Человек короля (2 том трилогии)

Глава 10 Наблюдение Чудесной ясной ночью, когда в воздухе ощущались лишь слабые покусывания раннего мороза, я шагал вдоль прохода на вершине городской стены. Надо мной разметалась россыпь звезд, луны не было, позади в городе еще горели фонари, но панораму столицы заслоняла древняя крепость, известная под именем Тауэра. Говорили, что замок стоял тут со времени Завоевания, находясь на страже переправы через реку. Что он никогда не оказывался захвачен, даже в период войны кузенов, имевшей место более трех столетий назад, когда королева Матильда и король Стефан сражались друг с другом за право носить корону. Этой ночью я возносил молитвы, дабы освященные веками камни снова доказали бы свою несокрушимость, если мятежники все же решатся идти на приступ. Над замковым ансамблем господствовало изящное прямое строение, называемое Уайт Тауэр (Белой Башней) и затенявшее остальные здания в радиусе нескольких акров, окруженных и замкнутых с трех сторон глубоким рвом с водой, а с четвертой – рекой. Нынешней ночью мало света проникало наружу сквозь его стрельчатые окна. Защитники башни не находились пока в состоянии повышенной тревоги. Мастер де Вре был прав. Минуло уже семь ночей, как я часами вышагивал по стене, прежде чем мне посчастливилось получить замену и направиться назад через темные, как смоль улицы, чтобы броситься, изнуренным до последней косточки, на свою узкую кровать на чердаке. Никаких признаков бунтовщиков из Кента пока даже не намечалось. Утром, по поручению для мастера Эшли, я смотрел, как сотня или больше всадников и несколько групп пехотинцев строем маршируют по улицам города, переправляясь через реку, чтобы отыскать мятежников. Во главе отряда, под знаменем со стоящим на задних лапах серебряным львом, ехал герцог Норфолк, недавно имевший честь получить свой титул накануне коронации от короля Ричарда. Внимательные глаза на изборожденном давними морщинами лице всматривались в приветствующую его толпу, даже когда вельможа поднимал закованную в доспехи руку для ответного жеста. Я видел его раз или два до этого посещавщего то посты наблюдения, то городскую стражу и беседовавшего с офицерами и людьми, пришедшими туда на добровольной основе, словно он был одним из них. Собеседники сначала прикасались к головным уборам или снимали шлемы, но вскоре беззаботно шутили с Норфолком, оставив в стороне его высокое положение. Когда я окинул взором пространство по другую сторону стены, то почувствовал на коже внезапно проступившие мурашки. Резко пронизывающий ветер принес смешавшийся с запахом горелого жнивья осенних полей привкус соли, как после прилива волн поднимающейся к мосту реки. Ни единого проблеска не проглядывало в том направлении, исключая огонек на мачте торгового судна, замеченного мной накануне захода солнца и держащегося относительно нижнего течения Темзы в пределах города, несомненно, в ожидании отлива. Ни шелеста, ни звука. Ничего, что могло бы возвестить о приближении бунтовщиков. Мрак и тишину расколол сокрушительный протяжный рев, сразу отраженный вскочившей и зарычавшей в ответ Мюррей. Я схватил ее за ошейник, прежде чем она бросилась со стены искать источник совершенного вызова. Мне происхождение звука было теперь хорошо понятно, хотя моя маленькая гончая все еще не могла обнаружить решение. В Тауэре находился знаменитый королевский зверинец, в котором содержали редких животных. Я никогда их не видел, но мой товарищ по несению наблюдения рассказывал о грациозных созданиях с длинной шеей, ростом намного превышающих человека. Об огромных серых и толстокожих существах со змеями вместо носа. О песочного оттенка лошадях с растопыренными ногами и холмами на спинах. О свирепых больших кошках с лохматыми космами на головах и раздающимися по ночам рычащими голосами, подобными тому, что разорвал недавнюю тишину. О львах. Благородных зверях королей и императоров. Как мне хотелось на них взглянуть! Как несколько раз я думал зайти в главные ворота Тауэра и попросить на это разрешения. Мне вспомнилось, как юный Эдвард, тогда уже король, звал навестить его там и посмотреть на удивительных питомцев. Но также в