Человек короля (2 том трилогии)

Глава 15 «Все еще благородный рыцарь» Я стоял в ожидании у обшитых панелями дубовых дверей. Сердце в груди часто колотилось, а в животе бурлило чувство тревоги, словно внутри была яма со сворачивающимися и разворачивающимися змеями. Мне даже в голову не приходило, что когда-нибудь придется снова стоять здесь, тем не менее, когда это сейчас и происходило…не могла ли нервозность возыметь надо мною власть? Стражники с обеих сторон, великолепные в темно-малиновой с голубым форме, стояли неподвижно, но глаза их следили за каждым моим движением. Я уже разгладил камзол, расчесал пятерней непослушные волосы, велел Мюррей сидеть рядом с моим сапогом. Теперь, когда из-за дверей слышались тихие голоса, пришлось заставить себя изучать чудесную зернистость древесины, мысленно возвращаясь к причине пребывания тут и надеясь, что подобные размышления послужат мне поддержкой. Сообщение пришло несколькими днями раньше. Сначала я понятия не имел, что предпринять. Разумеется, разве я не мог оказаться настолько смелым, чтобы сделать то, о чем меня просили? Затем, картина в моей голове, в конце концов, сложилась, и я пришел сразу же, как сумел, прежде чем страхи одержали надо мной победу. Чего бы это мне не стоило. На успех надежды существовало мало. По мере ожидания мои беспокойные пальцы теребили уголок сложенного в кармане письма. «Дорогой Мэттью, Прости, что пишу тебе, но я знаю, - Элис не станет этого делать, гордость ей не позволит. Она думает, что так как превратилась сейчас в даму с состоянием и положением, то должна страдать молча. Однако, я не понимаю, зачем ей так поступать, по крайней мере, пока есть хоть один человек, способный помочь. Мы уже попробовали обратиться ко всем, ее друзьям при дворе или где-либо еще, но они в один голос пришли к похожему выводу, - брак Элис обговорен, поэтому ей следует пройти через это. Тем не менее, я помню, ты говорил, что король, когда еще он являлся герцогом, и его брат, король Эдвард, предшествовавший ему на троне, после спасения тобой маленького Эдварда во время охоты на кабана, - оба сказали, если смогут когда-нибудь тебе помочь, то стоит только попросить. В тот день во время метели Элис находилась вместе с тобой. Если ты сумеешь добиться аудиенции у короля Ричарда, конечно же, он не откажет в твоей просьбе? Госпожа Грей всегда утверждала, что Элис следует выйти замуж сразу, как ей исполнится пятнадцать, но леди Елизавета убедила свою матушку подождать до окончания лета. Она хочет, чтобы Элис служила ей так долго, насколько вероятно, может статься, до вступления в брак самой леди Елизаветы, хотя нам до сих пор не известно, когда тот состоится. Только сейчас мы слышим, что лорд Соулсби начинает проявлять нетерпение. Говорят, король предполагает уехать из Вестминстера в Виндзор, а затем отбыть в середине текущего месяца на север, поэтому времени осталось не очень много. Пожалуйста, Мэттью, попытайся увидеться с Его Величествоми сделать то, что в твоих силах. Элис всегда будет испытывать к тебе благодарность. Твой добрый друг, Элен». Таким образом, попросив у мастера де Вре возможности пораньше закончить рабочий день, я выехал на Бесс в направлении Вестминстера и свернул с улиц к королевским конюшням. Как только я там очутился, многие из конюшенных мальчишек и домашних слуг узнали меня, вернее, говоря по правде, узнали они Мюррей и ее танцы, а меня вскоре повели в комнаты секретаря Его Величества. Мастер Кендалл встретил меня с улыбкой и почти успокоил тревоги по поводу проявленной безрассудности, согласившись передать от моего имени королю эмблему вепря. Как бы то ни было, минул целый час или даже больше после его ухода, когда глубокая пустота в моем желудке опять забурлила, и тут же, в конце концов, пришел слуга, дабы через лабиринт коридоров проводить к этим дверям. Вот одна из створок распахнулась, и другой слуга сделал мне знак рукой