Человек короля (2 том трилогии)

Глава 19 Кровавая луна Тап, тап, тап. Я встряхнул головой. Но звук никуда не исчез. Тап, тап, тап. Он шел из моего мозга. Я повернулся. Передо мной разошлась серая завеса тумана. Его клочья сдвинулись в разные стороны – как влево, так и вправо. Я нажал на них ладонью, чтобы убрать. На ощупь воздух был вязким и холодным. Я находился в темном сводчатом помещении. Высоко над головой парил потолок. Как же высоко. И как темно. Мгла испарилась, будто ладан в пустоте. Я снова опустил взгляд. Теперь передо мной лежа серая каменная плита. Над ней сгорбился чей-то силуэт. Тап, тап, тап. Я шагнул вперед. Мужчина обернулся, чтобы взглянуть на меня, затем опять вернулся к своему занятию. В его руках находились молот и резец. Тап, тап, тап. Удары наносились по плите, по мальчику. Хотя, нет, - только по холодному серому камню. Темные скрытые сумраком глаза. Грустные затененные глаза. Мне было знакомо его лицо. Тап, тап, тап. Откалывание фрагментов камня. Нанесение на него рубцов. Начертание имени. Я подошел ближе, чтобы прочитать его. Э-Д-В-А_Р-Д. У холодного каменного мальчика обнаружилось два лица. Мальчиков стало двое. Пустые глазницы. Коленопреклонение. Темные скрытые сумраком глаза. Мне были знакомы их лица. Но кто они были и откуда взялись? Тап, тап, тап. На руке возникло ощущение холода и влаги. Давления. Послышалось хныканье. Тап, тап, тап. Я открыл глаза. Вокруг царила темнота. Нос Мюррей уткнулся в мою ладонь и намочил ее. Она скулила. Пихала меня, чтобы разбудить. Я сделал глубокий вдох и прошептал молитву, которая отогнала бы сон. Печальный сон, как мне вспомнилось. Но он довольно быстро испарился. Будто мгла, едва тронутая лучами рано поднявшегося солнца. Я вытянул конечности, стряхивая с них дремоту. Тап, тап, тап. Тело замерзло и не поддавалось попыткам сгибания. Но нет, на этот раз до меня донесся не звук обтесываемого камня. Вдали раздавалось многократно повторяемое лязганье молота о горячий металл. Работал встреченный прошлым вечером оружейник? Или его собрат по ремеслу? Теперь звук долетел с расстояния ближе. Тем не менее, он все еще был далеко. Кашлянул какой-то мужчина. Это произошло еще ближе ко мне. С другой стороны завесы шатра. Тихо заржала лошадь, по сухой земле с хрустом заскребло копыто. Небольшой шум. Ночной шум. Я поднялся на колени и откинул свое шерстяное одеяло. Отодвинутая в сторону завеса открыла еще большую темень. Но та уже подергулась сероватой дымкой. Дав глазам время привыкнуть, я подтянулся на ноги и вышел наружу. Напрягая внимательность. Навстречу мне зашаркали два стражника, но потом они расслабились, увидев перед собой простого мальчишку и кивнув ему. Сейчас это были совсем другие люди. Как же часто менялась охрана, пока я лежал там внутри в забытьи? Луна спускалась за горизонт. Почти налившись, она мгновение оставалась на кромке отдаленного холма. Но сейчас ее диск не напоминал большую золотую монету, как в прежние ночи. Свечение окрашивалось оттенком алого. «Кровавая луна», - пробормотал один из стражников, когда та скользнула за темную массу склона и вскоре потерялась в поле обозрения. Я передернулся. Мужчина сплюнул на землю. «Плохие новости для предателя». Перед ближайшей палаткой загорелся походной огонек, за ним мигнул следующий еще дальше. «Думаю, совсем недолго до рассвета»,- произнес второй стражник. Он взял меня за плечо, повернул и показал. Очертания деревьев на другой линии горизонта выделились густой серой полосой. Пробная птичья песнь разорвала тишину, ей ответило щебетание. «Настало время будить Его Милость?» Скользнув назад за крыло завесы, я свернул тюфяк и шерстяное одеяло, после чего ощупью проложил себе ощупью дорогу вдоль темного, как смоль, шатра. У стола я нашел в кармане огниво и высек искру для свечи в позолоченном подсвечнике. Заслонив мерцающее