Человек короля (2 том трилогии)

Глава 26 Переулок Стоило Хью потянуться за мечом, фонарь рухнул на землю. Стекло разбилось, масло разлилось. По его поверхности поползло пламя. Вспыхнув, оно озарило узкий проход по переулку и, поднимаясь к высоким кирпичным стенам, окружило демоническими тенями лицо моего старого недруга. Острое лезвие его меча посверкивало всего в нескольких дюймах от моего. Сердце гулко билось о ребра, получая ответ в быстрых вздыманиях и опусканиях груди Хью. Однако, он овладел собой скорее меня. «Мне следовало знать, что это будешь ты», - выплюнул Хью. Тем не менее, нападать не стал. Внутри разлилось облегчение. Как бы я не подрос и не налился в течение последних месяцев, ему всегда суждено превосходить меня в масштабах. Но еще я оказался ошеломлен произнесенными Хью словами. Выигрывая время, я спросил: «Что ты имеешь в виду?» На широком лице растянулась презрительная ухмылка. «Когда мы вызвали Элис и обнаружили, что она отправилась в дом того человека. Того купца. Я помню, Роджер рассказывал нам, что он стал твоим господином». «И что из этого?» «Роджер думал, ты так хорошо устроился», - фыркнул Хью. «Направиться в Лондон, сделаться учеником». «Лучше, чем получилось у тебя», - парировал я. «Сын изменника, выехавший вместе с изменником». Его ухмылка соскользнула, изогнувшись в мрачном выражении. «Что ты знаешь о моем отце? И мой дядя не изменник!» «Он сражался рядом с лордом Стенли». «Который станет правой рукой нового короля». Хью пришел в себя, его лицо опять приобрело издевательский вид. «Только потому, что он предал прежнего монарха». «У старого Дика не было прав быть королем. Это знал каждый». «Не правда», - возразил я. «У короля Ричарда было больше прав, чем когда-либо найдется у Тюдора. Даже он осознает, что, прежде чем народ примет его, следует жениться на принцессе Елизавете». «Тюдор делает это, дабы объединить династии Ланкастеров и Йорков и положить конец всем этим войнам». «Ты действительно веришь в то, что говоришь?» - поинтересовался я. «Какая же война велась на протяжении наших жизней, - пока не явился Тюдор?» Хью молчал, его взгляд заволокло, на окаменевших чертах играли мерцающие тени от фонаря. Как странно выглядел этот разговор в темном переулке между двумя старыми врагами? Но я заставил себя продолжить, выигрывая время для решения, - что же делать дальше. «В любом случае, почему ты здесь? Почему преследовал нас?» «У нас есть приказы. Данные лично королем Генри». Лицо и голос Хью были переполнены гордостью. «Что за приказы?» «Я не обязан перед тобой отчитываться». Я снова продолжил натиск, не переставая отчаянно размышлять. «Почему твой кузен пытался убить нас?» «Что? Где он?» Взгляд Хью метался из стороны в сторону, опасаясь отвлечься от моего меча, но рыская в каждой тени, в каждом окутанном туманом уголке переулка. «Не волнуйся, все еще жив», - ответил я. «Но на помощь тебе не придет. Не следовало ему связываться с Элис». «С Элис? Что она здесь делает?» «Поехала с нами, разумеется». «Мы думали, она осталась у Тиреллов. Наши осведомители сказали только про пятерых мальчишек. Про то, что ее спутники выехали лишь в обществе принцев и проводника». От его слов внутри у меня все перевернулось. «Значит, ты знаешь, кто они». «Принцы? Конечно же. Почему, по-твоему, мы тут? Затравить тебя, нагнать и убить? Ты и малейшего усилия не стоишь!» Вопреки всему, что я слышал от короля Ричарда и мастера Эшли, вопреки тому, что сам я повторил Эдварду и Ричарду в Гиппинге, вплоть до настоящего момента я, видимо, только наполовину верил в это лично. В то, что Тюдор действительно попытается хладнокровно