Человек короля (2 том трилогии)

Глава 18 Канун сражения Он стоял передо мной, вытянув руку. Я нащупал в кармане письмо от мастера Эшли. Доставая его, я ощутил впившийся в меня внезапный укол вины. Как осмелился я, простой ученик, лгать и плутовать, пробивая дорогу к своему королю? Опустившись на колени и низко склонив голову, я передал небольшой квадрат бумаги Его Величеству. Король пробормотал слова благодарности и направился к столу. Моего слуха достиг краткий треск восковой печати, а потом – хруст разворачиваемой бумаги. Ненадолго повисла тишина, затем прозвучало: «Но это послание адресовано мастеру Кендаллу. Почему вы решились на растрачивание моего времени, молодой человек?» В голосе слышалась резкость. Я продолжал стоять, повесив голову и ожидая от короля упрека. Как мог я оказаться таким глупым? Тем не менее, далее раздался знакомый мне отрывистый смех. «Там просто просьба подыскать вам здесь дело». От смены интонации внутри пронеслась волна облегчения. «Подальше от опасности, разумеется». Мои щеки снова запылали, а кулаки крепко сжались. Несмотря на прежние самообвинения, я вскочил на ноги и приготовился возразить. Его Величество облокотился о стол, внимательно меня изучая, на губах монарха играла полуулыбка. «Нет, юноша, не торопитесь гневаться. Ваш господин просит Джона найти вам дело, вне зависимости от того, где бы вы могли мне пригодиться, особенно, с такой энергией и хлещущей через край юной безудержностью. Но, от себя, мастер Эшли ходатайствует, чтобы вы держались в безопасности, у него на вас еще много планов». Я не успел освежить в памяти мягкую насмешливость короля, так привычную мне раньше, и не воспринял его слова всерьез. «Не обращайте внимания на письмо мастера Эшли, Ваша Милость. Я хочу служить вам в бою, - знаю, он уже близко». «Да, бой близко. Завтра – это вам известно?» «Завтра?» Я сглотнул, но обнаружил, что в горле по-прежнему сухо. Я видел лагерь, солдат, но представления не имел, что сражение состоится так скоро. Однако, король казался невозмутимым. «Да, Тюдор и его силы всего в нескольких милях отсюда, в Меревейле, как сообщили мне мои разведчики. Завтра мы встретимся с ним лицом к лицу, и за спинами будут стоять наши войска». «Ваша Милость, я – я хочу тоже сражаться бок-о-бок с вами». «Благодарю вас за отважность и преданность, Мэтт, но вы не можете сражаться. У вас нет доспехов». «Как у многих из ваших людей, у меня есть шлем с забралом и кистень. Мастер Эшли дал мне деньги, чтобы их приобрести, должно быть, считал, - они понадобятся мне в бою». «Или, вероятно, защитят вас от колкостей и ударов старших. Те могли не принять всерьез вашей попытки к ним присоединиться». Мне было нечего ответить на это, после приема в Лестере. Но король мгновение внимательно на меня смотрел, и во время речи его тон смягчился: «Однако, мастер Уэнсфорд, кажется, с тех пор, как я видел вас в прошлый раз, вы повзрослели, хоть это и было так недавно. Или просто ваш шлем делает вас выше?» Я все еще не снял шлем, пусть и находился в присутствии короля. Торопливо стянув его с головы и скрыв свое смущение, я ответил: «Матушка часто говорила, что весна и лето – это пора для роста, мой господин. К тому же, я интенсивно тренировался, чтобы служить вам». «Тренировались?» «Да, мой господин, изо всех моих сил. В то время, когда мастер Эшли мог освободить меня от моих обязанностей». «Похвально, Мэттью. Каждый мужчина должен быть готов к войне в случае, если прозвучит призыв». Мысленно я улыбнулся от употребления Его Величеством слова «мужчина», но затем король добавил: «Как бы то ни было, вы видите, - у меня достаточная по количеству армия. С лондонскими войсками вышел Брекенбери, в конце концов, граф Нортумберленд добрался с севера со своими людьми. Даже мастер Кендалл завтра застегнет доспехи, хотя он человек слов, а не меча. Как сумеет один мальчик…?» В моем мозгу всплыли кружившие по Лондону слухи. «Но, Ваша Милость, говорят, что некоторые могущественные вельможи могут не объединиться под вашими знаменами». «Это то, что вы слышали? И