пламя ладонью, со следующей за мной по пятам гибкой тенью Мюррей, я приблизился к накрытой одеялом кровати короля. Его Величество еще спал, голова лежала на вышитой льняной подушке, рука выпросталась вдоль тонкой ткани покрывала. В кругу отсветов огня лицо монарха казалось моложе, чем когда-либо, сон смягчил появившиеся морщины. На краткий миг перед моими глазами промелькнуло, словно и не было этих двух лет, лицо его сына, несчастного Эда. Ко мне вернулся недавний сон. Рука задрожала, а с нею и пламя свечи. Мюррей заскулила, ее темные глаза при взгляде на меня увлажнились. Пальцами свободной руки я схватил клочковатую шерсть на голове гончей. Глаза короля открылись, затем скосившийся взгляд сконцентрировался на мне. «Мэттью?» «Мой господин, настало время вставать». Я отодвинулся, притянув к себе Мюррей. Его Величество поднялся с кровати, потянулся за лежащей на ближайшем стуле толстой меховой накидкой, накинул ее на плечи и направился к выходу из шатра. Стоило ему отбросить в сторону завесу, как стражники тут же вытянулись по стойке смирно. Проходя, король пожелал им спокойного и доброго утра. Я шел за ним следом, продолжая держать Мюррей за ошейник. Выгравированная там королевская лилия холодила ладонь. Мне вспомнилось, как прежний король Эдвард завязывал вокруг ее шеи кожаный ремень, пока я делал шаг вперед и вставал рядом с его братом. Мы обозревали начинающий просыпаться и шевелиться лагерь. Впереди по темному склону спускались сереющие ряды палаток, поглощающихся омутом собравшегся в низинах тумана. Вдали сквозь его молочные глубины можно было заметить лишь кончики обмякнувших в безветренном утреннем воздухе штандартов. Между близлежащих палаток скользили призрачные фигуры, их оклики, смех и обращенные к товарищам приветствия доплывали до нас над покрывающей походный городок мглой. Тут и там виднелся успокаивающий отблеск лагерных костров. Я мог наблюдать, как совсем рядом над горящими углями подвешивались горшки для приготовления завтрака. Далеко справа мужчины сновали в шеренгах с лошадьми, кормили их и поили. Снова бил по металлу молот, но на этот раз я не обратил на него внимания. Вместо этого я смотрел, как взгляд короля Ричарда медленно обводит пробуждающийся лагерь. Воздух все еще сквозил холодом. Когда король запахнул на себе подбитый мехом плащ, я лишь мысленно устремился к шерстяному одеялу, но даже не шевельнулся, чтобы его найти. К нам подбежал слуга, сразу преклонивший перед монархом колено. «Ваша Милость? Хотите, чтобы я разбудил ваших священников?» «Да, а заодно и господ Норфолка и Ловелла, если те продолжают разлеживаться. Как и лорда Стренджа. Этим утром нам следует всем присутствовать на службе». Слуга поторопился отправиться выполнять повеление, и между нами снова воцарилась тишина. На растущих поодаль деревьях каркали грачи. Над нашими головами бледнели последние проблески звезд, тогда как на востоке начинал разливаться сероватый рассвет. Затем Его Величество заговорил. «Ну, Мэтт, что вы думаете о вашем первом военном лагере?» И, не дожидаясь ответа, он зашагал к конным рядам. Слева и справа люди оставляли свои дела, кланяясь и приветствуя властелина. «Доброе утро, Ваша Милость». «Хороший день для сражения, как только рассеется этот туман». «Предателя из сапог вытрясет при виде луны, которая взошла прошлой ночью!» Как могли они быть такими дерзкими? Первыми заговаривать с монархом, прежде чем он к ним обращался? Но, вероятно, это являлось привилегией солдат. Король Ричард явно не находил в их поведении никаких огрехов, ибо в ответ только улыбался и приветствовал. Но когда мы добрались до первого конного ряда, поторопившийся встретить нас человек подобными вольностями не воспользовался. Стоило ему преклонить колено перед сувереном, как я узнал в нем наставника по верховой езде из Миддлхэма. «Желаю вам