убить братьев Елизаветы. Но издевающееся выражение лица Хью не лгало. Я принудил себя вести беседу дальше. «И вы знали, что они находились в Гиппинге?» «Нет, пока не прибыли туда. А потом сложили два и два. Как сказал Ральф, какие еще двое мальчишек вынудят йоркистов пойти на такие сложности, чтобы их спрятать, а затем тайно вывезти при приближении Генри Тюдора?» «Так тут лишь ты и Ральф?» Хью не ответил, но выражение его лица, стоило ему осознать, что сейчас он остался один, стало для меня достаточно исчерпывающим ответом. Я принял решение. Я так неожиданно бросился на Хью, что он не мог сделать большего, нежели резко отбить мой клинок, после чего у меня получилось повернуться и нанести по телу противника удар, прежде чем тот сумел оправиться. Но, когда мой меч поразил Хью, сердце от раздавшегося треска упало. Он носил под камзолом кольчугу. Я надеялся застать его врасплох, что дало бы мне преимущество. Тем не менее, преимущество досталось Хью, - он был защищен, а на мне находилась лишь кожаная солдатская куртка. В любом случае мой выпад закрутился и задел его, если не причинил ущерба серьезнее. Случившееся подарило мне немного времени, чтобы снова подумать, пока мы осторожно кружили в узком переулке вокруг друг друга, и от боли Хью морщился. «Мерзавец!» - рявкнул он. «Думаешь, можешь превзойти меня? Раньше у тебя это ни разу не выходило». Я превосходно помнил. Но, чтобы иметь хоть какую-то возможность победить, разумом следовало пребывать в настоящем, а не в прошлом. Хью с рычанием кинулся на меня, но я отпрыгнул с его пути, в последнее мгновение извернувшись и избежав с ним соприкосновения. Плоскость моего клинка тяжело ударила противника в предплечье. Хью отпрянул, и это подсказало мне, что там у него кольчуги нет. Он был сильнее меня, искуснее, лучше вооружен. Но разве не выигрывал я за счет проворства, легкости и быстроты? Разве не могли высокий рост и большой вес Хью сработать против него, пусть это и звучало невероятно? Эти мысли пронеслись в моей голове, когда мы в очередной раз закружились, медленно, осторожно, не сводя друг с друга глаз, каждый с тяжело вздымающейся грудью и стараясь перевести дыхание. Все разговоры теперь прекратились. Опять молчащий, Хью сосредоточил на мне взгляд, больше не выясняя, где его кузен, не ища помощи, сконцентрировавшись исключительно на мне, надеясь на любой предупреждающий сигнал, на любое движение, на любое действие. Я сделал то же самое, - успокоил дыхание, перестал обращать внимание на биение в ушах крови, молясь о способности быть готовым к следующему его движению, и забыв, кто еще находился с нами в переулке. В блеске фонаря возник всполох пламени глубокого красного оттенка, и Мюррей рванулась куснуть Хью за лодыжки, затем, резко лая, скользнула прочь, так как он отбросил ее сапогом. Рычание, уворачивание, еще один алый всплеск в схватке. Когда Хью опять ударил мою гончую, и она извернулась, я воспользовался данной ею мне возможностью. Кинулся на врага и совершил выпад мечом, целясь сейчас в его незащищенную, мощную, как у быка, шею. В ярости Хью зарычал, вытащил и поднял вверх, как ответ, свой клинок, и наши мечи зазвенели, попутно высекая друг из друга искры. Лезвие моего орудия зацепилось за рукоять принадлежащего противнику, отчаянно выкручивая запястье, тот попытался пригнуть его и отбить, тем самым вырвав из моей ладони. Меч лязгнул, ударившись о стену, а я, потеряв равновесие, растянулся на земле. Пока моя ладонь судорожно металась в попытках схватить оружие, - упавшее слишком далеко! – Хью резко развернулся и бросился дальше. Я очень вовремя откатился в сторону, ибо его