Человек короля (2 том трилогии)

Глава 12 Посетитель «Мастер Уэнсфорд, вас просят зайти в кабинет нашего господина». Передо мной в типографии стоял один из домашних слуг. Я помедлил, в руке у меня был блестящий от чернил валик, уже готовый замелькать по всему остову с литерами. Саймон бросил в мою сторону быстрый взгляд, его брови приподнялись. «Меня? Вы уверены?» Смущенный вызовом, я протянул валик Саймону и снял тяжелый фартук, свернув его и аккуратно положив на ближайший рабочий стол. Насколько мне было известно, мастер Эшли находился за пределами столицы - в восточной части Англии. Госпожа Эшли, пусть и настроенная благожелательно ко всем ученикам, мало обращала на нас внимание, если только мы не заболевали или по другим причинам чувствовали себя неважно. Мастер Линдси? Я покопался в памяти, разыскивая причину, по которой он мог пожелать меня видеть, и не сумел найти ни единой. Пусть и не являясь, вероятно, учеником из ряда совершенств, в последние дни я не совершил ни одного проступка, побудившего бы госпожу Эшли привлечь для моего наказания управляющего. Вместе со следующей со мной, как всегда, по пятам Мюррей, я прошел через коридор у входа по направлению к узкой двери, спрятавшейся у задней стены. Я постучал, и дверь широко открылась самой госпожой Эшли. В руке она сжимала букет весенних цветов – небесно-голубых незабудок, розовых левкоев и маленькую пару железных ножниц, словно ее застали врасплох и прервали во время сбора в саду традиционных букетов. Странным образом знакомое выражение на секунду затуманило взгляд госпожи Эшли, и ее свободная рука протянулась, чтобы сжать мое плечо. «Мэттью, мальчик, заходи, заходи. Вот, тебя приехал навестить друг». Она втянула меня в комнату, где ранний свет солнечных лучей косо ложился на алмазные грани выходящих на сад окон. Когда я проходил мимо, госпожа Эшли снова похлопала меня по спине. «Оставлю вас, чтобы вы могли поговорить наедине» И она выскользнула, аккуратно, но плотно затворив за собой дверь. Удивительно, там, передо мной – неожиданно маленький на фоне великолепной резьбы каменного очага в личной комнате моего господина – стоял – «Роджер!» Я не встречался с ним на протяжении больше, чем года – в действительности и в письмах. Хотя я довольно часто писал Роджеру, но слишком редко на мои излияния приходили ответы. Как он и признался во время нашей первой встречи, мой друг был создан для танцев и занятий спортом, а не для зубрежки в аудитории и, как выяснилось, не для написания посланий. Мне давно пришлось с этим смириться, хотя потеря нашего товарищества и его неизменной веселости оставило в моей жизни зияющий пробел. Шагнув навстречу, чтобы поприветствовать Роджера, я сначала подумал, что он совершенно не изменился. За исключением, наверное, приобретения еще нескольких возвышающих его надо мной дюймов. Но не было ли здесь чего-то еще? На миг я попытался это определить. Но, когда пришла очередь жать ему руку, прежде чем от души обнять, на меня снизошло откровение. Из глаз Роджера напрочь исчез свойственный ему искрящийся светом смех. Роджер сразу высвободился из моих объятий и принялся переступать с ноги на ногу, перебирая пальцами ремень кисета, прежде чем наклонился и погладил Мюррей. Оказавшись в тупике из-за нежелания Роджера встретиться со мной взглядом,- что я сделал не так? – я заставил себя нарушить молчание. «Не думал, что увижу тебя здесь – в Лондоне, Роджер. Как у тебя дела? Как твоя семья?» Мне было известно, что имение его отца располагалось поблизости от столицы, и что у них в городе был свой дом. «Надеюсь, дома нет никаких проблем?» «Нет, совсем никаких, хотя я только собираюсь навестить родных». «Я думал, ты останешься на севере и поможешь Эду управляться с его новым Советом». Роджер искоса метнул