заходить. «Мастер Мэттью Уэнсфорд, Ваша Милость», - объявил он, прежде чем поклониться и выйти из покоев, оставив меня одного. На твердом каменном полу личных комнат короля Англии. Комната мало изменилась с позднего зимнего дня более двух лет тому назад, когда меня ввели сюда в первый раз. Но если тогда в просторном камине пылал огонь, то в нынешний май здесь стоял не соответветствующий сезону холод. Чего не хватало, так это яркого роя знатных лордов и леди и, к моему облегчению, множества клеток с находившимися в них плененными певчими птицами. Когда я выпрямился после глубочайшего поклона, единственными звуками были шипение сгорающих поленьев и хлопоты, выражаемые незнакомым мне голосом. «Если Ваша Милость соблаговолит немного дольше остаться неподвижным, возможно, уже этим вечером я сумею завершить работу, и затем больше не возникнет нужды тревожить вас снова». В одной из глубоких ниш комнаты были заметны две фигуры, залитые светом лучей проникающего в окна заходящего солнца. Ближе всего ко мне оказался человек, который говорил. Он располагался спиной и стоял перед мольбертом, касаясь остро заостренной кистью нанесенного на полотно изображения. Позабыв на миг о ранних страхах, я сделал шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть. На холсте ясно предполагалось создать портрет короля Ричарда, но, положа руку на сердце, он сильно отличался от сидящего на резном с позолотой стуле напротив человека. Мужчина на картине казался неестественно спокойным, обладал гладким лбом и устремленным вдаль замученным взглядом синих глаз. Плечи украшала унизанная драгоценными камнями цепь, лежащая на богато расшитом одеянии багряных и золотых оттенков. Под влиянием минуты длинный тонкий палец одной руки играл с простым кольцом, надетым на средний палец другой. Однако, мужчина, сидящий глубоко в оконной нише, был полностью облачен в лишенную украшений черную одежду. Весьма далекое от отсутствия морщин лицо поражало бледностью и прорисовкой черт, под глазами лежали темные тени, губы сжимались. На первый взгляд, он выглядел старше на срок больше, чем год или два, прошедших с момента, когда я видел его – издалека, во время победоносного возвращения после подавления восстания. Да, по мере воскрешения в памяти этих пролетевших быстро лет, особенно печалей недавних месяцев, мне казалось чудом, что он – монарх всей нашей огромной страны – может заметить меня и улыбнуться, узнав простого пажа. Король подозвал меня, и в его взгляде засветились искорки жизни, не подвластные запечатлению на холсте. «Мэттью. Много времени утекло с тех пор, как мы видели вас в последний раз. Подойдите». Внутри меня все опять качнулось, но я выполнил повеление, склонившись перед королем и поцеловав массивный перстень с драгоценным камнем на его руке, последовав примеру в случае с племянником моего бывшего господина, Эдвардом, что представлялось теперь отстоящим на очень долгий период времени. Рука монарха мгновение оставалась на моей макушке, пока художник не встрепенулся. «Ваша Милость, пожалуйста. Как мне написать ваш портрет, если вы продолжите двигаться?» «Подождете немного, молодой человек?» - прошептал Его Величество, и я немного отодвинулся в сторону. Обнаружив поблизости скамеечку для ног, я устроился вместе со свернувшейся у моих лодыжек Мюррей, радуясь возможности понаблюдать за происходящим и одновременно дать нервам время, чтобы успокоиться. Также в комнате, в дальнем от создаваемого художником портрета ее конце, приглушенно беседовали несколько джентльменов, собравшихся вокруг стола, где лежали сваленными груды документов. Мастер Кендалл бросил на меня мимолетный взгляд, лорд Ловелл, узнав, кивнул, но неизвестные лица остальных отразили удивление, словно им было непривычно видеть такого, как я, паренька в личных покоях короля. Однако, обсуждение продолжилось, и время от времени кто-то из присутствующих относил Его Величеству бумаги