Рефлексия жизни

      Соя стоит, как вкопанный, в ожидании ещё одного нападения, какого-то подвоха. Где-то в груди оседает хлопьями мысль о том, что мог кто-то из товарищей пострадать. Кавата хотел бы, чтобы брат не узнал о том, что только что происходило и какой ценой. Руки у девочки трясутся хуже чем у алкоголика, к горлу подступает сухой кашель и вырывается с лаящим хрипом. Теперь же все попытки держать я в строю отдаётся таким образом и легкое помутнение в сознании.       Бьёт ветер по лицу, не дает пасть, ещё нужно держаться. Израненное миллиардами звезд небо кровоточит на землю и водой захлебываются улицы. Блеклые тени, едва отличимые в своей серости от стен домов, снуются по улицам, в поисках красок. — Офигеть, Злюка! —кричит где-то позади Мацуно, восхищенно отмечая, — Одзава, да вы просто отожгли! Крутяк! — Ага…—кивает неуверенно и косо глядит на Сою, который уставился на нее пристально, — Мы неплохо взаимодействовали. — Наверное, —отрезает спокойно Кавата. — Такемучи, ты видел?! —Чифую не успокаивается, трясет за плечи партнера и по-детски лыбится, указывает на тот дуэт монстров. — Как это вообще произошло? — точно такой же, как дурачок, спрашивает Ханагаки и указывает тоже на тех. — Вы так и будете тыкать, как дети, в нас? —вскидывает бровь неловко девушка и упирается руками в чуть согнутые колени, — Хэй, Соечка, а Поднебесье-то сосет. — Ты же девочка, —Хаккай имеет идиотскую привычку толкать такие словечки даже в полумертвом состоянии, — Ты раньше не применяла таких словечек, от нас переняла? — Здесь можно, —аргументирует, — К тому же, с какой стати ты стал смотреть на меня как на девочку? Разве не вы мне тылдычили, что в группировке у меня не будет ярлыка «девочка, значит бьем слабо и жалеем». Меня устраивает равноправие.       Что-то ломает пальцами рёбра и копается внутри. Вместо стука капель отчаяния, боли — слышит шелест листвы, вместо пульсирующей жгучей боли — прохладу, обволакивающую ступни. Ее смех плетью хлёстко бьёт по щеке, вспарывает кожу на тонких ключицах; она закатывает окрашенные в багровый рукава до локтей и подает руку Шибе. Ломанная улыбка и чёткий размеренный стук сердца. Хаккай немного напряжённо зависает, глядя на нее.

«помни, что все на самом деле в голове»