голову пришло и впечатление от восприятия офицером в Мурфилдс моего значка с вепрем, словно это был пустяк, ценой в два пенни. Возможно, его не больше оценят, дерзни я воспользоваться им в качестве ключа от ворот Тауэра, как уже случилось при попытке найти отмычку к доброму отношению народного ополчения. Ослабив хватку, вцепившуюся в Мюррей, рычание которой ослабло до глубокого хриплого урчания в горле, я прикоснулся к эмблеме. Мне было ясно, это не мелочь за два пенни, выдаваемая за вещь раз в пять дороже, совсем нет. Вепрь, выкованный из отборного серебра, а не вырезанный из тусклой тряпки, и врученный мне наедине герцогом из королевской семьи, вскоре ставшим королем. Но из-за подобных тонкостей происхождения, его оказывалось нельзя использовать в несерьезных целях, таких как осуществление простого каприза посмотреть на диковинных диких животных. Именно по этой причине я удержался от попытки проникнуть в Тауэр и отыскать Эдварда, насколько мне было известно,- до сих пор проживающего там со своим братом Ричардом, - в роскошных королевских покоях в Гарден Тауэр (Садовой Башне). Близкий к зверинцу темный корпус хорошо просматривался с моего удобного места наблюдения, его широкие окна выходили сейчас на реку черными прямоугольниками, лишь одно или два из них продолжали выделяться мерцающим светом факелов. В последние ночи, как и в течение всего лета, я часто думал об Эдварде. О том, чем он занимается, как проводит время, и как перенес мысль, что отныне уже никогда не станет королем. Вероятно, испытал облегчение. Его слова, адресованные мне в процессе наших долгих прогулок верхом, давали для подобного предположения крепкое основание. Однако, что творится в голове Эдварда сейчас, если ему известно о поднятом в его защиту мятеже? Появилась ли у мальчика надежда, что бунтовщики из Кента и также те, кого недавно заметили южнее Лондона, в Суррее, одержат верх, вызволят его из предоставленных покоев, разгромят дядю Ричарда и снова посадят на трон юного монарха? Верил ли Эдвард, что там находится предназначенное ему место, после связанных с браком родителей, или, скорее, отсутствием такового, разоблачений и публичного объявления о своей незаконнорожденности? Я наклонился и погладил Мюррей по встопорщенной шерсти на голове, прикосновение было вознаграждено поднятым к моим глазам ее взглядом. Отражающиеся в его бархатной глубине звезды светили, словно дотлевающие угольки. «Мэтт!» Окликнувший меня голос принадлежал Саймону. Он поймал меня покидающим дом мастера Эшли вечером, накануне моего первого дежурства и выполнения наблюдения, и настоял на том, чтобы пойти вместе, ведь Саймон тоже мог послужить королю Ричарду. Ответственный офицер пожал плечами и посоветовал ему освободить меня от второго ночного дежурства, забрав данную обязанность себе. Протяженность патрулируемой нами стены была удивительно короткой, наверное, в половину охраняемого взрослыми дежурными расстояния. Может статься, офицер просто пошутил над нами, зелеными юнцами, выказывающими рвение и желание оказаться полезными. Но я радовался, выполняя и это. А еще, найдя среди множества принадлежащих нашему господину книг том по основам владения мечом, мы с Саймоном поклялись, как только опасность пройдет, - начнем тренироваться. Даже сделали у здешнего резчика по дереву заказ на два прочных меча из каштана. «Все спокойно?» - поинтересовался Саймон. «Спокойно», - ответил я, - «За исключением львов». Саймон сверкнул едва заметной во мраке улыбкой. «Может быть, они надеются встретить бунтовщиков теплыми приветствиями». «Мне бы хотелось получить хоть одно из них. Ночь морозная». «В сторожке до сих пор горит жаровня. Капитан говорит, там будет и эль с пряностями, если ты не опоздаешь». Мы пожали друг другу руки, и, свистнув Мюррей, я направился вниз по ближайшему пролету прилегающих к внутренней стороне стены узких ступеней. Недолгий путь по окаймляющей древнюю каменную кладку лестнице, и вот передо мной уже сгорбившееся небольшое строение. Из открытой двери лился теплый и колеблющийся оранжевый свет, позволяющий увидеть со стороны двух сидящих мужчин. Они бросали кости и тихо переговаривались. При