чувствуете, что способны восполнить огрехи подобных господ?» «Говорят, с Генри Тюдором движутся уэльские предводители. Даже, возможно, лорд Стенли…» По лицу монарха прошла быстро исчезнувшая потом тень. «Лорд Стенли? Да, его семья предавала мою и раньше. В прошлом они ждали, чтобы посмотреть, в какую сторону подует ветер. Но в этот раз он останется непреклонным. Он и его брат Уильям… Они увидят, что моя армия насчитывает на несколько тысяч больше людей, нежели набранный Тюдором сброд французских наемников. Увидят, что ветер дует в сторону полноправного короля Англии, а не изменника, наполовину происходящего из Уэльса, не важно, что его поддерживают шпионы и деньги короля Франции. Братья сохранят верность». «Но, Ваша Милость, леди Стенли – разве она не матушка Тюдору? Разве она не устраивала прежде заговор против вас?» «Да, юноша, устраивала. Но потом я ее пожалел и позволил принадлежащим даме землям остаться в семье. За верность леди Стенли сейчас отвечает ее супруг. А за его верность – сын лорда Стенли, который в данный момент находится в моем лагере». «Мой господин?» «Сын Стенли, лорд Стрендж, сводный брат Тюдора, тут – в полном моем распоряжении. Он – мой гость», - кривая улыбка, - «или мой заложник, если вам так угодно. Брат Эдвард и я – мы часто прощали Стенли раньше. Теперь не принесет вреда получить некоторое обеспечение их честному слову. Отпрыск может напомнить отцу и дяде, кто был источником их благосостояния и кто щедро вознаградит их в будущем. К сожалению, представляется, что подобные люди понимают исключительно такой язык». Он оттолкнулся от края стола и направился снова сесть в большое кресло. «Но, Мэттью, сейчас нам следует заняться вашей судьбой. Я подумал, как вы можете лучше всего мне пригодиться. Готовы выполнить мое приказание?» «Да, разумеется, Ваша Милость». «Вам предстоит помочь мне, вернувшись в Лондон с важным посланием для вашего господина». «Но, мой господин», - воспротивился я. «Мэттью, я не возьму вас завтра в бой, как бы тяжело вы ни тренировались, как бы ни были проницательны, и как бы замечательно ни оказалось ваше кожаное снаряжение. Вы всего лишь мальчик -», - он поднял руку, останавливая мои дальнейшие возражения, - «и у меня могут найтись другие задачи для вас, как только мы одержим тут нашу победу. Вы успели доказать свою ценность у меня на службе, и, как король, я полагаю, что, вероятно, сумею и потом прибегать к вашим услугам, - если мастер Эшли согласится вас отпускать. Надеюсь, лорд Соулсби забудет вам юношеские проступки, и, разумеется, не будет иметь причин возражать против продолжения моего использования вас». Что подразумевали под собой его последние слова? «Элис не надо сейчас выходить замуж за Ральфа?» «Госпожа Грей согласилась подумать над вопросом. У меня еще нет известий о том, чем все обернулось. Но Ральф и его отец приехали вместе с сэром Уильямом Стенли. Если завтра все пойдет хорошо, они могут ожидать вознаграждения большим количеством земли и богатств, чем способна принести им даже Элис Лэнгдаун. Как король, скорее всего, я сумею найти им для удовлетворения другую владетельную наследницу». Серьезно ли говорил монарх? Выражение его лица заставило меня усомниться. И сама Элис – в далеком Шериф Хаттоне, как я думал, - знала ли она что-нибудь о проблеме? Однако, меня охватила грусть о судьбе иной, неизвестной наследницы, если таковая существовала. Как бы то ни было, но мне приходилось верить королю на слово. «Благодарю вас, Ваша Милость. Я навсегда у вас в долгу». «Таково преимущество королей – иметь возможность вознаграждать всех его сторонников, значительных или нет, и мне оно по душе. Но одновременно вы способны оказать в ответ большую услугу и доставить по адресу мое послание». На этот раз я не возражал. Придется выполнить долг, который посчитает нужным указать мне мой господин. Даже если он просто трюк, чтобы удержать меня в безопасности подальше от сражения… Король Ричард выбрал перо и бумагу из хаоса лежащих на столе писчих принадлежностей и сел за послание, создаваемое его