Человек короля (2 том трилогии)

Глава 21 Веховые камни Еще один веховой камень. И еще. И еще один. Это было единственным, что я мог сделать, чтобы помешать себе заснуть, - и сразу же упасть на землю. Еще один веховой камень. Еще одна миля делает меня ближе к Лондону. Ближе ко сну. Я едва мог вспомнить, когда спал в последний раз. Крепко и долго, по меньшей мере, без судорожных вскакиваний. Боясь закрыть глаза. Вероятно, это было в ночь накануне сражения. Перед тем, как начался разбудивший меня кошмар. В действительности я почти не сознавал, спал или бодрствовал, когда, покачиваясь, спустился из церковной башни. Когда сверху звучали призывы, предупреждавшие меня соблюдать осторожность. Или, когда потом, в сумерках готовящегося уйти дня, добрая женщина вручила мне мой сверток и поводок, привязанный ей к ошейнику Мюррей. К королевскому ошейнику Мюррей. Следовало ли мне его снять и спрятать? Мюррей заскулила, влажные глаза посмотрели на меня умоляюще, когда мои дрожащие пальцы к ней потянулись, а потом захватили ошейник, подтягивая ее к себе. На ощупь кожа была грубой, а позолоченный контур соцветия лилии – холодным. Мне следовало уходить отсюда и искать дорогу. Следовало выполнить задание. Верхом на Бесс я выехал из села и вернулся на путь, по которому приехал. Чтобы найти старую дорогу. Уотлинг Стрит. На юг – сказал мне король Ричард. Король – На западе повисла накаляющаяся мгла, - кружа, образовывались тучи ворон и грачей. Везде были спешащие мужчины. Большинство из них торопилось на север или на восток, некоторые отправлялись на юг. Кто-то ехал на лошади, преимущественная часть шла пешком, все передвигались так быстро, как только могли, если только были в состоянии передвигаться, и часто оглядывались через плечо. Каждый оказывался заляпан грязью, залит потом и кровью, - но вот своей или чужой? Одежда разорвана, кольчуги порублены, отдельные люди снимали доспехи даже на ходу, тут же отбрасывая те в сторону. Раз на примыкающем поле всадники затравили человека, вонзив в него, лежащего и скорчившегося от боли, свои копья. Спешившись, они обыскали тело. Один из них издал радостное восклицание, стянув с жертвы сапоги и протянув обувь для обозрения товарищам. Я отвернулся, побуждая Бесс двигаться дальше. Тем не менее, затем достал из узелка шлем с забралом и закинул его под живую изгородь. Ко мне приближалось еще больше отставших солдат, один хромал, второй – сжимал окровавленное плечо, остальные – потрясенно смотрели. В этих ошеломленных взглядах я увидел отражение своего. Затем среди них послышалось- «Освободите дорогу, освободите дорогу!» Голос был мне знаком. Всадник на светло-сером коне. Оба закованы в латы – с коркой грязи и запекшейся крови, тем не менее отполированные. В темно-малиновой с синим форме. Мое сердце подпрыгнуло. Конь оказался Штормом. Направляющимся ко мне легким галопом вдоль образовавшегося узкого прохода. Рассеивающего в обе стороны еле бредущих разбитых в бою солдат. Я поднял руку и позвал: «Ваша Милость!» Вздымая пыль, скакун резко остановился. Но- Сидящий на нем рыцарь был слишком высок. Он отщелкнул забрало наверх. «Мэттью?» Я увидел лицо лорда Ловелла. Запачканное грязью и темными застывшими кровоподтеками. По виску из открывшейся раны текла свежая струйка. Он воззрился на меня. «Мэттью, - ради любви Господней, бегите!» «Я думал, что вы – это король Ричард». Скрыть в голосе страдание не получилось. «Он мертв, Мэттью. Зарублен людьми предателя на моих глазах». Мне следовало знать, - разумеется, следовало, - но услышать на словах… «Где он, мой господин?» «Позади на поли брани, где и упал. Сражение продолжалось до тех пор, пока наши солдаты уже не могли больше биться. А потом нас разбили…» «Но Шторм-» «Я обнаружил его отвязанным на поле и забрал, чтобы спасти свою шкуру». Ловелл скривился. «Вероятно, вы удивлены, - верный Ловелл и бежит? Но все мы заклеймены этим «новым» королем как изменники. Говорят, он объявил себя монархом сразу, как только шагнул на землю Уэльса. Его люди режут всех, кого схватят, - никому не давая пощады. Не бежать – значит, превратиться в самоубийцу. Ричард тоже хотел бы покинуть место боя, окажись у него подобная возможность». Лорд Ловелл рассказал мне о тех последних минутах в нескольких словах: атака, убийство королем собственными руками высоченного знаменосца Тюдора, бойня с всадниками Стенли, ударившими