моем приближении один из них поднялся, тогда как другой - потянулся за лежащим рядом с ним на полу топором. Я застыл на месте и прочистил горло. «Дежурный наблюдатель, Мэттью Уэнсфорд, сэр». Стоящий мужчина кивнул, его лицо было окутано темнотой. «Хорошо, парень, я понял, посмотрев на тень сбоку от тебя. Расслабься, Ден». Он махнул рукой товарищу, снова положившему топор на булыжники. «Это всего лишь мальчонка, который нес первую стражу и его маленькая гончая. Беспокоиться не о чем, - у тебя еще полно времени, чтобы отыграть у меня твои пенни». Затем снова обратился ко мне: «Все тихо, парень? Не видно ни шкуры, ни волоска предателей?» «Ничего, сэр». «Это может надолго затянуться. Иди и ложись спать, парень. Или, если хочешь, согрейся у огня и хлебни нагретого стражей эля». Почувствовав парящий в воздухе соблазнительный аромат гвоздики и корицы, мои ноздри задрожали. Поклонившись капитану и его другу, я вошел в переднюю сторожки. Там находились разбросанные стулья, один-два небольших столика, глиняный котел, подвешенный над железной решеткой жаровни в центре комнаты. Последняя была наполнена раскаленными угольками, чьи края лизали крохотные язычки пламени. Сквозь толстую дверь во внутренние покои, где ждала сигнала тревоги группа стражников, доносились отзвуки храпа. Я зачерпнул некоторое количество дымящегося эля и направился к табуретке у дальней стены. Когда мне удалось совершить первый глоток, у моих ног тут же удобно устроилась Мюррей. Жидкость ошпарила мой язык, оставив после себя характерное для специй зернистое покалывание. Отставив кубок на стол, чтобы тот охладился, я полез в карман, достав оттуда маленький оплетенный кожей томик «Смерти Артура», подаренный мне Ее Милостью герцогиней, теперь королевой, поправил я себя. Обретя внутри безопасность, в книге были сложены самые последние из писем моих, так далеко от меня живущих друзей. Я раскрыл книгу, а вместе с ней и письма. В идущем от жаровни тусклом свете читать не представлялось возможным, но этого и не требовалось. Тогда как подушечки пальцев поглаживали мягкую бумагу и тонкие похожие на паучьи лапки чернильные каракули, я вспомнил содержание почти слово в слово, ибо так часто занимался перечитыванием. Взгляд на герцога Норфолка поутру заставил вспомнить о живеньких историях, рассказываемых Элис о дворе и о том, как пренебрегли в день коронации его супругой. Пусть и будучи близкой подругой королевы, она оказалась грубо лишена возможности нести во время церемонии шлейф последней, уступив эту честь леди Стенли, жене члена Королевского Совета, заявившей о своем старшинстве. Довольно жестко Элис писала: «Леди Стенли заявила, что ее первый муж был графом, но даже недавно получившая титул герогиня находится ступенькой выше графини – во всем, кроме, наверное, возраста. Королева с герцогиней долго смеялись на эту тему, но леди Тирелл, очень подружившаяся со мной с момента моего сюда прибытия, сказала, что у герцога Норфолка состоялся разговор о случившемся с лордом Стенли». Действительно, сегодня утром мой господин Норфолк казался образцом непоколебимого дворянина, доказывающего верность одновременно и жене и своему королю. Мои размышления прервали голоса, заглушившие даже неблагозвучие храпа спящих стражей. Снаружи капитан совсем не так тихо, как прежде беселовал с другом, вызывающе обращался кому–то, только что зашедшему. Новый голос разворошил что-то глубоко внутри, лишив присутствия духа, прежде чем я смог даже различить хотя бы слово, пусть интонации капитана и стали немного дружелюбнее. Мюррей выпрямила свое гибкое тельце и уткнулась мордочкой мне в руку. Я скорее почувствовал, нежели услышал в ее горле рычание, а потом и вставшую дыбом шерсть на голове. Ощутила ли она мою тревогу, или ее спровоцировал сам раздавшийся голос? Среди звуков храпа отрывочно слышались единичные слова и странные фразы. «Мятежники – Области на западе – Его Милость – королевская печать – Грантем – герцог Бекингем – грязный предатель – готовый поднять оружие – Тюдор – южное побережье – вздернуть их». Пока я пытался понять происходящее, знакомство с тембром второго голоса становилось все явственнее, до