на меня взгляд и, когда он выпрямился, его губы искривились, словно сдерживали страдание. «Не шути, Мэтт. Едва ли это сейчас уместно». Его слова и скованность серьезно меня насторожили. «Это не шутка, Роджер, я бы не посмел. Я оставил подобную линию поведения тебе. Но сегодня…Почему ты такой собранный? Зачем пришел сюда? С Элис все в порадке? А с Элен?» «Королева отправила меня повидать родителей. Она считает, так я сумею почувствовать себя лучше. Но Ее Величество предположила, что, возможно, по пути у меня получится встретиться с тобой». «Но почему? Ты был болен? Эд не рассказывал мне об этом в своих письмах. И Элис тоже. Хотя, вдруг она еще не добралась до Миддлхэма, когда ты уехал. Правда, по твоим словам, королева…Элис путешествовала с Ее Величеством и с королем…» Роджер внимательно посмотрел на меня. «Что? Ты не слышал?» «Не слышал что именно?» «Я же написал тебе. По крайней мере, был уверен, что написал». Я рассмеялся, в ушах раздался пустой натянутый звук. Чего же я не слышал? «Ты? Написал? С тех пор, как покинул Миддлхэм, я получил от тебя только одно послание. И в нем оказалось всего четыре строчки с вопросом, что мне известно о восстании. Наверняка, были и другие, неужели они потерялись? Хотя письма Эда и Элис всегда до меня доходят». Я понимал, что тараторил бессмыслицу, но серьезность Роджера удивляла, и это заставляло мою тревогу возрастать. Последние слова вылетели у меня с заиканием. «Это письмо – о чем – о чем оно было?» «Оно было – в нем говорилось про Эда». «Про Эда? Что с ним случилось?» Слухи ходили. Слухи всегда ходили. О том или о другом. Мастер Эшли объяснял, что их распускали ради смущения народа, выбивания у населения почвы из-под ног, ради возбуждения настроений против короля, как во время прошлого мятежа, или против того или иного вельможи, старейшины, ради подтачивания их честолюбивых помыслов или- Но это – касалось Эда – это- «Мэтт», - Роджер сглотнул, принуждая себя продолжать. «Эд – Эд - мертв». Сердце, самая моя суть, будто оказались внезапно вырваны из груди. «Мертв? Но…но он не мог. У меня лежало письмо от него, только последнее -» Когда это произошло? На прошлой неделе? В прошлом месяце? Нынешняя весна была слишком суетной, переполненной делами. В самом начале года состоялась поездка во Фрисландию (провинцию на севере Нидерландов – Е. Г.), возвращение пришлось отложить из-за штормов в проливе и необходимости закончить работу. Письмо ждало меня после прибытия назад. Опередив возможность услышать какие-либо слухи… В послании Эд написал о…о стремлении увидеть отца и мать, когда те вновь отправятся весной на север…об обучении Роджером недавно полученного им щенка и…о подхваченной на прогулке верхом простуде. Но в ней не было ничего серьезного, как он считал. Эд просил меня не рассказывать о болезни его матушке, - как он всегда поступал, если делал что-то не так. Словно у меня сейчас имелась подобная возможность! Ее Величество тревожилась о его здоровье, писал Эд, и оставила предписания не позволять сыну выезжать в холодные зимние дни. Тем не менее, Эд выбрался на прогулку. Спрятавшись за спиной наставника. И явно получая от ситуации удовольствие. Он летел галопом через занесенные снегом заливные луга, поднимался к топям, любовался на пеструю мозаику полосок полей в долине, лазил по сугробам, по потемневшим камням стен, по кустам терновника. «Он заболел», подвел итог надламывающимся голосом Роджер. «Ничего настолько серьезного. Простуда. Но она затянулась». Да, я знал. «Но потом Эд отправился на прогулку верхом опять. Слишком скоро. Хотя доктор Фриз предупредил его, что не следует этого делать. Как и матушка Эда в своих обращенных к нему письмах. Хотя все мы ему говорили…» Да, да, разумеется. Это был Эд. Нетерпеливый в вопросах