в спину…имена погибших. Герцог Норфолк, мастер Рэтклиф, мастер Брекенбери…мастер Кендалл. «Что с ним станет?» «С королем? Его тело будет ободрано – лишено всего того, что на нем находится, как у любого простого солдата. Затем, когда Тюдор найдет его, - если они смогут еще узнать короля, - то заберут... Не знаю, куда. В Лестер, в Лондон? Выставят на всеобщее обозрение, дабы каждый знал, - монарх мертв». Желудок перевернулся. Слава Спасителю, я ничего не ел с раннего утра. «Но, Мэттью, разве король не вручил вам нуждающееся в доставке послание? Почему вы здесь?» «Я не мог…уйти, - не узнав». «Вам следует заняться этим, - и срочно. Послание имеет крайнюю важность, - особенно после… Вы не должны подвести Ричарда, даже теперь. Подождите -» Словно сомневаясь, лорд Ловелл замолчал. Бросил быстрый взгляд через плечо слева направо. В поле зрения находились сейчас несколько бредущих солдат, - и никого из преследователей. В данный миг. Лорд Ловелл с трудом спешился и принялся расстегивать доспехи. Работа шла медленно, и, когда я бросился на помощь, он пробормотал слова благодарности. Время от времени, стоило пластине коснуться ран, виконт морщился от боли. В процессе он объяснял. «Вам стоит взять Шторма, - нет, не возражайте. Предстоящее вам путешествие более срочно, нежели ожидающее меня. Я еду к юному Линкольну, племяннику Ричарда. Именно он, а не предатель, стал теперь новым королем. В нужное время я найду его. Линкольн будет испытывать необходимость в сторонниках. Если в один прекрасный день сумеете, то присоединяйтесь к его делу, Мэттью. Но в настоящее время на Шторме вы сможете доставить вверенное вам послание намного скорее. Смотрите, мы в состоянии снять также нарядную упряжь и с него. Сбросьте ее в канаву для мусорщика. При возможности отстегните седлу и узду или испачкайте их, когда доберетесь до воды. Он всегда будет замечательным скакуном, но это поможет вам избежать лишнего внимания». Лорд Ловелл прервался и оглянулся. «Что до меня, я имею лишь то, что на мне. Если вы дадите мне вашего пони и узелок, возможно они поспособствуют моему путешествию по стране в качестве простого разносчика». «В узле есть также еда». «Тогда, если захотите, мы разделим ее, - в наших поездках она понадобится нам обоим». Он потянулся и достал свои меч и ножны. Затем, колеблясь, поцеловал рукоять и протянул оружие мне. «Возьмите также мой меч. Он может вам потребоваться, - у разносчика подобного быть не должно. Сохраните, если сумеете, и верните мне, если мы встретимся снова. Ричард лично дал мне его, когда пожаловал титул виконта». Лорд Ловелл наблюдал, как я неуклюже стягивал держащий меч ремень, его губы искривились в не таящей и капли юмора улыбке, когда оружие свободно повисло на моей талии. Затем он заметил еще кое-что. «Не вепрь ли Ричарда находится у вас на груди?» «Он, мой господин. И я всегда буду горд тем, что ношу его». «Ваша верность делает вам честь, юноша, но, если цените свою жизнь, - снимите эмблему». «Я не боюсь-» «Возможно, не боитесь, но поставленная перед вами задача сейчас важнее вашей гордости. Здесь…» Лорд Ловелл ловко отколол символ, отвернул воротник моего камзола и снова прицепил эмблему с внутренней стороны, так, что она оказалась спрятана лицом к нижней рубашке. «Теперь, скачите». Он подсадил меня в седло Шторма и поднял руку, хлопнув его по задней части. «Благодарю вас за то, что вы делаете. И не тревожьтесь, Мэттью, - я позабочусь о вашем пони. Вы же берегите себя и выполните долг перед Ричардом». Шлепок, и вот уже Шторм галопом несется вдоль узкой дороги, за ним вприпрыжку бежит Мюррей. Еще один веховой камень. Далее – следующий. Глаза отчаялись когда-нибудь закрыться, отчаялись – когда-нибудь впасть в сон. Вдали показалось селение. И колодец. Я поднял черпак и с благодарностью совершил глоток. Пока Шторм склонил голову к воде, я, как ребенок, намешал на земле лепешки грязи и испачкал ими его изысканное седло и узду. Замазал следы застывшей крови на попоне. Вытащил свой нож и искромсал на ней кожу, втерев в нее затем еще больше грязи. Мюррей зарычала. Хриплый смех, возгласы и освистывания. Звук множества копыт и ритмично шагающих ног. За углом обнаружилось солдатское шествие. Впереди него развевались те же стяги, что были среди сил Тюдора на поле битвы. Слишком поздно таиться без опасности привлечь их внимание. Вокруг – ни одного сельского