собственной рукой. Прежде мне не доводилось такого наблюдать, как и в случае с мастером Эшли в Лондоне. Обычно оба моих господина полагались на своих секретарей. Его Величество не торопился, он справился с книгой, спрятавшейся среди бумаг, и потратил несколько минут, после чего сложил небольшой листок и капнул на него расплавленным воском, чтобы затем запечатать. Далее монарх обошел стол и вручил мне записку вместе с маленьким кожаным кошелем. «Вот, Мэттью, мое послание и оплата расходов на ваше путешествие». Когда мои пальцы сомкнулись вокруг него, кошелек звякнул. «Вам следует доставить письмо лично в руки мастеру Эшли. Больше никому. Не используйте его, чтобы проторить себе путь к архиепископу Кентерберийскому или к императору, или же к самому Папе Римскому. Больше никаких уловок, пожалуйста». Я улыбнулся и уложил квадрат бумаги с кошельком в свою сумку. «Нет, Ваша Милость, мне жаль». «Не беспокойтесь. Это была очень скромная уловка, и я благодарен за то, что она подарила мне такого посланца, как вы. Вероятно, вам будет проехать намного легче, нежели кому-либо из моих людей, если завтра -» Король прерывается на полуслове и опять присаживается на край стола, теребя кольцо с печаткой. «Вы все еще поете, Мэттью?» «Да, мой господин. Хотя -». В лицо мне снова бросился румянец. Раз или два в течение прошедших недель на самых высоких нотах мой голос обрывался. «Хотя вы обнаружили, что взрослеете? В свое время это происходит со всеми нами». «Я могу хорошо спеть сейчас, как мне кажется. Хотите, чтобы я спел сегодня вечером?» «Почему нет? В честь старых времен. Может быть, это окажется последний раз, прежде…» Король обернулся и налил из графина вино насыщенного красноватого оттенка в пару украшенных выгравированными узорами серебряных кубков, находящихся на столе. Протянув мне один из них, он опять сел в дубовое кресло и поднял свой. «За старые времена. И за старых друзей». Мы оба выпили. Тогда как тепло вина протекало по моей гортани, я вспоминал другие провозглашенные Его Величеством тосты – на охоте на вепря, в вечер накануне нашего отъезда из Миддлхэма, вечером в Сент-Олбансе. В самом деле, в старые времена и с друзьями, которых теперь больше с нами нет. Я сделал еще глоток, затем вернул кубок на стол. «Что вы бы желали услышать, Ваша Милость? У меня нет с собой лютни». «Вы продолжаете учиться играть на ней?» Я кивнул. «Мастер Эшли, как всегда, исполняет данные им обещания. Наверное, что-нибудь на английском языке, Мэтт, на нашем родном и прекрасном языке. И ничего печального в этот вечер, иначе мои солдаты посчитают, что у меня унылое настроение». Пока король устраивался в кресле поудобнее, я думал, какая песня подойдет такому человеку – монарху, первым написавшим свои законы на английском, а не на французском языке, дабы простые люди могли их понять. И некоторые в его государстве еще жалуются на подобный шаг? Первую выбранную мной песню - во славу нашего Святого Отца – я выучил в соборе Йорка. Это была одна из немногих, преподаваемых нам руководителем хора, песен, которая звучала не на латыни. Но вторую сочинил мастер Петит, наш наставник по танцам в Миддлхэме. Как он объяснял, песня создавалась в память о его собственной юности, проведенной в путешествиях из одного замка в другой и в обучении детей лордов танцам. Задорность мелодии заставила ногу короля притопывать, и, к моему облегчению, голос достигал высоты, не ломаясь. Стоило угаснуть последним нотам, как за моей спиной послышался шорох. Растянувшаяся у моих ног Мюррей вскочила и, рыча, метнулась на звук, ее белые зубы обнажились, гладкое красноватое тельце задрожало. Король тоже встал, его ладонь легла на эфес меча, и я обернулся взглянуть, - кто или что создало такой шум. Причиной оказался лорд Ловелл, застывший на полпути у входа и поднявший одной рукой бледную занавесь. При виде гончей, стоящей на дороге, ощетинившись, на его лице отразилось изумление. Прежде чем я смог отозвать Мюррей и отругать за дурные манеры, король расхохотался. «Позвольте этому стать предупреждением