меч вместо моей головы вонзился в булыжники. Предпринимая попытку вскарабкаться на ноги, я не проявил достаточной скорости. Он снова лягнул меня, бросив вниз и закрутив, вдобавок, прежде чем я смог собраться с силами, его тяжелый сапог уже оказался на моей груди, жестко прижав к булыжникам. Я старался вздохнуть, метался влево и вправо, но Хью только мощнее напирал, пока из-за сокрушительной боли в раздробленных ребрах я не потерял способность двигаться. Когда беспомощный я мог лишь смотреть на него, противник принялся опускать меч все ниже и ниже, пока острый кончик почти не соприкоснулся с моим носом. Обездвиженный исключительно сдавливанием грудной клетки я созерцал мерцающее лезвие, неколеблющееся острие которого целилось меж моих глаз, а полированная протяженность отражала в темноте огоньки от света фонаря, подрагивающие на стенах переулка. В мой полный ужаса разум непрошенно вкралось воспоминание из времени, проведенного нами в Миддлхэме. Воспоминание об уроках по владению оружием, два года тому назад или больше. Когда Хью и раньше побивал меня, как теперь. Тогда меч был деревянным, а не из закаленной острой стали, но ненависть в его глазах сверкала абсолютно та же. Сейчас эти глаза сузились, превратившись в черные щелки на фоне дьявольской красноты пылающего в фонаре огня. «Коротышка!» - усмехнулся Хью. «Выскочка!» Я никогда не чувствовал себя таким одиноким и беззащитным. Внутри, словно открывающаяся пасть ада, разливалась зияющая пустота, бездна столь чистого и глубокого кошмара, что до дна ее я бы никогда не долетел. Лица друзей, семьи – даже давно умершей матушки – образы моей короткой жизни, - все пронеслось в голове, когда холодное острие меча прошло по подбородку и спустилось вниз по шее. Там острие на мгновение замедлило свое продвижение, краешком подцепило мою кожу, после чего Хью поднял меч и изящно похлопал им мне по горлу – один раз, дважды, трижды, будто играя. Затем его глаза сузились, губы сжались, он стиснул обеими ладонями эфес, высоко поднял меч и нацелился глубоко погрузить острие в мою шею. Но, прежде чем Хью сумел загнать оружие вглубь, раздался неистовый рык, и Мюррей красной вспышкой кинулась на держащую меч руку, крепко впившись в плоть зубами. Хью заорал, бросил оружие и заколотил по собаке второй рукой. Но та не собиралась его отпускать, повиснув на враге и сомкнув челюсть на предплечье противника, пока он бил ее и бил безрезультатно. Его упавший меч не затронул моей головы, но не более, чем на дюйм, и я подобрал клинок, откинув в дальнюю сторону переулка, прежде чем перекатился несколько раз, уклоняясь от направления затопавших теперь сапогов Хью. Я вцепился в стену и подтянулся на ноги, совершая один за другим причиняющие боль вдохи. Сколько же ребер сломали мне вышеупомянутые сапоги? Прижав ладонь к больному месту, я согнулся, чтобы взять свой меч. Проклятия Хью отзывались в переулке эхом, вторящем также стуку его обуви, и единственной моей мыслью в данный момент являлось, как броситься назад и помочь верной гончей? Но стоило мне резко повернуться, Хью левой рукой вытянул из-за пояса кинжал. На вынутом клинке блеснул свет от фонаря, и Соулсби тут же ударил им вниз, глубоко загнав в бок Мюррей. Я услышал ее сдавленный визг, увидел хлынувшую из раны яркую кровь и ослабление хватки. Хотя лицо Хью было искажено от боли, по нему мелькнула издевательская самодовольная ухмылка. Он стряхнул с себя Мюррей, а потом, сжимая ладонью пострадавшую руку, грохнулся на колени. В уши ударил гневный стон, и, прежде чем стало понятно, что он исходит от меня, я совершил полдюжины шагов к месту, где преклонил колени