жителя, все двери и окна успели плотно захлопнуть, защитившись ими от смутных времен. Я притянул Шторма в тень ближайшего здания, сбросил ремень с мечом и набросал на них пыль. Оставалось лишь молиться, чтобы нас не увидели, и мои попытки замаскироваться не пропали втуне. Но эти солдаты совершенно не интересовались съежившимся за углом парнем. По опустевшей улице отдавались отзвуки их смеха, грубых ругательств и непристойных шуток, перебрасываемых от человека к человеку. Они веселились и, может статься, рассчитывали на большее. Их бдительный капитан, ехавший во главе группы, возвысил голос, приводя подопечных в чувство. «Не далее, парни, не далее. Вы же слышали, что сказал Его Милость, новый король». При этих словах мне пришлось сдержать себя, - чтобы не выйти вперед и услышать остальное. Но солдаты тоже остановились освежиться водой в такой теплый день. Когда они сгрудились вокруг колодца, как всадники, так и пехотинцы, их предводитель завершил свое предупреждение. «Не трогайте лицо, парни. Они должны иметь возможность узнать его, когда мы доберемся до Лестера». Среди солдат, толкающих друг друга в процессе доставания воды, находилось переброшенное через спину лошади тело. Обнаженное, покрытое только грязью и застывшей кровью. Руки и ноги свисали вниз, связанные под животом лошади веревкой. Но я знал, кто это был. И зарылся лицом в шею Шторма, чтобы заглушить крик ужаса. Промелькнул еще один веховой камень. Смогу ли я добраться до следующего? Нужно проехать еще тридцать семь. Смогу ли я выдержать? Смогу ли сделать это? Я последовал за ними. Пока солдаты не достигли Лестера. Свернул с дороги, предназначенной мне, чтобы поехать по отведенной ему. Вдоль всего того длинного пути – назад в город, - который я – мы – прошли вчера. Я последовал за ним, ведя Шторма, тогда как печальное шествие зазмеилось по старому каменному мосту и просочилось сквозь западную заставу. Новости нагрянули в городок накануне нашего прибытия. Их принесли посыльные. И одержавшие победу солдаты. «Тюдор победил!» «Король Ричард мертв». И толпы хлынули взглянуть на монарха, как уже делали днем раньше. Когда он уехал, уверенный в себе, на битву, и его корона и латы сияли в лучах утреннего солнца. Толпы молчащих людей. Они стояли, обрамляя улицы с двух сторон, и смотрели. Кто-то отвернулся, объятый печалью и отвращением. Кто-то сгрудился, поддерживая победителя. Смешавшись с группами солдат. С людьми в доспехах. Сделавшими свою работу, посмотревшими в лицо страху, чьих товарищей убили или ранили. С людьми, избежавшими смерти. С людьми, схватившими бутыли с вином. Постепенно начали слышаться издевающиеся выпады. Бредя на ярды позади, я их различал. Я понял, что звучал французский, однако это не был тот французский, на котором исполняются придворные романсы или песни о любви. Можно предположить, что использовались уэльское и бретонское наречия. Иногда раздавался английский, - и сказанное оглушило меня, словно мощный удар. В рядах солдат теперь звучали также и голоса местных. Кроме всего прочего, кто такой король, как не простой человек? И, с точки зрения любого обывателя, каждый король очень сильно похож на следующего. Большинство отпрянуло, сохраняя почтительное расстояние при проезжании тела. Но один или два выступили вперед и, прежде чем люди капитана смогли их оттолкнуть, плюнули на останки. «Это за тех несчастных маленьких принцев», - прокричал один. Человек капитана всего лишь расхохотался, отпихнув его назад в толпу своим посохом. Моя ярость достигла пика. Но я не мог ничего поделать. Не сейчас, еще не сейчас. Затем на моих глазах, шедший все эти ярды позади, на дорогу вышел понукаемый следующими за ним одинокий солдат. На кольчуге незамаранное алое сюрко. Отполированный до яркого блеска шлем с открытым забралом. В поднятой руке вынутый из ножен кинжал. Нацеленный наносить удары. Вдоль всей длины которого то и дело вспыхивало августовское солнце. «Это за всех тех, кого ты разбил -» Мгновенное колебание – как у него, так и у меня. Такие знакомые голос и ухмылка. Затем выражение удивления. «Взгляните, он же горбун!» И секундой раньше, чем он вогнал сверкающее лезвие в безжизненное тело, я понял, - кто это. Хью Соулсби. Только это свершилось, как из толпы послышались насмешки. Свежая рана. Но теперь из нее не вытекло и струйки крови. Ликуя и высоко подняв руку с ножом, Хью обернулся на