для подписи. Тот брал каждый документ, прочитывал и только потом делал росчерк передаваемым ему пером, иногда поворачиваясь, чтобы прокомментировать или задать вопрос. В перерывах обутая в черный ботинок монаршая нога притопывала, будто в нетерпении, или же король крутил печатку с красным камнем, которую мне так часто приходилось видеть прежде. Гримаса, похожая на собирающиеся грозовые тучи, все яснее вырисовывалась на челе художника, он облизал губы языком, словно намереваясь опять заговорить. Видимо, король Ричард тоже это отметил, ибо, не успело прозвучать хоть слово, вскочил на ноги и хлопнул в ладоши. «Довольно! На сегодня - хватит», - воскликнул он. «Нам придется закончить в другой раз, если действительно нужно больше времени». «Но, Ваша Милость», - воспротивился портретист. «Хватит, я сказал. Идите, идите!» И король замахал на художника, создавая впечатление, что на самом деле хочет прогнать его из покоев. Взволнованный мастер собрал свои инструменты и с поклоном покинул комнату. Вскоре от него остались лишь мольберт с портретом и слабый отзвук удаляющихся шагов. Лорд Ловелл расхохотался. «Дикон, вы напугали этого человека. Сейчас вы прибегаете к подобным методам слишком часто. Если не будете осторожней, он нарисует вас деспотом». «Меня? Это он настоящий деспот. С его «Прошу, Ваша Милость, не двигайтесь», «Посидите еще минуту, Ваша Милость», «Может быть, еще часок утром, когда свет станет ярче, Ваша Милость?» Сколько необходимо часов, чтобы нарисовать человеческое лицо? Неужели он не понимает, что утром мне следует работать?» «А также после обеда и вечерами, Ваша Милость», - вмешался мастер Кендалл, вручая еще один документ, нуждающийся в подписи короля. Вздохнув, Его Величество опять взялся за перо. «Да, так и есть, Джон. Но пусть эта бумага окажется последней сегодня. Могут быть и другие неотложные дела, требующие моего внимания». Когда король склонил голову, чтобы прочитать документ, его взгляд скользнул ко мне, а губы изогнулись в полуулыбке, хорошо запечатленной у меня в памяти. Лицо еще больше запылало, а желудок снова пошел ходуном при мысли о причине моего здесь нахождения, - в противовес с важными монаршими делами, которые, без всяких сомнений, ожидали Его Величество. В течение нескольких минут присутствующие джентльмены друг за другом потянулись к дверям. Из уважения к ним я поднялся. Проходя, лорд Ловелл опять наклонил голову, а мастер Кендалл похлопал меня по плечу, прошептав слова ободрения. Затем король и я остались наедине. Направившись к столу, король налил в два стеклянных бокала на длинной ножке рубиново-красное вино. Один он протянул мне, другой – поднес к мольберту. Выражение лица по мере изучения картины совершенно не поддавалось прочтению. Его Величество посмотрел в мою сторону, туда, где я стоял, ожидая, что он заговорит. «Да, Мэттью. Действительно, минуло много времени. Представляется, что вы подросли». Я низко поклонился. «Но не очень сильно, Ваша Милость. Не более, чем вы могли предположить». Король Ричард расхохотался характерным для него резким смехом. «Нет, вероятно, нет. Но, как бы то ни было, вы молоды и имеете впереди массу времени. Мастер Эшли хорошо вас кормит?» «Да, Ваша Милость, на столе каждый день, за исключением постных, мясо или рыба. Он замечательный господин, благодарю вас за это». «Всегда пожалуйста». Король мгновение внимательно на меня смотрел, затем отступил к потрескивавшему огню и сделал мне знак присесть. На этот раз это был изысканно украшенный стул с высокой спинкой и подушкой, а не скамеечка для ног. Его Величество устроился на таком же напротив камина. В одной руке он качал бокал с вином, в другой – держал мою эмблему с серебряным вепрем. Пальцы монарха беспрестанно ее поворачивали, взгляд же следил, как фигурка ловит отсвет пламени и отражает его. Пажеское воспитание научило меня не начинать разговор раньше, чем это сделает король. В тишине