Хью, и так сильно ударил его по челюсти эфесом меча, что тот опрокинулся на землю. В мгновение все переменилось. Противник лежал, растянувшись на спине по булыжникам, глубоко и резко глотая воздух и глядя на острие моего меча, прямо устремившееся между его глаз. Никогда раньше меня не охватывала подобная ненависть или подобная ярость. Пока я так стоял, взбешенный, с отданным мне на милость Хью, Мюррей заскулила – раз, второй, - издала булькающий вздох и затихла. Я понял, - моя верная королевская гончая больше уже не исполнит своего танца и не вернется к жизни после посвистывания. Глаза защипало, но я не смел оторвать взгляд от Хью. Секундное отвлечение внимания, колебание на мгновение, и вопреки всем полученным им укусам и синякам, Соулсби отбросит меня и завершит начатое. Тем не менее, глядя теперь на Хью, я впервые ощущал в нем страх – страх меня, того, что я – коротышка и выскочка – сделаю. И сквозь меня хлынула сила, сила жизни или смерти равного мне человеческого существа. «Изменник!» - прошипел я Хью. Снова увидел удар кинжалом. Сначала один, потом – второй. «Трус!» И в эту секунду я хотел причинить боль. Причинить боль раболепствующей у моих ног дряни. Мюррей никогда не раболепствовала, ни разу за всю свою жизнь. За всю ее такую недолгую жизнь. Моя верная, отважная гончая. Как ее назвал король Ричард? Храбрая маленькая гончая? Она могла быть маленькой, даже коротышкой, но храброй являлась всегда. Никогда не трусила, в отличие от этого создания передо мной, умоляющего сохранить ему жизнь. Из его рта исходили захлебывающиеся звуки, вряд ли их удалось бы определить в качестве слов, они просили. «Пожалуйста, Мэттью…пожалуйста…Я прошу тебя…мой дядя…Лорд Стенли…Они будут…» Но вырывавшиеся слова не стали теми, что помогли бы ему. Хью должен был прочитать это на моем лице. Его голос дрогнул и затих. В памяти опять воскресли картины и звуки того решающего дня, забившихся на ветру, при выступлении изменников, знамен, крики, ужас, зловоние крови, - снова ударяющее сейчас мне в ноздри. Насмешки, оскорбления – и удар кинжалом. И я хотел причинить ему боль, как он причинил боль Мюррей, как он причинил боль мне. Поразить Хью кинжалом, как он поразил Мюррей, - и моего короля. Острие моего меча придвинулось к горлу Соулсби ближе. «Мэттью!» В мысли ворвался голос Элис. «Мэтт! Что -» А теперь и Роджера. Взгляд Хью метнулся на звук, но мой не шелохнулся, не осмеливаясь оставить его. Во тьме, на границе моего поля зрения, рысью пронесся бледный силуэт гончей, склонил голову и подтолкнул неподвижное темное тело, там лежащее. Тень. Роджер, подняв над своей головой корабельный фонарь, бросил свет на всю картину. В ярком зареве заметно выделилась Элис с ее коротко обрезанными волосами. Что она сжимала? Меч. Он мерцал. На лезвии блеснул завиток надписи. Меч Эдварда. «Мэттью. Что произошло?» Ее голос был нежен, нежнее, чем я слышал его прежде. Прежде… «Он заколол…» Хриплый звук. Мой? «Он убил…» Роджер отодвинулся, направившись дальше по переулку. «Пойду поищу главную улицу. Посмотрю, что -» Он исчез во тьме клубящегося тумана. Ладони Элис стиснули мои, все еще впивавшиеся в рукоять меча. Ее теплые пальцы прикоснулись к моим холодным. Но взгляд у меня не шелохнулся. Острие меча придвинулось ближе. «Он -» «Я знаю, Мэтт, я знаю». Слова Элис звучали еле слышно, так близко она находилась с моим ухом. «Я ее вижу. Я вижу, что он сотворил». «Я должен -» «Нет, Мэтт, - нет, тебе не следует». «Но – но он бы…» Он сделал бы это, разве нет? Завершил бы дело. Не дрогнул бы, - не задержал бы руку, - если бы положение изменилось. «Но, Мэтт, - ты – не Хью. И