— Одзава? —говорит и встаёт сам, — Все в порядке? Ты как-то странно смотришь. — Погоди, —брови в тонкую, хмурую линию изгибаются. Девушка медленно обернуться решила, но тут же становится свидетельницей того, как Мучё подскакивает на ноги и орет «а ну стоять!». В руке у него танто—одно из холодны орудий, что было больше ножа в два раза. Парень, видимо, был не в себе, а потому повторял одно и тоже, что не проиграет. Повторял вновь и вновь, будто под гипнозом. Его тяжелая рука резко опустилась на плечо, цепко, сноровисто, привычно захватывая ткань курточки потасканной, с силой потянула назад. Девчонка не стала сопротивляться, послушно переместилась туда, куда тащили, но по пути словно невзначай саданула парня коленом в пах, но тут же перед глазами промелькнуло сияние лезвия. В следующее мгновение, точно на зверином каком-то уровне, Йоко дозволила себе увернуться назад и отскочить в сторону. Только после этого Мучё стал махать острием перед Соей, но разрезал только воздух, и тут поспешил Такемичи, защишая собой Кавату. — Злюка! —вырвалось у него.       Девушка, сломя голову, совершенно не думая, что оказалось довольно плохой новость для нее, ринулась к Ханагаки, спасая от предстоящей раны, фонтана кровотечении. Ноги уставшие работали быстрее и оказались вот-вот перед капитаном. Лезвие танто летит точно по вектору на плаксивого героя. Но чужая рука, чужое тело, оказалось быстрее какого-то ножа и ухватило цепкой ладонью за неострую часть оружия. Держит крепко, кажется, что сталь едва-едва дрогнет и сломается от напряженной руки. Океанические глаза стремительно бросаются на «спасителя», которого не ожидалось почему-то увидеть перед собой, а до этого перед спиной своей. «Ты проиграл, Мучё» —отвечает грубый голос, что принадлежал Хитто. — Отъебись, —рявкнул, — Хуль ты вообще понимаешь?! — Какучё, —моргает своими длинными ресницами, глупо смотрит на парня из вражеской банды и начинает понимать, что нихрена она не понимает, что происходит.       Шрамированный парень не отвечает своему товарищу, сжимает руку в кулак и наносит ею атаку. Удар получился молниеносным, мощным, он пришелся в солнечное сплетение противника, отчего тот сильно дернулся и тяжело упал рядом вперёд, лицом в землю. «Не дай Поднебесью запачкать твои руки» —говорит лишь это. У Йоко срабатывает синдром спасателя, руки тянутся скрыть Ханагаки подальше от этого дерьма. Прижимается к его плечу спиной и прикрывает все. «Пошёл против своих, да ещё мне спину спас» —рассуждает она и тут же щелкает в висках знакомое, —«А? НЕТ, СТОП НЕТ. НЕТ. НЕТ» — Спасибо, Какосик, —ласково заявляет блондин, глядя на давнего друга. — Такемичи, НЕТ! —вырывается у нее, в руку хватается пистолет, обхватывается крепко-накрепко, —…Сволочь.       Хитто лениво рассматривает девушки снизу вверх и останавливается на ее, что не вовремя, подозрительном взгляде, который обращается в хищный, довольный опасный постепенно. Но ему было явно не до этого, парню неинтересно, что у той на уме, он лишь заявляет о том, что не собирался никого спасать. Он готов идти до конца с человеком, которому обязан, даже пойдёт в преисподнюю. Уже на этих словах у Одзавы складывается впечатление, что парень этот совсем не дурачок, каким казался ей, а потенциально жуткий противник. Говорит Такемичи, мол, не тот уже мальчик, теперь является одним из четырех королей данной группировки.       Хитто мгновенно сократил расстояние до Сои, охватывает его и отшвыривает настолько сильно, насколько Злюка не могбы и Мучё скинуть. Какучё продемонстрировал один из своих мощных ударов. Следом полетели за парнем Инупи и Чифую, и, когда очередь настигла и девушку, он ей сказал: — Как тебе такое «равноправие»?       Не дожидаясь ответа (да он бы и не ждал), Какучё успел вырвать из пальцев Йо пистолет. Не останавливаясь, выстрелил в икру правой ноги и тут же, с разворота, зарядил ногой в подбородок. Нога выпрямилась с совершенством и точностью механизма. Если бы удар достиг цели, Одзава наверняка (да абсолютно точно) отправилась бы в нокаут — в лучшем для нее случае. Но она гибко качнулась в сторону, пропуская удар и ловя руками бьющую ногу, затем сама ударил ногой, четко вложив ступню в пах раскорячившегося агрессора. Последовавший следом удар кулаком в челюсть снизу довершил комбинацию и девчонка отскочила назад, присев на одно колено, сжимая в руке кровавую ногу. — Не рассчитывай, если мы мило побеседовали, то я тебе раскрыл душу, —Хитто сплевывает сгусток крови через плечо. — Да мне плевать на чью-либо душу, —хрипит и подняться не может, ноги немеют и не слушаются. Он идет на Такемичи, и она тут же пытается подорваться: — Не смей, Какучё, даже приближаться к нему. — А? —усмехается, — Хватит, Одзава, ты уже не встанешь, твои трюки были одноразовой акцией. Больше на них не поведусь. «Он прав, встать действительно будет затруднительно» —думает, —«Черт, нога действительно болит очень…» «Или же?..» — она снимает хаотично олимпийку, разрывает рукав своей рубашки дерзко, на скорую руку. Икра начинает быстрее пачкать штаны, но та начинает импульсивно перевязывать, думать о том, что это поможет остановить кровотечение. Только успевает заметить, как Хитто бьет Ханагаки с силой, но тот еще на ногах. Капитан первого отряда действительно великолепный… Удар пришелся по губам — только кровавые брызги и крошечные осколки зуб разлетелись. Следующий удар, по затылку, заставил окровавленного героя опуститься, но их останавливает, вмиг вставший между ними, Мацуно. — Хватит уже, Такемучи, мы проиграли! —распахнул руки по сторонам, а сам дрожит, на щеках стека ли слезы. — Это не так…—растерянно заявляет особа юная, хватаясь за рот, старается прикрыть, скрыть то, что сказала. — Заткнись! —отрезал невзначай Чифую, резко обернувшись к ней, — Разве ты не видишь в каком состоянии сейчас Свастоны? Такемичи не потянет оставшееся Поднебесье, и мы помочь не сможем. Ты себя и меня, и остальных, видела?.. — Ну, неужели у вас кто-то здраво мыслит? —отмечает Хитто. — Я-… —опирается руками на ящик и пытается встать, — Я не согласна, иначе на кой черт мы пришли сюда? — Ты не слышишь?! —вскрикивает, — Мы проиграли! Йоко, твою мать, когда ты уже прекратишь думать, что действительно до жути сильная и сможешь всех спасти? Когда ты перестанешь думать, что люди заслуживают твоей помощи, что они заслуживают что-то. — Чифую, остановись, —Ханагаки хрипло бормочет. — Когда ты блять перестанешь думать, что ТВОЁ эго спасет тебя? Ты без ума стремишься стать кем-то вроде Майки или Дракена, но это просто НЕВОЗМОЖНО, —разворачивается и распахивает сильнее руки и орет на нее, — Ты сейчас не лучше Мучё.       Хитто косо смотрит на своего товарища, которого вырубил. Какучо признал давно его как своего «наставника». Ему было очень важно, чтобы Поднебесье не сломало такого человека, каким он видел Муче — это бы значило абсолютное падение. Сравнивать эту девчонку с ним — нечто совершенно разное, хотя, откуда ему знать, кто она настоящая, может, все это внешний вид. — А-а? —хохочет нервно девушка, — Кто спасет меня? Эго? Никто меня не спасет, даже ты, Чифую или Такемичи. Но мне все равно на м о е с п а с е н и е. Я хочу помочь ему, хочу хоть кому-то в этой жизни сделать добро, потому что я верю в то, что Ханагаки Такемичи — достойный противник и сможет многое. Я стремилась стать сильнее не как Дракен или Майки, я стремилась стать сильнее как Такемичи, как Мицуя, как Баджи. Кен Рюгуджи и Манджиро Сано, безусловно, те, кеми можно и нужно восхищаться. Но я восхищаюсь ими-… — Ты ещё долго? —перебивает Какучо. — Ебало на ноль, я не договорила, тебя никто не перебивал, —четко и ясно отметила девчонка, — Я восхищаюсь ими не как гопники, а как людьми. Чувствуешь разницу? Это элементарно человеческий фактор. И после всего этого ТЫ говоришь мне о том, чтобы я остыла? Да хер там плавал, я сюда пришла не смотреть детский лепет и выяснений межличностных отношений.       Падает на колени, ничуть не стыдясь своих эмоций. — И поэтому… —смотрит на капитана, — Ханагаки Такемичи, ебашь его. Ты сможешь, я буду верить до конца в тебя.       Руки тряслись, ей было не по себе. Она боялась так, как не боялась никогда ранее, даже в моменты единения с самой собой. Страх брал верх все больше и больше, не позволяя отпрянуть от Хаккая, крепко сжавшего женское запястье и в мгновение развернувшего ее к себе лицом. Заплаканные глаза блестнули в свете и она отвернулась вновь, не желая смотреть на него. Страх, стыд смешались в бурлящий кипяток, готовый политься через край в любой момент, словно закипающее молоко, сбегающее из кастрюли. Она не знала что говорить больше; сердце хотело прижаться к матери и не отпускать, а голова твердила об обратном, о том, что оно того не стоит. — Я не такая как мама, — звучит твердо и холодно женский голос, свободной рукой же Йоко стирает слезы с щек и наконец-то решается заглянуть в глаза Мацуно, — Но я обещала себе стать сильнее, и я готова раздробить в себе все, чтобы дойти до этой цели. Я не хочу больше жалеть о чем-то.       