для вас, Френсис. Как следовало ей узнать, что вы не являетесь шпионом Тюдора, пришедшим меня убить?» «Если бы я им был, Ричард, посмел бы я войти через главную дверь?» «Тогда, наверное, вам придется поставить ночью вокруг моего шатра охрану. Или моей безопасности следует оказаться отданной на откуп одной маленькой гончей? Храбрая крошка, правда? Подумайте только, она происходит из числа «коротышек» Флоретты». Лорд Ловелл выступил вперед, позволив навесному пологу упасть за ним и все время не сводя с Мюррей осторожного взгляда. Я свистнул ей, и Мюррей побрела ко мне обратно. Белки глаз больше не показывались, шерсть на спине снова лежала гладко, слабый рокот вибрировал исключительно в глубине горла. Его Величество бросил ей какой-то лакомый кусок с тарелки на столе, и она поймала угощение, жадно затем проглотив. «Может, она и коротышка», - произнес Его Светлость, «но, вероятно, ей придется лечь нынешней ночью на вашем пороге. Вы могли бы поступить и хуже. Ваш юный оруженосец попросил позволения присоединиться к своему дяде». «Юный Хью?» - уточнил король Ричард. Я вздрогнул от прозвучавшего имени. «И вы ему разрешили?» «Я подумал, это будет неблагоразумным. Кроме того, если лорд Стенли…» Скользнув взором в мою сторону, лорд Ловелл замолчал и сжал губы. «У нас уже есть один гость, Френсис», - спокойно ответил король. «Нам не потребуется больше. Позвольте ему уйти, - если юноша сумеет отыскать в темноте дорогу в лагерь Стенли». «Вы уверены, Ричард?» Его Величество кивнул. Бросив последний взгляд в сторону Мюррей, вновь устроившейся у моих ног и уложившей голову на лапы, лорд Ловелл вынырнул из-под входной занавеси обратно в ночь. Его Величество вернулся и сел в кресло, с задумчивым выражением на лице совершив глубокий глоток вина. Вдруг я услышал свой голос, словно и внимания не обратил на то, следует ли мне говорить. «Хью Соулсби находится здесь?» «Как вы слышали, по крайней мере, в настоящий момент». Король наблюдал за моими усилиями сохранить чувства внутри, не допустив их проявления на лице. Но для его острого зрения было достаточно света, отбрасываемого факелами и установленными на столе свечами. «Вы его так и не простили?» «А мне следовало?» Заданный мной в ответ вопрос прозвучал дерзко, но, как часто случалось, Его Величество этого не заметил – или решил не замечать. «Наверное. Прошло много времени. И, может статься, все сложилось только к лучшему». «То, что меня пришлось отослать?» «Своим трудом вы добились хорошей жизни в Лондоне. Вы многое узнаете вместе с мастером Эшли и получите множество возможностей, за которые другие юноши заплатили бы очень дорого». «Ну, если вы так утверждаете, Ваша Милость». Возвращение мыслями ко всему, что я потерял в прошедшие два года – ко времени с друзьями, к тренировкам оруженосцев, обычным для Роджера, как и для Хью, - заставило вкрасться в интонации резким ноткам. «Но, может статься, не каждый прощает так легко, как это делаете вы». «Прощать не всегда легко, Мэтт. Но иногда это необходимо, и тогда результат вознаграждает потраченные усилия». «Вы простите тех, кто может предать вас завтра? Простите Генри Тюдора? Простите лорда Стенли, если он окажется изменником?» «Лорд Стенли окажется стоек. И после боя найдется достаточно времени, чтобы подумать о прощении, в случае появления в нем нужды». Неужели он на самом деле верил своим словам? Ответа у меня не было. Но королевская спокойная полуулыбка вынудила устыдиться недавней вспышки. «Но, в то же время, Мэттью, вам надо отправляться в путь. Носимая вами эмблема обеспечит безопасность в течение обратного проезда через мое войско. Отыщите направление на юг – к старой дороге, сейчас зовущейся Уотлинг Стрит, и она приведет вас прямо в Лондон. Помните, - нужно сразу идти к мастеру Эшли, - дело чрезвычайно важное». Мне снова подумалось, что предположительно серьезное послание – не более, чем уловка, дабы отослать меня в канун надвигающегося сражения. Не успел я осознать своих действий, как бросился на колени. «Только не сегодня вечером, мой господин. Позвольте