восстановления здоровья, в вопросах занятия тем, что делает любой другой. «День стоял холодный. И когда мы очутились на болоте, он…Мы не знали, как поступить…Возможно, если бы там был ты…» Роджер сбивчиво рассказал мне обо всем произошедшем. И по мере продолжения его повествования я мог видеть, слышать, чувствовать, словно и впрямь присутствовал на месте. Холодный, пронизывающе ветренный весенний день. Резкость проникновения в ноздри свежего воздуха. Поднимающиеся от мальчиков, пони и торопящихся все подготовить конюхов струйки дыхания. По булыжникам зазвенели подковы на копытах коней, их стук глухо отдался в заливных лугах и, разворошив, поднял в верховьях болотных топей затхлый запах прошлогоднего вереска. Черные брызги грязи. Раскинувшееся над головами свинцовое небо. Мальчишки весело смеются, их скакуны фыркают, звуки разносятся по болотной тиши. Вдруг начинается приступ удушья. Еще один. У Эда в горле тяжело скрежещет попытка вздохнуть. Мальчики как один собираются в кучку. Кожа Эда приобретает сереет до оттенка свинца, губы синеют, глаза широко распахиваются. В морозном воздухе распространяется запах панического ужаса. Один из пажей снова взлетает в седло, мчится в замок, ищет врача. Эда укутывают в следующие друг за другом плащи, чтобы кое-как доставить обратно – под безопасную сень дома. По заливным лугам и верховьям болот опять раздается гром копыт. Слышатся исходящие от взрослых восклицания. Мастер Флит несет небольшой давящейся кашлем и борющийся за каждый вздох комок, поднимает тот к мастеру Гигесу. Осторожные, но уверенно держащие и защищающие руки устраивают мальчика в седле перед собой. Горстка пажей испуганно смотрит, всадники ищут удобный путь вниз и вдоль ждущих их полей. Возвращение осуществляется намного медленнее обычного, внутри тяжело гнездятся невыносимые опасения. Возвращение внутрь холодных каменных стен. Мрачные тени, отбрасываемые задернутыми портьерами и подсвечиваемые только дымом от зажженных свечей. Приглушенные призывы к тишине, шепот. Ожидание на лестнице, за дверями находящейся в башне комнаты Эда. Резковатый запах горящих трав, отгоняющих нездоровые испарения. Суетящиеся няньки, вбегающие в покои и покидающие их. Кубки с кипящей жидкостью, подносы с тем и с этим. Главный врач…закрывающий за собой дверь. Покачивание головой, влажные глаза. Поскуливание маленького белого щенка, скребущего когтями по дереву. Тап, тап, тап. Затем – тишина. Тьма. Потушенные свечи. Едкость раскуриваемого и плывущего по комнате ладана. Бормотание выражений на латыни. Рыдания женщин. Следы слез на щеках у мужчин. Печальный похоронный звон одинокого колокола на приходской церкви. На моих щеках тоже появилась влага. Я зарылся лицом в шерсть Мюррей. Ее теплый язык облизнул стиснувшую тельце руку. «Это случилось так быстро». В заполнившую меня печаль проник голос Роджера. «Слишком быстро, чтобы вызвать короля и королеву. Они находились далеко, все еще путешествуя по северным областям страны. Ничего нельзя было сделать. Минули дни, прежде чем монаршая чета приехала. Элис словно обезумела. А Белль…» Дрожащий белый щенок. Свернувшийся рядом с похолодевшим, посеревшим и все еще маленьким мальчиком. Осторожно оторванный от хозяина и поднятый, скулящий в надежде на возвращение. Ноюющий и скребущийся в дверь. «Мы чуть не потеряли и Белль. Она не желала оставлять его, не ела на протяжении нескольких дней. Тень оказалась вынуждена о ней позаботиться, почти как мать. Но Белль продолжала возвращаться к комнате Эда, беспрестанно пытаясь попасть внутрь». Тап, тап, тап. Роджер запнулся и замолчал. Ему больше нечего было сказать. Его лицо хранило мрачное выражение, когда я вытер слезы манжетой, он, будто невзначай, посмотрел в окно. Стояла тишина. Если не считать птиц за ячеистым