В глазах блондина пышет огонь. Он возмущен, одурманен любовью и очередным потоком гнева, так сильно ранившем его сердце, задевшим за живое и не отпускающим. Готов был откусить ей язык, лишь бы прекратила этот хаос в самой себе. Мацуно не хочет терять человека, который смог ворваться в его жизнь, словно в запертую комнату — с ноги вышибая дверь, разбрасывая все вещи и вновь наводя порядок. — Чифую, —Такемичи резко, хлопком кладёт на него руки, — СВАСТОНЫ НЕ ПРОИГРАЮТ! Пока я здесь, мы ни за что не проиграем. Одзава, я не могу выразить тебе всю благодарность, я считал всегда, что ты странная и чудоковатая, но-… Ты стала мне близкой подругой, которая сделала мне куда больше, чем я тебе. — Ха-ха…—та берет резинку в руки и передние локоны волос завязывает назад, убирает их, чтобы не мешает, тем самым копируя, в каком-то движении, действие Кейске Баджт. Мацуно это замечает и чувствует дрожь по спине, — Ебашь его, Ханагаки.       Моменты ненависти сменяются непониманием. Если бы она могла — заплакала. Давно не было так больно. Пожалуй, на данный момент это казалось вселенской трагедий, нерешаемой и остро отдававшейся болью в давно замершем сердце, которое рядом с ним, словно по щелчку, начинало биться. Он должен справится, обязан. Хитто глядит испуганно то на капитана первого отряда, то на внезапно идущую медленно Одзаву. Гребанная, выносливая и до блевоты назойливая, ненормальная. Можно много перечислять ее отрицательные качества, но попробуйте найти хорошее. — Хуль ты встал, добей его, —говорит Изана. — Используешь его, как оружие, это отвратительно, —говорит девчонка. — Прикрой, если жить не надоело. — Если жить не надоело, завали хлебальник, —выпрямляется в плечах и затягивает потуже в икрах рукава, смотрит в то место, куда откатился пистолет, что швырнул Какучё. Хаккай, точно подловив ее на мысли, ногой пнул ей в ботинки. И в этот же миг, ха спину Хитто вышел Кисаки, который наставил огнестрельное оружие прямо в лоб Такемичи. Ноги сгибаются под весом собственного тела, как и в первую их встречу, чуть-ли не опускается на колени, но берет себя в руки. Казалось, что она начинает задыхаться, страх тоже окутал, словно перекинувшись с Чифу на нее. «Ну, как тебе такое, выпертыш? А, Такемичи?» —спрашивает Тетта, —«Все ещё готов идти до конца?»       Коконой не ожидал, что у этого парня ствол, видел, что в девчонки, с которым она, до сжимания задницы, неплохо справляется. Хаджиме следит за тем, как себя ведёт юная особа. Та не дёргает ни одного на лице мускула, лишь закинула уверенно руки за спину. — Эй! Че за нахуй? —возмутился Хитто. — Кисаки! —крикнул Мацуно.       Такемичи стоит в той же позе, что и стоял. Он готов на все, в его глазах много решимости и, впервые для себя, не чувствует страха смерти. Адреналин в ушах застыл, пульсирует там, барабанит свой иной ритм. — Кисаки, —Ханагаки поговаривает, — Че, очко жмыгает?       Голос звучит настолько уверенно, что трогает струны души Тетты в очередной раз и страх сменяется замешательством. Он не знает как поступить. Инупи на интуитиве оборачивается к девушке, которая всегда, буквально своим телом жертвовала, чтобы этот не пострадал. Сейшю видит гордый взгляд, полный мыслей и неизвестных действий. Олним резким движением, Тетта выстреливает в капитанскую ногу, и тут раздаётся второй выстрел. Юный Гений выдает рваный крик, замечает как легкий дым и чужого пистолета зависает, из дуло. — Хули лезешь?! —наезжает Кисаки. — Всего лишь сделала вас в равном положении, чтоб не обидно было, —улыбается ненормально-напрягающе. Она не хочет никого терять. Единственное, что она знает, так это то, что боится его потерять, — В следующий раз прямо в лоб попаду, горишь желанием? — Завали ебало, —он направляет ствол в нее и буквально, не робея, спускает пулю ей в в живот и та моментально хватается за бок. Тишина окутывает на пару минуток это место. Девушка опустила голову, согнулась пополам, сжимая больное место, но вместо смазливого вопля, он слышит лишь лютый гогот: — ХА-ХА-ХА-ХА! Ты вроде взрослый, а повелся на такую лёгкую уловку? — Что за хуйня? —отходит назад ошарашенный Коконой, — Она как минимум должна была что-то почувствовать. Что происходит? — Она крышей конкретно двинулась… —Инупи поднимается с земли.       Ее хохот разрывает место, чтоб коркой страха они все покрылись и, словно беспокойным сном, в дурмане забылись. Кисаки округлил глаза больше своей оправы очков, глаза у него испуганно забегали и девчонка лишь плавно, с довольной кровавой улыбкой расстраивает олимпийку и показывает, что под ней скрывалось. — И после этого ты считаешь себя умным? —она поднимает ногу, устанавливает ее на развалившимся ящике и грудью в нее упирается, руки в сторону разводит и бешено осматривает то самое долгожданное, ошпаренное ситуацией, лицо. Уже не видит мерзость всю, и чёрт ластится словно кот, и леший о судьбе своей ей безудержно поёт, — ХА-ХА-ХА! Прости, малыш, не твой уровень. — Что, обосрался, а, Кисаки? —от Такемичи ствол не уходит, он так и послушно стоит, глядит на врага, — Я сам боюсь эту шайтан-машину, ей богу. И именно поэтому, благодаря ей, тем, кем я дорожу, я все ещё здесь и буду не сдаваться. Это ведьтак просто — убить меня, как Эму?       Эма?.. Излишняя уверенность моментально исчезла у девушки, руки опустились. Глядит на Такемичи, может, ждёт того, что он скажет «это была шутка!», но нет. Это, кажется, не шутка. Тетта опустил оружие и зарядил кулаком парню. У Одзавы кровь подкипает от злости, она не была лучшей подругой для юной Сано, но никогда бы не простила себе ее смерть. Но рассудок молвит о том, что надо держать себя в руках, не поддаваться эмоциям и делать все обдуманно. — Ханагаки, —отзывается девчонка и, одновременно с Аккуном, поднимают его и руки закидывают на свои плечи, придерживая, — Чего растерялся? Мы еще сияем, верно же?       А у самой слезы накатываются оттого, что сердце воет, обливается кровью так, что вот-вот разорвется от переизбытка. Волна накатывает целиком, топит девочку в пучине своих переживаний. Воздух застревает где-то в лёгких, пока душа горит огнём. Хочется крикнуть, выдохнуть или, наоборот, сделать хоть вдох, но грудь сжимает тисками. В голове настойчивые тёмные мысли, твердящие о бренности бытия. — Согласен, —Аккун улыбается, — Что такое? Думаешь, что упертость-единственное, что в тебе есть? Одзава, помоги лучше Хаккаю, ага? — А-а, —машет головой, осторожно убирает руку и разворачивается, идет осторожно к Шибе, — Парни, ну же, вставайте!       Мимолетно девчонка глянула на Чифу и тут же отстранилась, осторожно похлопала его по плечу, пальцем большим поглаживая, и отвернулась. Только юношу это совершенно не устраивало, не входило в его рамки. А потому он успевает ухватиться за ее запястье и со всей резкостью потянул на себя, разворачивая. — Йоко, —когда он называет ее по имени, девчонке становится неуютно. Нет, точнее не по себе, изнутри разгорается то, что раньше так предельно старалась скрыть. Обхватывает осторожно, но все же с долькой наглости, талию. Длинные тонкие пальцы касаются светлых локон и, всхлипывая, она падает на колени напротив юноши, — Прости меня, я виноват.       Не получается никак остановить новый поток слез, это кажется невыполнимым или нечто запредельно нереальным. Между ними повисла тишина. Ни парень, ни она, никак не могли начать разговор или же хоть как-то заполнить это неловкое молчание. — Нет, нет, нет, прошу, —падает за ней и осторожно прижимает к себе, — Мне так жаль, что я наговорил тебе плохих слов, я такое уебан. И снова из-за меня ты рыдаешь, Одзава. Я не хотел, я-…       Теплые ладони припадают к его щекам и короткий, но столь разрушающий, след от ее губ, оказался столь горячим и влажным, что сравним с лавой. Она со всем потоком эмоций обсыпала Чифую «следами», на бледную холодную кожу словно капли дождя, обозначая тем самым молчаливое принятия извинений. Ясные глаза Мацуно раскрылись от новых ощущений, эмоции приливаются багрянцем на щеках, на всем лице, на ушах. Ему хотелось бы… ему хотелось бы, чтоб этот момент можно было прокручивать постоянно, как пластинку на граммофоне. У него губы все в ранках, засохшей крови, что принисило бы наверняка дискомфорт. Он не отпускает ее, держит смело в своих объятиях и говорит: — Это значит, что я прощен?       И на этом личике рождается бесячая, чеширская улыбка. — Нет. — Что? Как это «нет»?! —подскакивает на месте, и лишь успевает хлопать глазками, следя за тем, как Одзава встаёт и спиной поворачивается, — Это нечестно, тогда-… — Я на тебя и не злилась, чтобы прощать. Я не знаю, зачем ты извинялся, —поясняет. — Но я думал, что-… — Что снова создаёшь мне боль, от которой становится тошно на себя смотреть? О, нет, нет! Это всего лишь спектакль, —отмахивается, — Я в порядке.       Только Мацуно вспоминает нагнетающе историю прошлого:

