмывающих в небо зданий и прокатились по окольцовывающей их площади. На несколько шагов позади, поддерживая край мантии, спускавшейся волнами с плеч короля, шествовал герцог Бекингем, почти затмевавший повелителя в своем платье из голубой ткани, вышитой золотыми колесами. Рядом струился поток остальных вельмож, последний из которых нес еще одну сверкающую драгоценными камнями корону. Следующей выступала Ее Милость герцогиня. Минуло больше двух месяцев с тех пор, как я прощался с ней в Миддлхэме. Ее лицо, оттеняемое серебристым нарядом, казалось не менее бледным, чем было тогда. Шлейф из золотистой ткани несла дама заметно старше королевы, со впавшими скулами и хитрыми, словно у куницы, глазами. И затем, в группе сопровождающих дам, я увидел Элис, ее рыжеватые с краснотой локоны на этот раз были убраны под усеянную мелкими жемчужинами сетку из серебряной нити. Она заметила меня, и серьезное выражение на лице девочки мгновенно исчезло. Но веселье тут же оказалось ошикано стоящими вокруг более зрелыми леди. В течение считанных мгновений она скрылась за моей спиной и растворилась в темных глубинах аббатства. Хотя мне не доводилось бывать внутри самого главного собора, потоки музыки и песня вылетали вперед, и то, что мастер Эшли рассказывал нам о значении церемонии, целиком развернулось перед моим мысленным взором. Когда король и королева подошли к гробнице святого Эдварда, чтобы занять свои места, к сводам взмыла набирающая силу хвала. Прежде чем они приблизились к главному алтарю, хористы принялись произносить по латыни нараспев слова службы. Королевскую чету помазали святым миром. Перед большим символизирующим государство мечом прочитали текст мессы. Представители знати принесли торжественную присягу на верность. Архиепископ поднял корону над головой короля, и тот смиренно опустился на колено. Я ожидал вместе с волнующейся толпой, стоя поблизости от аббатства на мостовой. Внезапно загудели трубы, изнутри раздался оглушающий радостный крик, на башне зазвонили колокола, вспугнувшие с насиженных мест на крышах и каменных карнизах старых домов вспорхнувших в сияющую голубизну неба птиц, и известный мне Его Милость герцог Ричард стал королем.