стеклом, трелью выводящих среди плодовых деревьев ритмичные весенние песни. Послышался тихий стук. В дверном проеме появилось обрамленное кружевами лицо госпожи Эшли. Роджер вздрогнул. Он обернулся ко мне, стараясь не встречаться взглядами. «Надо идти. Матушка…» Я кивнул, не в состоянии довериться собственному голосу. «Я напишу», - произнес Роджер. «Обещаю. Когда – когда вернусь. Мне следует присоединиться к личной свите графа Линкольна в Шериф Хаттоне. Теперь, когда Эд… - теперь в Миддлхэме не будет двора». И он ушел. Ни толкового прощания, ни взгляда назад. Госпожа Эшли подвела меня к стулу, усадила и снова похлопала по плечу. «Оставайся здесь, сколько пожелаешь. Я объясню мастеру де Вре. Если что-нибудь потребуется, просто отправь за мной слугу». Интонация сквозила жалостью. Когда она вышла из комнаты, до меня донеслись слова, сказанные госпожой Эшли самой себе. «Бедный мальчик. И единственный ребенок королевы…» И я вспомнил, что у нее самой нет собственных детей, несмотря на долгие годы обращенных к Святой Деве и Святой Анне молитв. Больше я от Роджера ничего не слышал, - да, честно говоря, и не ожидал, хотя весь год надеялся на встречу, - но через день или два пришло письмо от Элис. В нем она рассказывала о минуте, в которую король с королевой получили известия об их сыне. «Я никогда раньше не сталкивалась с подобным горем. Королева раздавлена. Король не может ничего сделать, что способно было бы ее утешить, пусть они и прильнули друг к другу, словно никогда больше ни на шаг не отойдут. Вместо веселого весеннего путешествия, которое уже было запланировано, монарший кортеж печально отправился в Миддлхэм. Там состоялись скромные похороны Эда, после чего дела вынудили короля вернуться. Его слуха достигли известия, что Генри Тюдор не отказался от своих честолюбивых намерений, пусть после обернувшегося крахом восстания он и бежал. На произошедшей в Бретани рождественской мессе Тюдор принес обет сочетаться браком с принцессой Елизаветой – старшей дочерью прежнего короля Эдварда. Он заявил, что этот брак объединит династии Йорков и Ланкастеров и прекратит раз и навсегда соперничество, несмотря на то, что большая часть сторонников последних сдалась давным-давно, - еще при короле Эдварде. Как бы то ни было, говорят, - французский король помогает ему в планировании вторжения в Англию и бросании вызова королю Ричарду – выйти и сразиться за трон. Не думаю, что Тюдор осмелится высадиться здесь – на севере, - никто не окажет ему поддержки, преданность местных жителей королю и королеве слишком крепка. Тем не менее, разговоры о монархе, объезжающем северные края, в любом случае проверит прочность существующей обороны. Полагаю, Его Величеству, наверняка, не хотелось настолько быстро покидать Эда, по крайней мере, место, где тот сейчас лежит. Не знаю, вернется ли Ее Величество в Вестминстер, как намеревалась, может статься, она не захочет разлучаться с королем. Воздействие горя оказалось слишком подтачивающим. После похорон она часами бродила одна по топям, не позволяя никому из фрейлин к ней присоединиться. Его Величество крайне встревожился, услышав об этом, весь прошедший день он был вынужден посвятить важным встречам. Королева вернулась в порванном и заляпанном грязью платье и потеряв свое любимое украшение, - помнишь красивое ожерелье, подаренное ей королем, после твоего возвращения из Лондона, как только миновали рождественские праздники? Слуги везде его искали, но Ее Величество не сумела вспомнить, где проходила, поэтому они так ничего и не обнаружили». Я вспомнил его – обрамленный золотом яркий синий камень, виденный мной на шее королевы в более счастливые дни. Тогда она все еще была герцогиней. А я в те времена служил ей и ее мужу, а еще дружил с их единственным сыном.