мне занять место Хью, позвольте снова стать вашим пажом и лечь спать у вашего порога. Мне и Мюррей, как уже сказал лорд Ловелл. Вы знаете, что можете положиться на нашу верность». Сначала моя просьба была встречена лишь молчанием. Наверное, сказанные недавно слова разгневали короля? Но затем он заговорил опять. «Очень хорошо, Мэтт. Вы можете еще раз выступить в качестве моего пажа. Вы и ваша храбрая маленькая гончая. Но вам следует уехать крайне рано, с первыми лучами солнца, прежде чем весь лагерь проснется». Его довольный тон убедил меня, что монарх не принял сказанные слова, как свидетельство против меня. Но помнил ли король, как я сейчас, последний случай, когда я служил ему пажом? Тем утром в Нортгемптоне, когда Его Величеству пришлось расталкивать меня, чтобы разбудить? Когда его жизнь могла оказаться в опасности из-за заговоров Вудвиллов. Конечно же, он этого не помнил. Но я сказал себе, что не должен спать на протяжение всей ночи, несмотря на ожидающее меня долгое путешествие. «Благодарю вас, Ваша Милость, я вас не подведу». Остаток вечера был полностью посвящен делам. Лорд Ловелл вскоре вернулся, а с ним мастер Рэтклиф и другие неизвестные мне джентльмены. Прежде чем Мюррей смогла совершить нечто более весомое, нежели рычание, я притянул ее к себе и устроилл на табурет рядом с походной кроватью. Там, пока король и его дворяне обсуждали планы на завтрашний день, мне удалось поделиться с ней последними крохами привезенной из Лондона еды. Из того, что они, тихо совещаясь, говорили, понял я мало. Через какое-то время я взял с дубового сундука оплетенный кожей часослов и сел листать его страницы, ожидая, пока монарх будет готов отдохнуть. Мне посчастливилось долго любоваться восхитительным изображением в книге Пресвятой Девы, она преклонила колени перед златокудрым ангелом с такими же позолоченными крыльями, на столе открытым остался лежать молитвенник, в точности, как лежал передо мной открытым часослов. Но затем мой взгляд привлек находившийся ближе к концу текст. Он начинался с изумительной заглавной буквы, обернутой в яркие темно-малиновый и синий тона, принадлежащих королю оттенков. Прекрасный росчерк на латыни просил всемилостивого Господа Иисуса освободить его слугу, короля Ричарда, от любой печали и заботы, от всех происков и заговоров противников и защитить от всяких зла и опасности в прошлом, настоящем и в грядущем. Я снова и снова прочитывал молитву. Насколько потребуется подобная помощь моему господину через каких-то несколько часов? Время от времени стоявшие снаружи стражники вытягивались по стойке смирно, и солдат вносил послание, или же некий ловкий человек проскальзывал в шатер сквозь завесу. Сначала я напрягался, чтобы услышать содержание докладов, но потом усилия оказались выше доступных мне возможностей. Утомление последних дней взяло свое. Несмотря на решимость бодрствовать, чтобы защитить короля, я сдался на милость волнам сна, спина облокотилась о роскошный ковер, но ладонь продолжила лежать на голове Мюррей, тесно прижавшейся к моему бедру. «Мэтт», - донесся до меня голос короля Ричарда, проникающий словно сквозь туман или заметно издалека. «Мэттью?» Я пошатнулся и попытался подняться, потревоженная моими движениями Мюррей заворчала. Передо мной стоял король. Покинутый дворянами шатер опустел, внутри него танцевали тени от оплывающих свечей и догорающих факелов. Я потер глаза. «Ваша Милость?» «Время спать, Мэттью. Для вас уже положили матрас». Головня за моей спиной давно погасла, и лицо монарха скрывалось в темноте. «Воспользуйтесь оставшимся временем на отдых, как только можете. Нас завтра ждет долгий день - обоих». Его Величество взял меня под локоть и повел к порогу. Там, рядом с занавесом находился соломенный тюфяк, накрытый шерстяным одеялом, которое я привез с собой из Лондона. Благодарно на него опустившись и также машинально смежив веки, я оставался слишком сонным, чтобы возражать, когда услышал слова Его Величества: «Выспитесь хорошо, Мэттью. Я разбужу вас, когда придет час, не волнуйтесь».