доброго утра, мастер Рейнольд», - произнес король. «Как вы и ваши подопечные поживаете сегодня?» Мастер Рейнольд поднялся. «Довольно хорошо, Ваша Милость, хотя ночь была неспокойной. Как всегда, они чувствуют, что им предстоит». Лошади, по большей части представлявшие сейчас мрачные тени, вели себя тихо, занимаясь едой в то время, как между ними суетились конюхи, проверяя состояние ног и копыт. В первом же ряду из затянувшейся мглы выступил жемчужно-серый красавец. Шторм, королевский любимец. В последний раз я видел скакуна несущим монарха в минуты победного шествия. Его Милость провел ладонью по шее коня, запустил пальцы в пряди собранной под недоуздком гривы. «Ну, мальчик», - прошептал он, «ты хорошо служил в прошлом, но сегодня придется твоему сыну оказать мне такую честь». Похлопав коня по шее, король обернулся назад в направлении второго ряда животных. Там, вскидывая голову, пока конюх чистил его переливающуюся в лунном свете шкуру, стоял Любитель ветра. Прошло почти три года с тех пор, как мои глаза увидели его, но все равно мне удалось узнать коня. Сила и страх, испытанные от процесса пребывания на его спине, пока скакун, сломя голову, мчался по заливным лугам Миддлхэма, опять нахлынули. Монарх оглянулся. Что бы он ни прочел на моем лице, это подвигло его произнести: «Он изменился с момента вашего маленького приключения, Мэтт. Теперь конь хорошо воспитан и подходит, чтобы вывезти короля на битву». Его Величество в последний раз похлопал Шторма и снова пошел к палаточному городку. На фоне сереющего неба его очертания становились отчетливее, несмотря на еще стлавшуюся туманную дымку. На востоке из низкого облака, примостившегося вдалеке, выглядывали абрисы розовеющих холмов, показывая, что солнце скоро поднимется. Лицо наблюдающего за пейзажем короля хранило спокойствие. «Возможно, одна – последняя - битва», - произнес он тихо. «И, как только Тюдор погибнет, больше уже не появится ложных претендентов. Мне нужно будет принудить французов подписать договор, а с ними и шотландцев. И Португалия-» Он бросил на меня взгляд. Вопреки сумраку, я уловил намек на улыбку. «Вам будет приятно узнать, что я последовал вашему совету, Мэтт, - и совету моих приближенных, разумеется. Я имею в виду повторный брак. Мне помогло знание того, что Анна – Ее Милость покойная королева – говорила на эту тему. Пусть я и не понимаю, почему она обсуждала вопрос с вами…» «Я рассказывал Ее Величеству мою историю, Ваша Милость. О моей мачехе и об отце». «Конечно. Счастливый человек. И почему я не могу снова обрести счастье? Я отправил послов в Португалию, чтобы предложить себя в мужья инфанте Жоане». «Инфанте, Ваша Милость?» «Принцессе, Мэттью. Сестре короля. Хотя она и португалка, но происходит от нашего третьего короля Эдварда, поэтому является старшей в ветви Ланкастеров, имеющей права на английский трон. Если мы поженимся, это навсегда объединит дома Йорков и Ланкастеров. Разве подобное не принесет добра? Не положит конец причине для всех этих лет сражений за корону Англии?» «Да, мой господин. Это действительно будет добрым шагом». «И, по словам португальского посла, она является самой прекрасной и самой религиозной из женщин. Я надеюсь вскоре получить ее портрет. Интересно, что принцесса обо мне подумает ». В глазах короля танцевали искры ближайшего костра, а взгляд блуждал по уже оживившемуся пейзажу. Мне вспомнился тот день в Вестминстере, когда я вошел во дворец и обнаружил, как Его Величество ерзает, пока художник пишет с него портрет. Какая грусть таилась в глазах монарха, ведь с момента смерти королевы прошло совсем мало времени. Отправят ли в Португалию тот самый портрет, или предпочтут ему другой, созданный в период более жизнерадостного расположения духа? Упоминание об этой отдаленной державе подхлестнуло еще одно воспоминание. «Я слышал, как