***

[2 года назад; прошлое]

      Она присела на стул, что стоял около стены. Столь внезапный поход в больницу с МАМОЙ заставил девочку пересмотреть все. Только сказать об этом боится вовсе, боится разочаровать. Предмет железный и холодный, что аж мурашки по коже. Но это даже помогло отвлечься от тоскливо мыслей, которые преследовали без конца. Одзава только успевает услышать стук маминых каблуков, подскочить на месте и взглядом спросить о самочувствии дедушки. — Давай об этом позже, Йоко, —морозным холодком веет от мамы в белоснежном халате, — И вообще, что ты здесь делаешь? Ты обязана посещать уроки в это время.       Та раскрывает глаза сильнее, испуганно глядит на, до жути пугающее, лицо. Такое отстраненное, ледянящее, таинственное. У девочки на глазах написано «прости», которые опускает в пол. Молчит. — У меня есть еще дела по работе, дойдёшь сама до дома, вечером поговорим, —не дождавшись ответа, Микото разворачивается и уходит стремительно из заведения.       В ее маленьких ладошках была всë еще та одинокая игрушка, которую очень-очень давно дарил дедушка, имени которого она не помнила, да и особо не видела, но любила. Стоило девочке перевернуть игрушку, как весь песок цветной посыпался ей в голову. Раз за разом повторяла это действие, будто только оно могло хоть как-то утешить. — Одзава? —голос раздаётся неподалёку, совсем рядом, — Что ты здесь делаешь?       Она даже не заметила, как прошло около получаса. Резко выпрямившись, стала задерживать взгляд на том человеке, который назвал ее по фамилии и даже спросил почему здесь находится. Он ее преследует? Чифую Мацуно. Здесь. Стоит перед ней. С этим гребанным начесом, с этим долбанным взглядом полной пустоты. «Мне надо идти» —жестикулирует пальцами и быстро встаёт со стула, но парень ограждает от этого действия и продолжает также изучающе смотреть на нее, —«Пусти пожалуйста» — Одзава, ты избегаешь меня? —и у него смешок вместо сочувствия, — Из-за того, что я сказал, что ты не в моем вкусе? Ха-ха… Да, я пиздатый. «Мне нужно идти» —жестом повторяет и ловко уворачивается от него, подрывается с места и убегает кае можно подальше от блондина. Около входной двери краем глаза заметила маленькую девочку, которая говорила маме о том, что ей не очень хорошо. Может, ей тоже нужно говорить о своих чувствах?

***

      Кисаки думал, что вся эта картина с историей о том, что они все понтовые дети — один из тех мыслей, которые ему совсем неинтересны. Он м наглой улыбкой предлагает Такемичи объединить Поднебесье и Свастоны, назвав эту группировку «токийские свастоны». От такой нелепой мыслишки аж кровь в жилах закипела от злости у парней из свастонов. Как смеет нести такую чушь? И тогда многие с ошарашенным взглядом застал то, как плаксивый герой врезал хороший удар в лицо Тетте. «Это было…сильно!»—подумала девчонка и съёжилась, представив то, насколько это было больно.       Мацуно ничуть не жалеет о том, что Баджи-сан выбрал именно Ханагаки, чувствует нутром, как костяшки с мощнейшей силой впечатались в скулу. Кейске был таким же идиотом… Помнит то, как помогал ему с уроками и хохотал оттого, что брюнет не понимал элементарного, зато в сложных задачах иногда говорил нечто умное. — Вставай, Кисаки! —отзывается Мичи, — Я не соглашусь на такое.       У врага глаза с бешеной скоростью бегают по разным сторонам. Губы искусаны, содрана на них кожа. Он глядит на своего «героя» и не понимает, какого черта так привязался к нему. Столько вариантов, вот только ни один нехороший. Руки чувствуют холод земли, под ладонями ощущаются камушки.       Такемичи изначальный понятие не имел, как такой человек, как Доракен, смог кого-то убить. Этот вопрос застал не только его врасплох, но и Кисаки. Терять сейчас парню было нечего (не совсем, но его состояние противоречиво), а потому заявил о том, что об этом узнал у Дракена в будущем. Замахнувшись на антагониста своей жизни, кулак Ханагаки отразил Изана, вмиг прикрывший собой маленького гения. — Не вмешивайся, Изана!!! —загорланил. — Отойди, Кисаки, —вежливо мурлычет Курокава, — Я тх тут всех порешаю. — Хуй там плавал! —пытается атаковать своего нового оппонента, но отлетает, точно мешок с мясом назад от хлыстого удара ногой. «Не выёбывайся, шавка» —молчит глава Поднебесья.       Злюка косо глядит на непоколебимый взгляд девушки, которая так и ждала, чтобы ее капитан тут же встал. И он встал! Точно феникс рождался вновь и вновь, вставал и шел вперед. Океаны глаз заблестели в бликах ночного спутника. За каждым ударом Изаны следовало движение Ханагаки, уверенно и покорно. Какучё язык хотел бы прикупить по самый корень и сожрать его, лишь бы слово неправильное не вымолвить. — Не вставай, Такемичи, —обеспокоено заявляет Хитто и чувствует, как его шрам начинает чесаться и где-то напоминает о трезвлящей боли. — Что, сердечко заёкало? —интересуется Одзава у него, заматывая итак без этого испачканные «бинты» на икрах. Язвит, пытается вдолбить в эту довольно не глупую голову то, на чьей он стороне. В чужие глаза он зырится и чувствует, как что-то утекает сквозь ссадин, ран. И на миг кажется, словно это Какучё раз за разом разбивается о серый бетон равнодушной птицей, ломая кости. Ему сказать нечего. — Какой настойчивый… —подавляет в себе интерес Курокава и говорит это почти в зевоту. «Он же убьет его!» —где-то на подкорке паника ей сигналит. В голове продолжает мирно что-то тикать… мелькает мысль, что терпеть боль осталось совсем недолго. Ведь уже завтра раны вновь затянутся, — уж тромбоциты постараются, — и забудутся, все вновь станет хорошо, наверное. — Ты свел с ума Майки!       Она не представить не могла, что такое вообще можно было сделать с Манджиро. Возможно, где-то в глубине души, понимала сейчас эмоции Ханагаки и его стремление спасти остальных, но с другой — «стоит ли вообще тратить себя и терять себя?». Эта навязчивая, гнетущая мысль окутывала сейчас мозг терновником, шипами впиваясь в извилины и заставляя накручивать все сильнее и сильнее.       Блондин кричит «я защишу его!» и кулаком замахивается вновь на Изану, но на половине пути замирает вместе с ним, а затем поднимает кулачок вверх. Остановился. Многие могли бы подумать, что силы закончились, но как же они ошиблись, когда слышат от него, что не проиграл. Громко, после этого, молвил, что долго ждал ЕГО. Народ плавно оборачивается в стороны выхода и обнаруживают в центре главу Тосвы. Холодно, снег мерцает в волосах. Искусанные пальцы немеют и теряют чувствительность, остается только взглянув вниз, осознать как крепко сжимаешь толстую ткань изношенной формы. — Спасибо, Такемучи, —тем же амбициозным тоном говорит Сано. «А вот теперь борьба будет куда серьёзнее» —думает Йоко и шагает назад, незаметно почти, нетрусливо. Здесь, кажется, что если хоть на миг ослабишь хватку — то вцепишься в чужую плоть, впиваясь ногтями, вспарывая кожу в надежде пробраться дальше грудной клетки. Майки проходит между Курокавой и Теттой, отмечая то, что немного поговорит с Такемичи. Глава походит к командиру первого отряда и его голову к свлему плечу прижал, благодарит. — Ты все-таки пришел, —герой не верит своим ушам, глазам, ничему, но руки так по-невинному гладят своего близкого друга по лопаткам, сжимают отчаянно форму. Звук мотора отвлекает его и, чуть погодя, за тает Доракена, позади которого сидела на байке Хината. Сердце затрепетало при виде Тачибаны. Трое пришедших подошли к парню и девушка вдруг сказала: — Прости, Такемичи, за то, что пришла. — ХИНАТА-А-А, —завопила Одзава, впервые за долгое время увидев столь свежее, невинное и такое доброе лицо. Девчонка позабыл совсем от боли и побежала к Хине, подпрыгнув на нее, ногами за талие обхватив. Прижимает ее к себе, слезами упивается в персиковые локоны подруги, — Хина-а… как же я рада! — Йоко! —еле удерживая свою столь эмоциональную знакомую, расхохоталась немного девчонка. Когда Йо спустилась, хотела вытереть рукой подбородок, перепачканной в крови, но получилось лишь то, что размазала пятна, — Боже, ты вся перебита! Как ты еще на ногах стоишь? Тебе больно?       Скребящая жалость к себе бьет под дых с решительной силой. Заставляет опустить виновато голову и молча выслушивать то, как Тачибана отчитывает ее, как давным-давно отец за «недостаточно отличные» отметки. Только Хина не отец, и здесь не ругают за оценки. Здесь не пытались Йоко заставить учиться лучше, тратить нервы и силы для ИДЕАЛЬНОГО диплома в конце учебного года. Здесь о ней заботились, как и о каждом в группировки «Токийская Свастика». Ее не хотели унизить или сравнить — всего лишь не хотят потерять такого человека. Ядовитая листва сомнения забила трахею и оставила хозяйку задыхаться, накрыв с головой, заставила забыться на долю секунды. — Н-нет, —мотает головой, невинно лжет ей, хотя знает, что та не верит, — Ты ведь пришла, вот и не болит. — Не расслабляйся, —отрезвляющим тоном заявляет Одзаве Рюгуджи, подходя после к главе. — А?! ХИНА, ты им рассказала о прыжках во времени?! —Такемичи доходит после пару словечек и его девушка оборачивается, чтобы сложить ручки в замочек и сказать «ну сорян». — О, добро пожаловать в клуб, —отсалютовывает Одзава. — Ты тоже знала? —Хина хлопает глазами столь удивлённо, — И как давно? — Давай об этом позже, ладно? —растягивает улыбку и хлопает ее по плечу, спрашивает у Майки: — Ваш выход, парни? — Да, —говорит Кен, — Не пытайся что-то предотвратить с такими ссадинами и переломами, тебя никто тащить до больнички не будет. — Первый же потащишь, —бурчит себе под нос. — Ты что-то вякнула против?! — Что ты, нет-нет, —машет руками и идёт назад, к остальным парням, — Говорю, мне снова ставки ставить?       В картах она была не мастер, знала парочку пртемов да и только, это было уже известно тогда, как однажды, совсем коротким вечерком девчонка пыталась обыграть Кена Рюгуджи. Забавно было лицезреть то, как та, умышленно идя на проигрыш, просила реванши. Дракену были интересны некоторые приемы, за которым следовали его карты, которые перекрывает ее карты, оставляя Йоко ни с чем.