никогда таким не станешь». Ладони Элис сжались теснее, сомкнулись на моих. Ее голос был также тверд. «Мэтт…Мэтт, ответь мне. Что – что бы сделал король Ричард?» Тогда я понял. Это оказалось всем тем, что требовалось. Те слова. Те воспоминания. О каждом дне, когда я наблюдал, слушал, учился. Все, что Его Милость герцог, король, когда- либо сказал мне или сделал для меня. Его полуулыбка, мягкое поддразнивание, твердое пожатие руки на прощание, последнее обещание, которое я дал. Мое предательство его доверия и памяти о нем. Однажды. Но не сейчас. Никогда больше. Я понял, что не стану убивать Хью, - не верну меч в его жилище, где ему самое место. Не поступлю с ним так, как Соулсби поступил бы со мной, не подумав хорошенько. Я не мог этого совершить. Безотносительно к тому, что он натворил. И Хью это увидел. Его глаза сузились, губы скривились, лицо расслабилось. Страх исчез. Осталось лишь презрение. Однако, кончик моего меча все еще прижимался к мягкому основанию его горла. Когда я расстегнул другой рукой портупею с мечом и передал ее Элис. Когда она вынула оружие из ножен и продела перевязь под обутыми в сапоги ногами Хью, обвязав вокруг них так плотно, как только могла. Когда я велел ему перевернуться на живот, лицом к земле, и поднять перед собой запястья. Затем Элис направила свой меч к шее Хью, пока я расстегивал теперь его перевязь и, опершись коленом о спину Соулсби, не обращая внимания на крик от боли, вытаскивал травмированные руки врага, чтобы крепко их связать. Потом ловкие пальцы Элис оторвали из его плаща полоску, сделав ту кляпом. Скоро мы закончили, и Хью лежал на булыжниках связанный и беспомощный, окруженный отбрасываемым его разбитым фонарем дрожащим светом. Он сопротивлялся и пытался выбраться из стянувших его уз, но едва мог двинуться, да и из заткнутого рта вопль вырывался значительно тише. В меру сил я счистил пыль и грязь с камзола, после чего пропустил собственную перевязь сквозь ножны лорда Ловелла и переложил в них его меч. Я мысленно поблагодарил Его Светлость за дар, сделанный в тот жуткий день, который сейчас казался столь далеким. По направлению к нам по проулку загрохотали шаги. Тень низко пригнулась, из ее горла донеслось тихое рычание. Элис стояла наготове, подняв меч, хотя я уже не смел вновь достать мой. К углу приблизился и обогнул его отсвет от фонаря. Конечно, это был Роджер. Запыхавшись, он произнес: «Они обнаружили Ральфа. Горожане. Сейчас развязывают. Нам нужно идти». Ободренный вернувшейся надеждой Хью возобновил свои извивания. Но быстрый удар в ухо сапогом от Элис его остудил. Она нагнулась, чтобы оказаться ближе к лицу Соулсби. «Считай, что тебе повезло, Хью», - прошептала девочка. «Ты все еще жив. В следующий раз можешь не быть столь счастливым. У нас у всех был хороший учитель и наставник. Не каждый готов так милостиво простить. И уроки длятся не вечно». Она встала и подняла один из раскиданных узлов, пока Роджер собирал пару других. «Пойдем, нам надо отправляться. Мы будем в безопасности и далеко, прежде чем они найдут его. Все мы. Задолго до того и далеко отсюда». Я поднял безжизненное тело Мюррей. Она тяжело легла мне на руки, хотя при жизни была легкой, и ее окровавленная голова упала на мою грудь. Позвав Тень, Элис продела руку через мой локоть. Вместе с поднимающим фонарь, чтобы осветить дорогу, Роджером, мы трое спустились из переулка к полночной набережной, где нас ожидал корабль, и уже начался отлив. Здесь завершается «Человек короля» - вторая книга серии под названием «Орден Белого Вепря». Приключения Мэттью и его друзей в последовавшие затем годы продолжатся в третьей книге.