говорят, что ваша племянница, леди Елизавета, вероятно, также выйдет замуж в Португалии». «Как вы об этом узнали?» «Разве до меня дошел не более, чем слух, Ваша Милость? Сожалею, что выболтал его». «Не волнуйтесь, Мэтт. Это слух, который, по моим надеждам, может получить некоторое основание в действительности». «Мне рассказала об этом в письме Элис Лэнгдаун». Или же это все-таки была Элен? «О том, что руки леди Елизаветы просит португальский герцог». «Да, Мануэль. Он приходится Жоане кузеном. Елизавета довольна подобной договоренностью?» «По словам Элис, дождаться не может». Когда эти слова сорвались с моих губ, я испугался, что опять проболтался не к месту, но Его Величество лишь улыбнулся. «Это хорошо, - что она стремится замуж. Жаль, что сама Элис не торопится». «Я уверен, Элис во всем вам покорится, Ваша Милость. Но…но она, возможно, сделала бы подобный шаг более радостно, если бы будущим мужем оказался не Ральф Соулсби». «Элис всегда была созданием своевольным. Но мы дождемся результата сражения – и решения леди Елизаветы». Король обернулся и посмотрел мне в глаза. «Или же, ответьте мне Мэтт, у вас есть на примете для нее какой-нибудь другой муж?» «Нет, в самом деле, мой господин. Только не у меня». Его Величество стоял спиной к светлеющему востоку, лицо короля находилось в тени, и я не мог сказать – шутит ли он снова. Охваченный волнением я попытался отвлечь монарха и полез в карман за кусочком, соблазнившим бы Мюррей станцевать. Ладонь натолкнулась на холодный металл. Сомкнув пальцы вокруг, я вытащил его наружу. Это оказалась монета, которую мастер Рэтклиф передал мне в Лондоне. Венценосная голова и крохотный вепрь были отпечататаны настолько ярко, словно их отчеканили только что, а не два года тому назад. Когда я поднял взгляд, в глаза попали призрачные струйки тумана, все еще плывущего перед нами. «Мой господин, прошлой ночью мне снился ваш сын» «Мой сын? Эдвард? Вы видели его?» Резкое вздрагивание в голосе короля заставило меня пожалеть о вылетевших словах. «Я видел резчика по камню. Он вырезал его имя». Тап, тап, тап. «Еще я видел двух других мальчиков. Ни один из них не был Эдом, но – но они выглядели также, как и тот». Я посмотрел на монарха. Его Величество снова вглядывался вперед, но глаза короля будто не видели недавно оживившийся лагерь. «Как Эд, - но не Эд». «Полагаю, это были его кузены, Ваша Милость, ваши племянники. Это были принцы. Я выезжал вместе с Эдвардом, старшим из них. Я знаю его в лицо». Король молчал. Наверное, мне следовало больше ничего не говорить, но… «Ваша Милость, - те слухи…?» «Слухи?» «О ваших племянниках, Ваша Милость. Те, которые шепотом переносились в дни мятежа». «Ах, да, те слухи». Он продолжал смотреть вперед. Повисла тишина. «Вы им поверили?» «Нет, Ваша Милость», - воспротивился я. «Но вы их запомнили». «Это был просто мой сон, Ваша Милость». «Я надеялся, что о них позабудут. С глаз долой – из сердца вон, как говорят. И о них забыли, разве не так?» Я ничего не ответил. Имел ли Его Величество в виду слухи – или все-таки мальчиков? «Мужчины из Меривейла сегодня не будут сражаться за сыновей моего брата. Нет, они скорее отправятся в бой на стороне поддерживаемого французами претендента, который, как утверждают, уже провозгласил себя королем. На стороне предателя, имеющего на английский трон прав немногим больше, чем у большинства здесь присутствующих – или у остальных, которые еще лежат в постели далеко отсюда». «Мой господин?» «Говорят, он планирует вступить в брак с моей племянницей Елизаветой. Взять невесту из клана Йорков, чтобы сделать свои требования обоснованнее. И не напоминать о ее братьях. Тюдор не сможет позволить им остаться в живых, если станет королем. Именно тут основание для их смерти, в случае истинности слухов, под этим я давным-давно подписался». Король замолчал. Внутри я