***

[массажный салон с «особыми» услугами; пару недель назад]

      Зайти сюда девушке, которой от силы было 14, было нечто запредельным, стремным. Одзава лишь случайно увязалась за Дракеном, нет, будем честны, хотела прослелить, мол, куда вечно уходит. Как толькт очутилась в этом месте, потому что затащила ее уж сильно общительная девица, как послышался ужасно недовольный голос Кена: — Ты здесь какого хрена делаешь?! — А-э…—у нее глаза бегаютпо этому амбалу и лишь выдают: — Прости, кажется, я заблудилась и-… — Ты не должна вообще здесь быть, ясно?! —Рюгуджи говорит хрумым тоном, но даже не смел повысить, отругать или избить, указывает лишь на нее, — Агрх…ладно, проехали. Что ты хотела? — Говорю же, я-… — Пиздишь же, —смотрит, не отрываясь, — Следила что-ли? — Извини, —опускает глаза в пол, — Ты просто часто куда-то уходишь, мне стало интересно и вот… Прости пожалуйста, я не должна, наверное, была узнать, что ты здесь живёшь… — Проехали, так и будешь здесь стоять? —он разворачивается и идёт по коридору, — Идем. — Ха?.. —та, не понимая совершенно как, осознала, что ноги сами последовали за этим упертым громилой. Он привёл в какую-то уютную комнату, в которой играли в карты столь привлекательные девушки. Ей почему-то стало дискомфортно, считает себя среди них ужасной и какой-то стремной, — И что делать?.. — Я принесу чай, ты пока в карты с ними поиграй, —указывает на дам, — Не докучивайте ее, хорошо? — Ла-адненько!       Бил ветер стекла здания. Израненное миллиардами звезд небо кровоточит на землю и водой захлебываются улицы. Блеклые тени, едва отличимые в своей серости от стен домов, снуются по улицам, в поисках красок. Одзава чувствует себя лишней, молчит, как рыба в воде. — Ты его подружка? —спрашивает одна. — А? Н-нет, знакомая, —на автопилоте говорит и выкидывает на стол червовую даму, — Почему с-спрашиваете? — Не знаю, обычно Рюгуджи не приводит в такое место знакомых своих, —комментирует вторая, — Точнее, в очень редких случаях. Редко друзей своих с банды, они там все такие малыхи еще, прям лапочки. — Да, там хорошие парни, не могу не согласиться, —послушно кивает головой, — А у Дракена… — Нет семьи, да…—вздыхает светлая, замечая удивление, — Просто у тебя на лице все написано. Ты такая честная, загляденье. И вот, проиграла. — Что? —моргает глазками и видит, как ее карты прикрыли тузами, — Но как?! — У тебя рука легкая, но ты не умеешь играть в азартные карты «правильно», слишком много о другом думаешь, —шепчет другая тихо-тихо, слова льются изо рта и внутри становится так пусто. — Тогда ей лучше ставки ставить, —внезапный приход Доракена заставил Одзаву облегчённо вздохнуть. — Ставки? Какие? —глупо глядит на парня, что садится возле нее и глядит на карты оценивающе. — У нее такие ручки! —хватаются те дамы, рассматривая пальцы Йоко так с интересом, — Прям везение прет, а проиграла так легко. Ну как же так? — Значит, ставки ставить тебе можно. Обычно они мерятся в деньгах, но иногда в чем-то круче, например, жизнь или на другого человека, на органы. — Но это рискованно, —что-то ломает пальцами рёбра и копается внутри, — Мне не настолько везёт. — Уж поверь, тебе о ч е н ь сильно везёт, —признает Кенчик.