прошло еще несколько минут. Наверное, опрометчиво, но я нашел убежище в глотках насыщенного по вкусу мягкого вина, стараясь успокоить нервы, снова проснувшиеся внутри. Прежде чем Его Величество заговорил, я осушил почти половину бокала. «Мне сообщили, что вы хотели увидеться, но не сумели объяснить причину». «Потому что я не – я – не мог им сказать». «Не могли?» Монарх приподнял бровь, взглянув на меня. «Почему? Опять дело чести? Это касается дамы?» В памяти резко всплыло утро в Миддлхэме более, чем два года тому назад, когда меня подвергли физическому наказанию. Когда я рассказал герцогу о моем письме к Элис, но отказался ответить, как оно попало в руки к Хью, как тот похитил его у Элен. Неужели король тоже вспомнил это? Узнал ли Его Величество, кем была та «дама»? «В некотором роде, да, Ваша Милость». «Значит, вы не поменяли мотива? Все еще остаетесь благородным рыцарем?» Слова отчасти укололи меня. Но король не мог догадываться обо всех часах, в течение которых я тренировался, оставив его службу, занимаясь, в большинстве случаев, один и обучаясь владеть мечом из каштана. Я знал, что монарх не имел в виду ничего плохого. Я склонил голову. «Это касается Элис, Ваша Милость». «Элис Лэнгдаун? Так вы до сих пор дружите?» «Да…По крайней мере, я так считаю. Я не видел ее почти два года. Со дня вашей коронации. И то, исключительно на расстоянии». Король слегка откинулся на спинку стула. «Да, это был памятный день. Тем не менее…также трудное время, пришедшееся на то лето». Он нахмурился, затем взгляд монарха прояснился и снова впился в меня. «Но что касается Элис? С ней все в порядке, разве нет? Как я понимаю, она служит моей племяннице». «Да, Ваша Милость. Я уверен, что с ней все в порядке. Но просто она…» «Да?» «Она должна выйти замуж. Нынешним летом. За Ральфа Соулсби». Я смутился. Король продолжал смотреть на меня. «И?» «Ей этого не хочется, мой господин». «Почему нет?» «Потому что…потому что она не сама выбирала себе супруга». «Обычная ситуация для юных леди благородного сословия». «Но она даже не знакома с ним. По-настоящему. Они виделись всего лишь раз – и то, много лет назад». Я покопался в памяти в поисках давнего рассказа Элис еще в Миддлхэме о встрече с Ральфом. «Она была просто маленькой девочкой, восьми или девяти лет, и молодой человек показался ей злобным. Элис говорила, что он только что оказался произведен в оруженосцы, когда появился в саду герцогини, застав девочку читающей. Ральф забрал ее книги и сбросил их в колодец, объяснив что девчонок не следует учить читать и писать». «Это произошло очень давно, Мэтт. Люди могут меняться, с ними подобное бывает часто». «Но если он был забиякой тогда…Ваша Милость, пожалуйста, вы в силах остановить данный брак?» Король Ричард мгновение хранил молчание, словно размышлял. Но потом- «Боюсь, я не могу. Элис находится под личной опекой госпожи Грей, а не под опекой короны. Матушка Элис являлась одной из ее фрейлин. Когда…когда Елизавета была королевой, то устроила этот брак, надеясь обеспечить преданность семьи Ральфа королю, моему брату. С тех пор она не думала о разрыве помолвки». «Но сейчас король вы, Ваша Милость. Конечно же, вы можете вмешаться и предотвратить свадьбу?» «Но, Мэттью, как король, я также нуждаюсь в преданности Соулсби и их союзников. Этого не изменить. Как, насколько мне известно, не изменилось и мнение по вопросу и Елизаветы. Но у вас может и не быть причины для тревоги, - любовь способна появиться уже после заключения брака, даже если он устроен заранее. Я наблюдаю такое на примере родных». Взгляд Его Величества устремился к огню, он пригубил вино из своего стеклянного бокала. Знаю, мне следовало оставить все, как есть, не спорить с королем, - не важно, какую степень панибратства он позволял, как в этот вечер, так и в прошлые дни. Но из-за Элис и, наверное, еще наполовину из-за выпитого мной вина, я продолжил, не задумываясь вначале, что