осыпал себя проклятиями. Мне не следовало упоминать о мальчиках, будоражить его подобными мыслями. Только не в это утро. Вздохнул ли монарх, прежде чем опять заговорить? «Но, как бы то ни было, дело сделано. Два года тому назад я принял корону, и сегодня должен сразиться за нее. Если Господь подарит мне здесь победу, я буду знать, что отстаивал правильную позицию. Если мне суждено оказаться разбитым -» Не успел я осмелиться оспорить его речь, к нам поспешил слуга, сразу остановившийся и поклонившийся. «Да?» «Ваша Милость, для службы все готово. Джентльмены собрались в вашем шатре». Король кивнул, и затем обернулся ко мне. «Не обращайте внимания на слухи, Мэтт, и, по возможности, еще меньше отвлекайтесь на сны. Мой брат Эдвард как-то рассказал мне о привидившемся ему кошмаре, - полном демонов и теней предателей, которые вернулись, чтобы преследовать его. Позже – в тот же день – он одержал блестящую победу. Вы слышали о битве при Барнете? Лично я всю ту ночь крепко проспал. Мне было всего восемнадцать. Это оказалась моя первая битва…» Король положил ладонь на мое плечо. «Но данное сражение не станет первым у вас, Мэттью. Вам следует скоро отправляться в путь. Дождитесь службы, и потом поезжайте». «Но, Ваша Милость, я-» «Не возражайте. Вам не нужно дожидаться результата сражения, - послание очень важно. Ваш господин должен уже знать, что ему следует делать, но от напоминания вреда не будет. Идите». Он развернулся. В конце концов, над холмом и венчающей его облачной массой просияло солнце, и лицо короля Ричарда оказалось омытым утренним светом, словно расплавленным золотом. Его Величество скосил взгляд и поднял ладонь, чтобы заслониться от неожиданно пришедшей зари, но потом рассмеялся. «Настоящее солнце в зените. Освещает устремления наступающего дня». И монарх направился к своему шатру, по пятам за ним поспешил слуга. Но я замешкался. Меня глодала злость, вызванная рассказом о своем сне, и стыд от вынуждения короля говорить о – о проблеме, о которой я даже не задумывался в течение почти двух лет. Кто я такой, – простой подданный – чтобы задавать монарху вопрос, вне зависимости от того, что он мог сделать? Пока я рассматривал восходящее над рощицей деревьев на вершине далекой гряды холмов солнце, в мою ладонь мордочкой ткнулась Мюррей. Среди деревьев черным пятном на золотящемся небе застыл шпиль отдаленной церкви. Пока я медленно шел за королем, в мою голову пришла мысль. Внутри шатра священники в полном облачении готовились к службе. Высокое распятие, виденное мной накануне вечером, уже стояло на покрытом золотистой тканью алтаре, рядом были серебряная чаша-потир и поднос для хлеба. Когда мы вошли, чтобы поприветствовать короля, приблизились несколько, как известных, так и неизвестных мне джентльменов. Лицо лорда Ловелла при поклоне, а потом в процессе объятия с его старым другом хранило торжественную серьезность. С ним были сэр Ричард Рэтклиф и мастер Кендалл. Трое или четверо принадлежали к совершенно другой группе. Одним из незнакомцев оказался юноша с копной белесых волос и с выцветшими бледными бровями, он держался позади, пока мастер Рэтклиф не подтолкнул его выйти вперед и поклониться. За ним последовал Его Милость герцог Норфолк, мельком отпечатавшийся в моей памяти по давно минувшим дням в Лондоне. Высокий и худощавый, с выдубленным и покрытым морщинами лицом, возникшими в течение долгих лет службы в армии, он склонил голову, после чего крепко пожал руку короля. «Дикон. Надеюсь, вы хорошо выспались». «Да, Джек. Довольно хорошо». «Милорды Стенли и Нортумберленд не посетят службу?» «Я их не звал, но своего отца представляет здесь лорд Стрендж». Белокурый юноша опять наклонил голову перед монархом, хотя выражение его лица прочтению не поддавалось. «У Их Светлостей будет сегодня достаточно много дел и без того, чтобы тащиться