***

      Дракен приподнимает уголок губ и усмехается нагло, чуть-ли уже не победного и говорит: — Ставь ставки то, что мы вынесем их.       Поднебесье начало бурно шушукаться между собой, ошеломляч от каждого разговора. Девушка закинула руки в карманы и сказала совсем спокойно: — Ставлю миллион йен на то, что вынесем Поднебесье. — Неплохо для разогрева, итак половина Поднебесья здесь, —рассуждает, — 200 человек против двоих.       Майки поднимает глаза на своего товарища и усмехается, кивает головой Йоке, в знак принятия и говорить врагам, мол, дать им фору. И на него тут же попился шквал негатива, послание далеко и надолго, и всяческие попытки в неверение, что эти двое победят. И правда, но, если бы Тосва не знала, что это за дуэт, то согласилась бы с Поднебесьем, однако… — А разве не вы тут угараете? —любопытствует Сано, — За кого вы меня считаете? Да тут всего 200 человек. Вас понадобится МИНИМУМ двадцать тысяч человек.       Глава оборачивается к товарищам, спрашивает: — Ну что, парни, давайте-ка хорошо помахаемся!       Хаккай неловко покашлял, намекая столь вежливо на даму среди коллектива. А тот, не робея, добавляет: — Да какая она леди? У нее рука тяжёлая, так что она с нами. Ну вот, меньше вопросов.       Впервые, за столь долгое время, Йо улыбается тому, что глава начал признавать ее по-настоящему. Она оборачивается, глядя в тьму, клубящуюся вместо лица у своего личного монстра. — Ты чего? —приятный запах свежести застал ее врасплох перед светлыми глазами столь знакомого человека для ее жизни. — Ничего, —улыбается, — Просто не верю в то, что я еще жива. Я действительно удачлива. — Более чем, —коротко хохочет Мацуно, — Но я рад, что ты с нами. — Не пожалей об этом, —смех плетью хлёстко ударила его по щеке, вспорол кожу до первых капилляров будто. Он закатывает окрашенные в багровый рукава до локтей и глядит целеустремлённо на вражескую группировку. — ЭЙ, СВАСТОНЫ, ДАВАЙТЕ ГРОМЧЕ! —злая улыбка Кена заставляла его слегка бояться и лишь прилично уважать, — Йорки, ты где там копошишься? В толпе потерялась? — Да иду я, иду, —волочится вперед Йоко, заматывач передние локоны волос в маленький хвостик, что свисает со лба, — Ты такой громкий, Доракен.       Рукой осторожно задевает рукав от куртку Хины и идет осторожно к Хаккаю и тем, кто вперед вышел, оглушая воодушевленным гоготом. Краем глаза застает Тачибану с Ханагаки и только выставляет им большой палец, разворачивается и идёт дальше. Кровь к щекам подступает, или может это смущение, потому что Такемичи начинает рядом с этой девушкой забывать о всем плохом. Не знает, сколько же раз он уже в долгу у Хинаты, но точно знает, что ему крупно с ней повезло. Буквально выиграл жизнь. — Спасибо, Хина, —запинается на словах, — Я не смог повлиять на них. А твои искренние чувства тронули их сердца. — Вовсе нет, Такемичи, —она осторожно хватает своей маленькой ладонью его, которая в полтора раза больше, охватывает насколько может. Прижалась так по-родному к нему и слезы утирает, — Людей не сдвинуть одними чувствами. Твоя отчаянная решимость трогает сердца людей.       И указывает на, вдохновленную на еще один заход боя, банду. Все избитые, помятые суровостью улиц, но с честной и искренней улыбкой на лице. — Кстати, ты где форму просрала? —спрашивает на фоне так внезапно Майки у Одзавы. — Так меня с самого дома грохнуть пытались, не до-… — В сторону, —командует живо он, как та отшагивает пару раз и замечает, как же быстро Изана сократил между братом дистанцию и атаковал ногой так, что Манджиро отлетел назад, устояв чудом на ногах и поставив блок перед лицом. — У тебя нет ни Шиничиро, ни Эмы. Каково это чувствовать опустошенность, Майки? —у Курокавы глаза безумные, столь жаждящие отомстить этому мерзавцу. — Покончим с этим, брат. — О-ой-ё! —оттягивает девчонку кто-то назад, за шкирку чуть-ли, и действительно точно щенка. — Я что тебе сказал? Тащить тебя потом до больнички никто не будет, —нравоучения Дракена скрылись за невольной улыбкой, — Но тебе опять повезло, не видишь? — Доракен-кун прав, —Хина соглашаетсч кивком, — У тебя хороший ангел-хранитель!       «Ангел-хранитель?» —звучит как-то незаслуженно для нее и почему-то глаза предательски устремляются на очертание двухметрового амбала с прозвищем «Бог смерти». Нет, такой как он ни в каком случае не мог им являться. Уж быстрее поверит в то, что Такемичи — ее ангел, Ханма совсем никак не касается жизни. Он их отнимает, истерзает, унижает — совершенно противоположное. Шюджи опасен для нее и неприятен, в особенности когда смеётся над неудачами девицы. На нем не увидишь грустного или злого взгляда. По большей части всегда весел, а потому выглядит этаким шутом в глазах. Но она даже не представляет себе, каково это: просыпаться разбитым и не осознавать, в каком месте сейчас находится, какой сейчас месяц и год. Йоко и понятия не имеет, с каким трудом Ханме удается уснуть, а затем снова проснуться. «У нас хороший дуэт!» —помнит его слова, на которые ответила: «Никакой мы не дуэт». Она старается обесценивать все, что говорит всегда этот молодой человек. И, хоть не показывает, Ханма всегда застает это врасплох, и он больше ни о чем не хочет с ней говорить. Лишь погодя понял, что на это и был расчет, что его провели за нос, а он повелся.       «Бог Смерти» удивляется изредка тому, как девчонка кажется отрешённой от мира, и почему ее взгляд кажется злым, почему за молчанием таится гниль и яд. Вот только и не догадывается парень, что именно такие люди, как он, сделали Йоко такой. Она замыкается в себе и перестает доверять остальным, потому что думает, что им не интересна. Одзава пытается уйти от него, скрыться, спрятаться, но от Ханмы так просто не избавиться. Будто везде, но в то же самое время нет рядом с ней.       Ханагаки не мог быть им попросту потому что большую часть спасала она его, а не он ее (не держит обиду никак, сама на это шла). Чифую? Да, это юноша прекрасно сыграл бы роль защитника, если только не их разные взгляды и та же причина, что насчёт Такемичи. Остается только одно — она сама. Она сама себе и ангел, и хранитель, и все вместе. — У меня его нет, —и говорит факт, в котором сама сомневается. У нее вариантов могло быть полно, однако лишьсо временем начала своими «шестеренками» крутить и пазлики составлять с тем, кто мог являться хранителем этаким. Тот, кого нет, но часто нутром ощущает, тот, из-за кого шла на рожон. Из-за того, кого и не сразу вспомнила, что имеет отличные гены. Микото. Микото Одзава — она же мама.       «она не может меня оберегать» — думает об этом, ударив себя по лбу, —«она слишком, слишком холодная, слишком не любит тактильность, слишком с шизоидным расстройством. она слишком погружена в работу, слишком много не бывала дома и вечно сутками пропадала».       Мысли сбивает то, как перед Изаной упал лицом в землю Майки, а Курокава с наслаждением и одновременно с жаждой говорит о том, что тот забрал у него все. Как бы Манджиро сейчас ни пытался встать, любая атака брата валила его на землю. Одиночество и зависть делают врага здесь сильнее. — Майки, ВСТАВАЙ, —кричит девушка среди толпы во весь голос. Она подбегает чуть вперед и ойкает, когда тот пролетает в другую сторону. — Эй, куда лезешь? —Какучё хватает под локоть ее и хмурится в бровях, — Это не твой бой, Изана тебя как муху прихлопнет, ты не Майки, так что не зазнавайся, что повалила парочку людей. — Убери от меня руки пожалуйста, —просит умиротворенным тоном, настолько спокойно, точно штиль. — Уо-оу, щеночек, угрозы уже пошли? —Ханма выдыхает в лицо сигаретный дым и лениво цитирует себе строчки о том, что свобода любит цепи, цепи на шее. — Я пока не угрожала, однако вам есть к чему стремиться, —одергивает руку и смотрит на Хитто, — Я же попросила убрать свою паршивую руку, сейчас.       Какучё лишь цыкнул себе под нос и сказал, что Изана не станет щадить никого, а когда он перестает себя сдерживать, ограничения рвутся в прах, то ему становится глубоко плевать на всех вокруг в этом мире. На секунду, совсем на секунду, ей показалось, что он не хотел, чтобы она попалась под горячую руку тех двоих, один из которых снова встал и вот уже своей невиданной силой ударил ногой по оппоненту. — Похуй на остальных да? А как же товарищи, которые сражаются ради тебя? —спрашивает Сано. — Ради меня? Ха-ха, не смеши меня. Они сражаются потому что боятся, —отвечает Изана. — Боятся? —удивилась Одзава и с силой одернула руку, — Но я думала-… — Поднебесьем правит страх и интересы! Доверие и дружба это все сказки для детей, —да за такое она бы, если была настолько сильна, сжала руками бледную кожу, пока не станет цвета вечернего неба. Поганый рот молит о пощаде, а в чёрных дырах расширившихся зрачков надежда на спасение. И он действительно заслуживал спасение и понимание. Манджиро на последнем этапе боя говорит ему об этом.       