говорю: «Но, Ваша Милость, вы же вступили в брак по любви, разве не так?» Взор короля метнулся ко мне, и я понял, что натворил, - чуть больше месяца прошло с тех пор, как он похоронил любимую жену. Однако, на лице не отразилось гнева, который должны были вызвать мои слова, если этот гнев мог внушать мне страх. Глубокая печаль, появившаяся там оказалась намного хуже, о ней свидетельствовали тень, затемнившая взгляд и искривившиеся губы. Минуло мгновение, прежде чем Его Величество сумел овладеть своими чувствами и тихо произнес: «Да, я вступил в брак по любви, Мэтт, по любви. Но королю следует смотреть на данные вопросы иначе, я это понял. Брак касается не только двух людей. Он затрагивает семьи, династии, даже страны». Монарх сделал еще один глоток вина, после чего поставил бокал на маленький стол, находящийся рядом с локтем. «Мой брат также женился по любви – дважды. И посмотрите на результат заключенных им союзов». Его Величество взял лакомство со стоявшего на столе блюда и наклонился, чтобы привлечь лежавшую у моих ног Мюррей. Как всегда, когда ей предлагалась еда, она покинула меня и отправилась выпрашивать угощение. Когда гончая совершила для него свой пируэт, в глазах у короля вспыхнул отблеск пламени из камина. «Может статься, что вы и Элис после заключения ею брака сможете остаться друзьями». «Не думаю, что это возможно, мой господин. Не представляю, чтобы лорд Соулсби дал согласие. Ранее он возражал даже против моих писем». Сказанные мной слова, их интонация и неблагоразумие поразили меня, заставив устыдиться, но прикусывать язык было слишком поздно. Тем не менее, Его Величество остался спокоен, а Мюррей уселась сосредоточившись и ожидая следующую порцию. «Мне было жаль отсылать вас, Мэтт. Но я не мог подвергнуть риску верность лорда Соулсби моему брату. Ранее его семья уже совершила предательство, и Эдварду пришлось приложить огромные усилия, чтобы вновь перетянуть их на свою сторону. Всегда тяжело сохранять знать довольной, как довелось теперь узнать и мне. Если бы мог, я бы поднял на смех сплетни Хью и оставил вас рядом с собой». Король опять убедил Мюррей станцевать, протянув ей следующий кусочек и погладив отливающие темно-красным вихры шерсти. «Особенно грустила, наблюдая за вашим отъездом, моя супруга». «Ее Милость была очень добра ко мне. С первых же дней моего пребывания в замке». Нас окутала тишина. Ладонь короля продолжала лежать на голове Мюррей, его собственная голова склонилась. Нахлынули ли на Его Величество воспоминания, как это произошло со мной? Я подумал о первом разе, когда увидел королеву, тогда еще герцогиню, выходящей из экипажа, чтобы поприветствовать членов ее домашнего круга. О том, как она заговорила со мной в тот вечер обо всех моих проблемах и попросила исполнить песню. О ее слезах, полившихся, когда герцогиня слушала французскую любовную элегию. Наверное, мне снова не следовало говорить. Но меня, скорее всего, побуждали стыд и сожаление, заставляющие думать, что я еще могу что-то исправить. Прежде я смог их удержать, из меня снова вырвались слова: «Ее Милость сказала мне тогда, - в первый раз, когда я ее увидел, - что если ей выпадет умереть, она бы хотела, чтобы вы опять вступили в брак». Повисла еще одна пауза. Затем король еле слышно произнес: «В течение всех этих недель, пока она болела, мы не касались данного вопроса, - я – я не мог его затрагивать». «Ее Милость сказала – Ее Милость сказала, что таким образом вы сумели бы опять стать счастливым, а также она лелеяла надежду, что у Эда появится брат или сестра». Его Величество поднял голову, и в глазах у монарха была отчетливо видна свежая неутихшая боль. Он продолжил, словно меня, простого мальчишки, рядом не находилось. «Моя жена отчаянно хотела подарить жизнь намного большему числу детей. Но после рождения Эда врачи отговорили ее, предупредив нас, что подобный шаг способен привести ее к летальному исходу. А