сюда из подответственных им лагерей. Сегодня каждому следует побеспокоиться о собственной душе». Товарищи короля присоединились к улыбке, но, стоило ему направиться к походной кровати – сбросить накидку, - их улыбки погасли. Я поспешил налить воды в блюдо, чтобы Его Величество умылся, а затем помог королю надеть утреннее платье. Застегивая его на монархе, я тихо задал вопрос: «Хотите, чтобы я спел на службе, Ваша Милость?» Ни одна свеча не озаряла этот угол шатра, и лицо короля во время ответа скрывали тени: «Нет, молодой человек, не нынешним утром, хотя, я уверен, находящийся тут мой господин Норфолк с радостью бы вас послушал. Скорее всего, я отправлю за вами для отправления благодарственной службы, как только мы вернемся в Лондон. Но не сегодня. Сберегите ваши силы – и ваш голос». Я с облегчением услышал, что на этот раз приму в службе участие не большее, чем остальные молящиеся. Меня не только тревожило опасение, что может подвести голос, но, несмотря на слова короля, надо мной до сих пор продолжала давлеть тяжесть недавнего сна. Не удивительно, что глаза защипало, стоило священнику произнести знакомую с прошлой ночи формулу молитвы: «всемилостивый Господи, Иисус Христос, сохрани твоего слугу, короля Ричарда, и защити его от всего зла и ото всей опасности – происходящей из прошлого, настоящей и грядущей…» Вскоре мы приобщились к хлебу и вину и поднялись с колен. Свечи на алтаре погасили, позолоченное распятие подняли и закрепили на длинном буковом шесте. Священники вознесли его ввысь и направились наружу, в шум и суматоху залитого солнцем лагеря. На воздухе был поставлен раздвижной стол, нагруженный сладко пахнущим свежим хлебом, сыром и кувшинами с вином. По другую от него сторону находились оруженосцы с комплектами великолепного боевого облачения, каждая деталь которого сияла в ранних лучах солнца, словно отполированное серебро. Я громко сглотнул. Внезапно предстоящее сражение показалось очень близким. Будто ощутив мой страх, король Ричард подошел ко мне. Он сбросил утреннее платье и начал надевать элементы костюма, предназначенного для ношения под латами. «Настало время вам уезжать, Мэтт. Там – есть еда для ожидающего вас путешествия. Джон сказал, что свою пони вы найдете в конных рядах. Помните, сразу отправляйтесь к мастеру Эшли и доставьте ему мое письмо». «Разумеется, Ваша Милость. Больше никаких – никаких обманов. И…Ваша Милость…» «Да?» «Я надеюсь, вы обретете свое счастье, Ваша Милость. Да будет с вами Бог». Король улыбнулся. «И с вами, Мэтт. Теперь - идите. И не подведите меня с этой маленькой услугой». Я встал на колено и поцеловал большое кольцо на его руке, мои глаза снова защипало. Королевская ладонь ощутимо легла мне на голову, когда я ответил: «Никогда, мой господин». Затем я встал и, не глядя, пошел прочь, не доверяя собственному лицу, хотя его выражение и не выдало меня во время собирания узла с личными вещами, свистка, обращенного к Мюррей и торопливого пути к конным рядам. Бесс я нашел быстро, - она была самой миниатюрной среди собранных здесь скакунов, и, не минуло и нескольких минут, как мы рысью проехали последние вереницы палаток, повозок, бредущих солдат и устремились к выезду из лагеря. Тем не менее, я не направился к большой дороге под названием Уотлинг Стрит, как мне было сказано. Вместо этого я обогнул палаточный городок в сторону севера, где возможно, останавливаясь на возвышенностях и постоянно держа военный лагерь в поле своей видимости. Таким образом, я заметил, когда он распался, - шеренги солдат двинулись на юго-запад, а упряжки с массивными лошадьми построились, чтобы тянуть черные пушки, тогда как за ними поскакали группы всадников с искрящимися в солнечном свете кольчугами. За ними последовал и я. Да простит меня Господь, я предал своего короля и отправился за его идущим в сражение войском.