Если бы…если бы только Изана открылся ему и Эме, они бы наверняка приняли бы его. Память о Шиничиро всё еще волнует и без того расшатанные нервы. Каждый новый день сбивается в одну и ту же тесную кучу бесцельно прожитых суток, а в голове до сих пор тлеют остатки ощущения присутствия, безвозмездной друг для друга важности. Курокава видит позади Майки тех двоих, которых по сути, не стояло, но почему-то у них спрашивает: «почему вы с ним стоите?». И тут же выхватывает у Кисаки пистолет, наводит на Майки. — Да какого черта?! Это уже не война, а геноцид какой-то! —выговаривает Йоко, — Остановите же его, он не в себе! — Кто бы говорил, —Шюджи вытягивает, наслаждаясь ядом, который впустил в нее. Они так и не умудрились вычеркнуть общие воспоминания и самые откровенные разговоры. И всё еще помнят, что значат друг для друга. Блуждают как странники, тщетно пытаясь найти успокоение. Они остались неосознанно созависимыми. Но, вопреки этим безрассудным стечениям обстоятельств, однажды придется справиться. Вернуть себе потерянные иллюзии, примириться с болью вместо того, чтобы продолжать избегать её. Потому что только так действительно станет легче, только так можно вернуть себе себя. — Говнюк, —шикает и испуганно глядит на ствол, а потом на Хитто, — Какучё, ну ты же видишь, он проиграл! У него глаза плывут, ему нехорошо, сделай что-нибудь, прошу.       У Изаны почти все тело в мясо, он нормально сражаться не сможет, а стрелять-то тем более. Попадёт в кого-нибудь крайнего, а дальше как? У него сосуды на глазах перелопаны, дыхание сбито и все лицо из-за крови испачкано. Руки дрожат при голосе Майки о том, чтобы тот стрелял, если так станет легче. На самом деле, будь Йоко на месте Майки, то наверняка бы сказала тоже самое и попыталась хоть как-то спасти брата/сестру. Но у нее никогда такой роскоши не было и росла она одна, совершенно о д н а. И сейчас, глядя на Изану, лишь понимает немного его, он был также одинок, был также… опустошен изнутри и стал жертвой жестоких обстоятельств. Ствол дрожит, а потом вылетает от руки, что выбила его из хватки Курокавы. Девушка замирает в ожидании, или же это от удивления? Хитто встает перед своим королем и смотрт на него решительно. — Какучё… —шепчет имя парня Йоко. — Какучё, урод… ты че творишь?! —паршиво задается король у своего слуги. Все это выглядит как немое кино, потому что слова не нужны, — Слова этой потаскухи для тебя что-то значат?! — Изана, может хватит? —говорить на это ничего не нужно было. Ведь потому что они давно сказали всё, что могли сказать, и теперь словно звери, пьют друг друга в слепой какофонии звуков, — Мы проиграли. И слова, как ты назвал, «потаскухи» имеют вес. — Какосик… —Такемичи ошеломлен таким поступком. — Королю не нужны советы от слуги. Усек?! —вырвал из уст своих Курокава. — Послушай, Изана, —Хитто хватается за плечи своего короля, трясет их, надеется таким образом выбить из него ту цикличность, — Я пришёл сюда сражаться ради тебя. Я не перечу твоим взгляда и готов умереть за тебя. Но сейчас на ТЕБЯ СМОТРЕТЬ ЖАЛКО. Поэтому не могу больше это терпеть!       Курокава не слышит его, в ушах пелена осуждения. Он отталкивает слугу от себя и приказывает верхушке убить Какучё. Как только Хайтани чуть пошатнулись вперед, девушка перегородила путь для врагов. — Йоко? Зачем… —шрамированный глаза свои ошеломленные показывает, рот чуть ли с асфальтом не соприкасался, — Им не победить меня, так зачем прикрываешь «спину» врага? — Да потому что так бы поступила и моя мама, и я сама б, потому что я-дура, помогающая всем, но не может спасти и помочь себе, —кандалы на уставших руках хватку расслабляют. За ее спиной — крылья, которые Кисаки теперь хочет вырвать с корнем, разодрать до костей, насытившись чёрной кровью. Но один намёк на боль в уголках вечно искусанных губ девахи выжигает на раскалённую метку на одном амбале — там, где должно быть сердце. — И правда, дура…—усмехается на секунду.       Послышался выстрел, который продырявил правую лопатку Хитто и голову Изаны одновременно. Людей легче уничтожить, чем переубедить. Они никогда не поверят — во всяком случае, до тех пор, пока у них есть возможность верить во что-то другое, неважно во что. Даже в самую распоследнюю ересь. — КАКУЧЁ! —от ее крика они оба падают на землю.       Тетта опускает ствол и лишь презрительно говорит, больше в адрес Хитто, то, что он мешается. Одзава взяла в руки холодную, слегка поблескивающуюся трубу, и звякнула ей громко по Кисаки, выбив у него оружие. — Сучка, —поворачивается к ней и натыкается на острый наконечник трубы. — Что ты натворил, еблоид очкастый?! —заорала командующим тоном, который никогда из своих уст не слышала, и подбежала к Хитто, — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?       Он начал делать наступающие движения, ухватил все же свой любимый пистолет, представив его к Какучё, позади которого была Йо и Такемичи. — Все повторяется снова и снова. Придумываю гениальный план, а Ханагаки его рушит. Сейчас я не могу использовать Майки, из-за чего мне пришлось сделать из Изаны медиума. И ты, хуеплет, мне мешаешь! — Повтори-ка, —гаркнула она и уже хотела шагнуть, как ее опередил Какучё, что рванулся прямо на Кисаки, что в тот же миг спустил курок. Не успев и имя вымолвить, как в те же секунды, флешмоб «кто кого спасет» объявлен открытым — Курокава подставил себя и принял три пули в тело. Одзава закричала в ладони, прижимая их как можно сильнее к губам. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! —кривит в свои руки, окрашены в алый. Сгибается пополам отчаянно и начала кричать сильнее, упиваясь своей кровью и слезами, — НЕТ-НЕТ! — Одзава-чан! —Ханагаки прижал ее к себе и как можно сильнее обнял, заливаясь так же слезами, — Одзава-чан, прошу! Не смотри!       Обещала себе, что никогда никого не убьет, обещала себе, что не тот монстр, о котором сладостно говорил Ханма. Завтра хотела б снова проснуться в своём кошмаре и снова успокоить себя, сказав, что могло быть и хуже, что все не так плохо. Завтра хотела б встать со своей кровати, вдыхая вонь и гниль той жизни которую не заслужила. И успокоит себя, скажет, что не виновата ни в чём, от нее ничего не зависит. На ее теле новые синяки и шрамы, а гнев сменился отчаянием. Она не уверена сколько ещё выдержит. И вот уже на финишной прямой, и всё вроде не так плохо, но всё равно невыносимо тяжело.       Не отпускает трубу, держит намертво, а другой рукой держит руку Ханагаки, который пытался сдержать ее. Пытался. — ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ!!! —закричал Мучё. — Такемичи, все…все.—хлопает ладонью по его макушке, смеется рвано, — Отпусти. — Нет, тогда ты пострадаешь, —мотает головой, — Я обещал тебе из будущего, обещал Чифую! — Отпусти пожалуйста…—и он отпускает так боязвливо. Та оборачивается резко к Кисаки и говорит: — Ты доволен? Вот скажи мне, Кисаки, когда-нибудь совершал что-нибудь по-настоящему из ряда вон? Никогда. И не сможешь и не сможете. Знаешь почему? Потому что все это находится за пределами вашей зоны комфорта. Вы упакованы в нее. Как в полипропиленовый мешок. — Че? —моргает частенько, ибо без очков, — Ты че несёшь? — Да вы куски мяса, зажатые рамками своего эгоизма. Или я не права? Может, я ошибаюсь? Поправь меня. Но тогда вот тебе вопрос на засыпку. Сможешь здесь и сейчас признать поражение, без пистолета? Стремно? Обосрался? А знаешь, почему этого не сделаешь? Потому что это равноценно самоубийству. — О, какие речи…—Изана, глядя на небо и на своего брата смеётся через силу, боль, — В общем… Я никак не связан с вами кровно, Майки. — Да какая блять разница?! —вскрикивает Йоко, пошатываясь, — Семья не заканчивается на крови, Изана. Ты видишь? Рядом с тобой Какучё, рядом с тобой Майки. Неважно, родные вы или нет! Это неважно… — Одзава, —Манджиро задыхается от слов, — Вызови скорую. — Да какая скорая, Майки? —указывает на Кисаки, — Этот человек только лишил три жизни и неизвестно кто будет дальше!       Звонкий голос ввинчается в уши птичьей трелью, что раздаётся перед самым рассветом, лишая Курокаву спокойного сна. Хитто подползает к нему, хватает за руку и сжимает крепко-накрепко. — Йоко, — голос царапает сталью о сталь, — Будь добра, правда, вызови скорую. Спасибо, что надоедала своими словами, ты классная. Прости, я ведь у тебя все еще в долгу. — Тц, —волосы свои тормошит и отворачивается, прикрывает рот рукой, — К черту. — Ты молодец, — раздаётся за спиной ещё один голосок, спокойный, тихий, как журчание ручья. Йо оборачивается, прихватывая куртку за собой, глядит на Майки отстраненно и выдыхает дрогнувший пар. — Пойду скорую вызову.