минуты, когда при последних фразах капитана – «в огне» - меня, в конце концов, не ударило, - кто конкретно стоял за дверью и держал ответ. Когда дверной проем перерезала масштабная тень, я вскочил на ноги, а рука непроизвольно взметнулась к висящему на поясе ножу. Тень шагнула вперед, огонь жаровни высветил лицо, и мои страхи подтвердились. Это был Хью Соулсби. Его взгляд встретился с моим, но еще целую секунду Хью не мог меня узнать. Затем черты лица Соулсби исказились, и мерцающее пламя жаровни с сопутствующими ему черными, как смоль тенями преобразило его в одного из выкрашенных алым чертей из преисподней, нанесенных на церковные стены и смотрящих оттуда на меня. Краткий миг истек. Двинувшись к стене, Хью позволил увидеть следующего за ним по пятам товарища капитана, Дена. Соулсби опустил носимый им шлем на ближайший стол и сбросил с плеч плотный дорожный плащ. Под ним оказалась защищенная железом кожаная куртка, характерная сейчас для столь многих мужчин в городе и вокруг последнего. Ден зачерпнул кубок приправленного эля и протянул Хью, после чего повернулся к котлу – наполнить еще один. Заметив там меня, он махнул ковшом, словно предлагая снова наполнить кубок и мне, но я, молча, покачал головой. «Садись, парень», - обратился Ден к Хью, наливая эль и себе. Затем ко мне: «И ты, если хочешь послушать отчет этого оруженосца. Он принес вести о бунтовщиках. Кажется, что измена разрастается». Часть меня внутри кричала, советуя уйти, отправиться как можно дальше от мальчика, оказывавшего настолько зловещее воздействие на мою судьбу. Но он и Ден стояли между мной и дверным проемом. И, как бы ни ненавидел я Хью, все же с трепетом ждал новостей о ходе восстания. Соулсби опять даже не взглянул на меня, подвинув табуретку ближе к жаровне. Он сел и, прежде чем снова поднять кубок, покрутить его в руках, хоть немного, таким образом, согреваясь, потер друг о друга ладони, вытянув их к всполохам пламени. Ден тоже присел, опустился на табуретку и я, спрятав книгу и письма в мешковатый карман. Мюррей оставила голову у меня на колене, издавая тихое поскуливание, когда я поглаживал ее шелковистые уши. «Давай, парень», - говорил Ден, - «у капитана ты дошел ровно до середины рассказа, когда я возвращался, исполнив свои обязанности. Можешь снова начать доклад, но покороче на этот раз, если тебе не сложно?» «Да, сэр». Хью пригубил эль, и его находившиеся в тени глаза впились в меня над каймой кубка. Опять опустив взгляд, прежде чем обернуться к задающему вопрос собеседнику, он позволил промелькнуть по своему лицу обычной для него пренебрежительной ухмылке. «Как я уже сказал вашему капитану, сэр, меня послали по приказу Королевского Совета, чтобы оповестить всех стражников на протяжении оборонительных укреплений. Ваш пост – на моем пути последний. Совет ставит в известность о разрастании мятежа. Пришли новости от короля, что бунтовщики уже находятся в направлении Уэльса и западных областей. Его Милость велел отправить к нему в Грантем Большую Печать». То малое, что я знал об управлении королевством, навело на мысль о значении вышеозначенной монаршей печати, но следующая изложенная Хью новость выбила из моей головы все остальные соображения. «Он также объявил герцога Бекингема изменником государству». «Бекингема? Изменником?» - изумление Дена не в силах было превзойти моего. «Да, сэр. Кажется, герцог ведет бунтовщиков на запад, оставив за спиной принадлежащую ему твердыню в Бреконе. Восставшие в Кенте и Суррее уже назвали его своим господином». «Неужели подобное возможно?» - вопрос Дена мгновенно отозвался и в моем мозгу. «Как он осмелился на такое безрассудство? Я слышал, что король пожаловал герцогу все земли и титулы, на которые тот претендовал. Чего пытается добиться Бекингем?» Ден недоверчиво покачал головой. «Говорят, что мало из примкнувших к мятежникам людей зашли столь далеко. И это при собирающем значительное войско в центральных графствах короле и твердо поддерживающего монарха севере, верно чтящем присягу ему Лондоне, - как может мой господин Бекингем надеяться взять столицу и снова посадить на трон мальчика Эдварда?» «Есть основания полагать, что это не