потом, когда Эд умер-» Король осекся. Дотянувшись до бокала с вином, он снова сел и совершил еще один глоток. Вращая бокал в руках, Его Величество минуту-другую смотрел на образованную напитком воронку темно-малинового оттенка. «Советники тоже вынуждают меня вступить в повторный брак, настаивая, что мне следует иметь наследника. Но – это слишком рано – чрезвычайно рано. И, разумеется, не с племянницей. Данный отвратительный слух…» Конечно, я знал, что он имеет в виду. Все эти сплетни стали курсировать по Лондону вскоре после смерти королевы Анны. Пересуды сообщали, что король планирует жениться на дочери брата, Елизавете, чтобы получить наследника, умаслить Вудвиллов и расстроить действия Генри Тюдора. Толки зашли настолько далеко, что добрались даже до ушей моей семьи в далеком Йорке и заставили Его Величество их отрицать при всем народе, главным образом, перед лицом мэра и лондонских горожан. Элис была в высшей степени возмущена, оскорбившись как из-за короля, так и из-за Елизаветы. Она оставила шифр, ее почерк стал заостренным и шероховатым, острие пера почти разрывало бумагу разгневанными росчерками. «Как это нелепо! Елизавета – его племянница, и король намного ее старше, она… в общем, если брат Елизаветы не может стать королем, какой выгоды способен добиться Его Величество Ричард, женившись на ней? Почему люди не думают, прежде чем принимаются повторять подобное? Елизавета подавлена. Она говорит, что выросла, любя дядю, что теперь знает его намного лучше, но никогда не сумела бы полюбить как мужа! Принцесса скорее бы вышла за «своего» герцога Мануэля. Тот почти одного с ней возраста, а ее подруга, леди Бремптон очень много рассказывала девушке о красотах Португалии. Ей так хочется вступить в брак. Елизавета не в состоянии понять, почему требуется так много времени на его устройство…» Глядя на короля Ричарда теперь, приходило в голову, что в промедлении не заключалось никакой тайны. Он настолько мгновенно распустил своих дворян, что казалось, - у него не лежала душа продолжать начатое ими дело. Над Его Величеством нависла усталость, тяжесть, напоминавшая конец наших рождественских каникул при дворе брата нынешнего монарха. На память также наплывал образ моего собственного отца в течение недель, последовавших после смерти матушки, когда он целыми днями не появлялся на рабочем месте. Создавалось впечатление, что батюшка не в силах вынести мысль, - когда-нибудь его жизнь продолжится в привычном ритме. Только посещение его верного друга, мэра, убедило отца в необходимости взять себя в руки и следовать прежней дорогой,- в противном случае дело бы потерпело крах, а дети были бы вынуждены голодать. Уже потом, намного позже, возникли нежные улыбки и теплые слова няни, которая впоследствии стала для меня новой матушкой. Опять без спроса, за исключением, может статься, выпитого вина, я вновь заговорил. «Мой батюшка вступил в повторный брак. Через несколько месяцев после смерти матушки. Тем не менее, на протяжении недель я полагал, что он желал бы получит возможность присоединиться к ней. Сейчас отец очень счастлив. А у меня есть еще один брат». На этот раз, кажется, мне не стоило волноваться, что я ляпнул глупую дерзость. На губах короля заиграла слабая улыбка, - еле различимая в тускнеющем дневном свете и в мерцании огня в камине, но все же она была. Его Величество поднял свой бокал с вином, словно желаю произнести тост и чокнуться со мной. «Все мои советники говорят то же самое, Мэтт, у всех есть для меня про запас похожая история. По крайней мере, про вашу я знаю, что она правдива. И я благодарю вас за это». Он опять поставил бокал на стол…неужели в это время так тяжело вздохнул? «Если бы моей жизни было суждено оборваться уже завтра, - да, мне бы хотелось присоединиться к жене и сыну. Но жизнь продолжается… Ваш батюшка – счастливый человек. Он дважды обрел счастье. И имеет такого сына, как вы». Я