бурные поощрения своих товарищей. Я узнал всплеск светлых волос, белесые брови, но, перед тем как метнуться вперед, схватился ладонью за спрятанный под плащом эфес меча. Только я успел сделать шага три, меня оттащили назад чьи-то добрые руки. «Не будь самоубийцей, парень», - посоветовал один из стоявших рядом мужчин. «Может представиться другая возможность оказать ему честь», - добавил его товарищ. Еще один веховой камень. Осталось миновать последние двадцать. Милостивый Иисусе, пусть мое поручение окажется этого достойным. Они втащили его в храм – в храм! – и связали запястья, поместив таким образом на всеобщее обозрение. Они поощряли местное население приходить и глазеть на своего короля, тогда как тот висел среди надгробий предков Тюдора из линии Ланкастеров. Они поставили стражу на случай, если кто задумает перерезать веревки, снять монарха и унести тело. Если бы мог, я бы сделал это. Или же просто бы накрыл его обнаженные останки. Но они установили стражу также и снаружи. А я не мог оставить одних Шторма и Мюррей. Поэтому я спрятался в переулках, принявшись наблюдать и ждать. Того, о чем не имел ни малейшего представления. В течение двух дней и двух ночей. На протяжении двух долгих дней и двух долгих ночей Его Величество висел там на всеобщем обозрении. Еще один веховой камень. За ним следующий. Теперь уже так близко. На третий день, в вечерних сумерках, пришли добрые братья и попросили выдать им труп. Они разрезали веревки и завернули избитое тело в саван. Для этого короля гроба не нашлось. Затем монахи вынесли его, чтобы доставить к окончательному месту упокоения. Я последовал за ними в монастырь. После того, как я поделился с ними монетами, братья позволили мне, простому мальчишке, не несущему никакой угрозы, войти в их церковь. Пока они разбрызгивали святую воду, я держал сосуд с ней. Когда я исполнял любимую хвалу короля во время опускания монахами его тела в мгновенно вырытую могилу, мой голос надламывался. Яма оказалась слишком маленькой. Голова монарха неловко нагнулась, с окровавленного лица упала ткань, открыв потемневшие запавшие глазницы. Братья сказали, что у них было мало времени для приготовлений. Новый король проявлял нетерпение. Он велел забрать тело, избавиться от него и не позволить больше видеть останки ни одному живому человеку, дабы не сделать их точкой сплочения мятежников. Монахи бросали взгляды через плечо, опасаясь прихода солдат. Прежде чем забросать могилу землей, покрывшей в том числе и плиты пола, мы помолились вместе. Для этого короля надгробия и памятника тут не предусматривалось. Людям следовало дать возможность забыть его. Копыта Шторма прогарцевали по лондонским булыжникам. Мы добрались до Ньюгейтской заставы за считанные минуты до захода солнца и до того, как ворота заперли бы на ночь. По словам сторожа, новости об исходе сражения уже прибыли. Его голос был переполнен тяжелым ужасом. Что станет делать Совет, когда Тюдор заявится лично? Он покачал головой. Куда не посмотри, лица мужчин и женщин выражали крайний страх. Люди спрашивали себя, что готовит им будущее? Но меня это не заботило. Не теперь. Я знал только то, что должен доставить послание – в конце концов. Когда король Ричард протянул его, я подумал, что это просто хитрая уловка, дабы уберечь меня от сражения. Однако, слова лорда Ловелла заставили подумать о нем еще раз. Тем не менее, я продолжал откладывать. Каким бы он ни был крепким конем, Шторм получил все, чтобы доставить нас сюда так скоро. Когда мы свернули во двор мастера Эшли, скакун дрожал подо мной, его бока вздымались и сочились пеной. Я сполз с его спины, после долгой скачки колени почти искривились, и остановился, ожидая, когда ко мне подойдет конюх. Шторма следовало забрать, оттереть, накормить и напоить. Но ни один из них не появился. Двор был пуст. У входа не пылали факелы. Мюррей засопела, ее хвост стал подергиваться. Я позвал. Все еще никого. Я повел Шторма на конюшни. Там тоже не было никого. Только шорох, переступание копытами, тихое ржание, такое же ему в ответ. В темноте с затруднениями для себя двигались кони. Я привязал Шторма в стойле и отыскал для него овес и воду. Затем, с поднимающимся в голе, словно сухая желчь, страхом, отправился к главному входу. Стучать не потребовалось. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта, железный замок на ней висел разбитым на куски.