является его целью». «Не является его целью?» Ден сплюнул. «Не является целью прихлебателей семейки Вудвиллов, осмелившихся поднять оружие против их законного монарха? Тогда какой может быть у Бекингема план? И по какой причине он решил соединить свой жребий с их жребием?» Хью сделал еще один глоток, продлевая ожидания важной минуты, словно нагнетая ее драматичность. «Сэр, ходят слухи, что Бекингем поддерживает дело Генри Тюдора». Последовавшая тишина стала иллюстрацией степени потрясения Дена. Его челюсть повисла, рот приоткрылся, превратившись в темную бездну на освещенном пламенем камина овале лица. Прежде чем я дерзнул заговорить, в жаровне звучно упал уголек, разорвав воцарившееся молчание. «Генри Тюдор? Кто это?» Хью бросил в мою сторону взгляд, но ничего не сказал. Ден затрясся и закрыл рот, но потом снова открыл его, чтобы брезгливо ответить. «Предатель из стана ланкастерцев. Он называет себя графом Ричмондом, но этот титул отняли у его семьи за совершенную ими государственную измену. Утверждает, что имеет на корону больше прав, чем любой из клана Йорков. Много лет тому назад бежал в изгнание в Бретань, лишь бы не кланяться королю Эдварду. Конечно же, семья Бекингема в прошлом относилась к крылу ланкастерцев». Когда Ден к нему обернулся, на лице Хью нельзя было ничего прочесть. «Среди всего этого есть известия о телодвижениях Тюдора?» Хью пожал плечами. «Никаких, которые бы дошли до моего слуха. Хотя ходили сплетни, что герцог Бретани снаряжал корабли и набирал солдат для него». Ден сплюнул в жаровню. Вокруг плевка возникло шипение, а затем вспышка. «Ба! Сплетни. Всегда сплетни. А Бретань и Франция – всегда заинтересованы разворошить наши проблемы. Прежнему королю Эдварду много лет назад следовало с ними разобраться. Но, нет, - он предпочел подношения, обещания дружбы и пронырливость ласковых слов». «Но мы же заключили с ними договор о мире». «О мире? Только какой ценой? Ценой постоянных маневров, помощи нашим врагам за нашей же спиной, укрывательству их, когда последние затевают против нас заговоры, позволения пиратам грабить наши корабли и срывать торговые сделки, может быть, даже поощрения вышеназванных пиратов. Это не мир в точном значении слова. А теперь еще и поддержка Тюдора. Леди Стенли давным-давно нужно было объяснить важность расставления точек в деле с ее сыном». Звук знакомого имени побудил меня спросить: «Леди Стенли, сэр?» «Теперь она жена лорда Томаса Стенли, доверенного советника короля и Совета. Но также, благодаря первому мужу, она мать этого Тюдора. Говорят, леди Стенли пользуется определенным влиянием». Ден на мгновение задумался. «Хотя, стоит упомянуть, верность лорда Стенли и его семьи королю Ричарду и королю Эдварду находится под очень большим вопросом». «Сэр!» - воспротивился Хью. «Мой дядя, лорд Соулсби, - соратник лорда Томаса. Тот, кто ставит под сомнение его верность, сомневается и в верности моей семьи». При этих словах, Ден быстро встал и поклонился Хью. «Тогда - прощу прощения, парень. Я повторил только то, что слышал. Не принимай за оскорбление, умоляю. Мы все тут объединены нашей верностью королю». «Действительно, сэр, так и есть». Хью спрятал лицо, опять закрыв его кубком, и я в оередной раз не сумел поймать промелькнувшее по нему выражение. «Как бы то ни было, я до сих пор не могу понять, зачем Бекингем соединил свою судьбу с этим претендентом на трон», - продолжил Ден. «В крайнем случае, он мог бы с равным успехом предъявить права, которые такие же крепкие, как и Тюдора. Если не крепче. Говорят, что цель мятежа – лишь восстановить на престоле сына прежнего короля Эдварда». Хью поставил кубок на стол, и снова поднял руки к жаровне, словно все еще не согрелся. Не глядя ни на Дена, ни на меня, он произнес: «Может статься, другие новости способны все объяснить, сэр. Дядя рассказывал, что из Франции пришли известия, - сыновья короля Эдварда…», - он сделал паузу, - «мертвы». Слово упало в комнате, словно камень в воду. Рот Дена снова приоткрылся. «Мертвы?» - выдохнул я. Хью вонзил в меня взгляд. «Да. Мертвы». «Как так?» «Убиты». Я не мог больше проронить ни слова. Казалось, будто на моем горле сомкнулись