возблагодарил всех святых за мернущий свет. На моих щеках загорелся румянец, а в этом возрасте считается слишком поздно краснеть, как ребенок. Его Величество, скорее всего, ничего не заметил. «Хорошо, мне придется заключить с вами сделку. Я рассмотрю ваш совет относительно второго брака, если-» - я подождал того, что же потребуется от меня, - «если вы продолжите верно носить мою эмблему и снова придете ко мне, когда я окажусь в беде». «Но, Ваша Милость…» Я смутился, рука короля протянулась ко мне, на ладони под отсветами огня из камина мерцал серебряный вепрь. В мозгу обрушились слова из нашего последнего разговора в Нортгемптоне, когда Его Величество впервые протянул мне вещицу. «Ваша Милость, но это я пришел к вам с моей просьбой». Полуулыбка превратилась в почти смех. «Да, так оно и было. Однако, представляется, что именно вы протянули мне руку помощи. В моей теперешней нужде. Поэтому мне следует сделать добавление к нашей сделке. Я попрошу госпожу Грей пересмотреть вопрос брака Элис. Ничего не могу обещать, помните – по закону у меня нет права просить, следовательно, не возносите свои надежды на нее чересчур высоко. Договорились?» «Конечно, Ваша Милость. Спасибо вам». Я взял эмблему и приколол ее к камзолу на привычное место – над сердцем. Чувствовалось, что взгляд короля не отрывается от процесса движения. «Вижу, вы до сих пор носите ее с гордостью». «Да, сэр, и всегда буду. И…и верность всегда будет меня связывать». Эти слова из девиза Его Величества не слетали с моих губ в течение двух долгих лет с момента поездки верхом с…с другим королем по дороге в Сент-Олбанс – с Эдвардом, мальчиком-монархом, каковым тот являлся…Когда он показал мне отрывок пергамента с королевским росчерком. Этот отрывок остался в моем мешке вместе с остальными собранными мной сокровищами, улегшись рядом с письмами от друзей из Ордена, с рисунками Эда, с книгой, которую его матушка подарила мне и со сверкающей монетой, переданной мне мастером Рэтклифом в во время нашей посследней короткой встречи. Король Ричард вытянул руку, но, к моему изумлению, не для того, чтобы я поцеловал его массивное кольцо, символизирующее власть в государстве, а для того, чтобы пожать мне ладонь. «Благодарю вас за это, Мэтт. Добровольно обещанная и отданная верность не имеет цены. Я не забыл, что вы всегда были настоящим другом для моего сына». «А он – и вы – всегда были друзьями для меня». Вся скопившаяся в течение прошлого года грусть забила из меня ключом. Я низко поклонился, скрывая заблестевшие в глазах слезы, и, когда Его Величество со мной распрощался, продолжая кланяться, попятился из комнаты в точности, как виденный ранее слуга. Несколько минут спустя, пока я проходил через возвышающуюся дворцовую сторожку, меня осенило, - я впервые не исполнил песни для моего господина, короля. Появится ли у меня когда-нибудь другая возможность? Вечером я попросил у мастера Линдси свечу с фитилем из сердцевины ситника и позднее сел писать послание, на этот раз, обращаясь к Элен. Меня опечалило, что я не мог поделиться лучшими новостями, но надеялся, - подобное обещание самого короля будет встречено с воодушевлением. Ответ так и не пришел. Только чуть позже мне стало известно, что леди Елизавета и ее свита уже отправились на север – присоединиться в Шериф Хаттоне к кузенам Эда – юным графам Уорвику и Линкольну. Письма от Элис тоже прекратились. Она не стремилась больше писать мне, так как я не справился с поставленной задачей? Или же ее предостерегли в преддверии грядущего брака? В отсутствии писем от Роджера – также, разумеется, находившегося в Шериф Хаттоне, не было ничего странного. Наверное, Орден, и в самом деле, переживал последние дни, несмотря на наши торжественные клятвы, и мне придется отныне, в моей будущей жизни, искать новых друзей. Однако, я решил, что всегда буду верен моим собственным обетам. Тем временем весна постепенно поворачивала к лету.