чьи-то руки, сжали его, остановили поток слов, а вместе с ним и дыхание. Ден подхватил там, где я выпал. «Этого не может быть. В Тауэре принцы в безопасности». «Кто отвечает за Тауэр?» «Разумеется, король Ричард. И Хранитель Тауэра». «Хранитель Тауэра. Да. С весны им занимался герцог Бекингем. И выборный Хранитель, Брекенбери. Оба они верны королю. Однако, сейчас…Как вы сказали, да и мой дядя тоже, какая причина могла побудить моего господина Бекингема поднять мятеж против короля?» На лице Дена мысли сменяли друг друга одна за другой, отражая происходящее и в моем мозгу смятение. На что Хью намекает? «Ты не можешь говорить серьезно, мальчик. Что наш король…что король Ричард…» «Почему нет?» «Но король Ричард…» «Зубы Господни, сэр. Он уже забрал у них корону. Сел вместо мальчиков на троне. Дядя говорит, что это стало бы следующим разумным шагом. Что он сам бы так поступил, окажись на месте нынешнего короля». «Каким следующим шагом?» «Избавиться от мальчишек. Раз и навсегда». С расширенными глазами Ден оглянулся вокруг, бросил взгляд на темное пространство дверного проема, словно испугался, кто в тени может подсматривать или подслушивать. Хью опять отхлебнул эль. «Осторожнее, парень. То, что ты говоришь, - государственная измена. С какой стати королю Ричарду совершать такое преступление? Парламент отстранил мальчишек. Законный король – король Ричард. Для него нет нужды убивать». «Может быть и так. Но это слухи из Бретани, так говорят там». «Кто говорит?» Ко мне опять вернулся голос. Хью бросил взгляд в мою сторону. «Мой дядя. У него есть там связи. С людьми, слышащими важные новости. Знающими, как обстоят дела». «Скорее слухи, имеете вы в виду?» Я вспомнил, что сказал о слухах герцогу Бекингему король Ричард много месяцев назад – в Нортгемптоне, когда еще был герцогом. «Слухи – явление опасное. Вам не стоит верить им с такой легкостью. Как и людям, говорящим подобное. Они не знают нашего короля. И находятся на расстоянии многих миль. Как они могут что-либо знать?» «Слухами земля полнится». «Или ими ее заполняют», - вставил Ден. «Бретань, говоришь? Тогда, это дело рук Тюдора. Он сам хочет стать королем, если мятежники разгромят короля Ричарда, ему это будет только на пользу. И мальчишки тогда встанут и на его пути». «Но они не стоят на пути короля Ричарда», - настаивал я. «Двоеженство их отца это подтверждает». «Да», - поддержал меня Ден. «Это правда. Хотя о чем думал…Но он всегда был рисковый, как говорят, прежний король Эдвард, - особенно, когда дело заключалось в прекрасном поле…» Я обернулся к Хью. «Как вы можете повторять настолько грязные сплетни о нем? Вы же его знаете». Хью посмотрел на меня. «Кого я знаю?» «Короля Ричарда, конечно. Вы знаете, какой он». «Да, это я знаю». «Тогда вы понимаете, что он никогда не сотворил бы подобного». На лице Хью не отразилось никаких чувств. Он лишь поднял одну бровь. «Неужели?» Мои ладони сжались в кулаки, и я резко поднялся. Согнанная со своего места Мюррей тоже подпрыгнула, ее пасть раскрылась, чтобы зарычать, обнажая белые и напоминающие кинжалы зубы. Я успел схватить Мюррей за ошейник, прежде чем она бросилась на Хью. Сдерживание предоставило мне время подумать, о том, что под влиянием порыва я собирался совершить. Об ошибке, которой бы это обернулось. И о том, что мой прежний господин сказал, когда я раньше уже прибегал к насилию по отношению к Хью. С вращающимися в мозгу словами короля Ричарда я снова овладел своим дыханием, пусть сердце и продолжало тяжело колотиться о ребра, а в ушах стремительно пульсировала кровь. Внутренне я подтянулся на максимально доступную мне высоту. «Больше я не намерен это слушать…слушать эту отдающую государственной изменой беседу», - произнес я со всем достоинством, которое способен был собрать. Подтягивая за собой извивающуюся Мюррей, я гордо вышел из помещения. Позади прогремел смех Хью, преследующий меня, пока я выходил в ночь. Когда я шагал к улице по выложенному брусчаткой двору, слух резанул его окрик: «Что вас так расстроило? Клянусь дьяволом, до меня доходило, что оба мальчика – обыкновенные щенки, точно такие же как ни на что не годный их кузен-молокосос».