***

— Алло, скорая? —прижимает к уху телефон свой разбитый, — Тут выстрелили в двух парней, приезжайте скорее пожалуйста. — Здравствуйте, —говорит голос, — Подскажите пожалуйста адрес, в ближайшее время скорая приедет, дождитесь пожалуйста.       Она называет адрес, кратко описывает что случилось (чуть-чуть солгала в истории). Разговор завершается и тут же воспроизводится с полицией. У неё характер кусачий и многогранный, без мишуры и блеска. И отношение холодно-тёплое, будто солнце в самый морозный день — покалывающее в пальцах, радующее светом. «Йоко? Йоко! Ты почему трубки не берешь?» —Ушигава как всегда своенравный, упертый и любящий навалить вопросами. Это вызывает у нее короткий смешок. — Дядь… —наматывает локон на палец, говорит ему что к чему, рассказывает, просит помощи так честно, наигранно искренне. «Господи. Скоро будем»       Одзаве больно. И воет раненным щенком и мечется, разрушая в себе остатки рассудка. Разорванное по кускам прошлое не дает покоя, гоня вперёд, вперёд, вперёд. Но куда и к чему? Утирает кулаком свои слезы и идет прямо к Манджиро, который встал в центр боя и объявил двум группировкам о том, что когда сюда приедет скорая и полиция, он останется здесь, а все они должны уйти как можно скорее. Йорки только хочет задушить в себе это гадкое чувство, выскрести из груди агонию и заставить виновных расплатиться. — Я с тобой, Майки, —серьёзным тоном говорит она и надувает щеки, решительно заявив себе, что таким образом искупит вину перед Эмой и этими двумя, — Скорая все равно слышала мой голос, и полиция. Выкрутимся как-нибудь. — Нет, так не пойдёт. Хуйню не несите, — Мучё поднимает и помогает Санзу опереться на себя, — Вам ВСЕМ нам уходить. Майки, ты тоже уходи. — Мы останемся, —добавляет здоровяк, с которым Чифую сражался. — Вы уверены? —спросила Йоко, с недоверием сузив глазенки, — Они же вас-… — Не глупи, сказали же «вам всем», —Риндо говорит, не отводя взгляда от брата, который склонился над генералом и Какучё, за которыми он присматривал и восхищался.       Грозящий взор Майки в сторону Кисаки заставил вновь жить и на какое-то время забыться Йоко. Манджиро явно очень зол на этого парня, настолько, что не пожалеет его и прикончит раз и навсегда. Да только не тут-то было: гудящий звон байка отвлекает Тосву и мимо главы пролетает фурией Ханма и забирает Тетту с собой, улинивая оттуда как можно скорее. — Подлец! —топчет ногой, словно капризная девица, Одзава и видит как тут же появляется Дракен и зовёт к себе садиться Такемичи, — Нечестно, Доракен, а нам что делать? — Уходить как можно скорее, мы разберёмся с ними, —говорит Кенчик, — У меня свои личные счеты с Ханмой. — У меня тоже! —протестует, а тот наклоняется ближе, поверх руля и говорит ей едко, с победным вкусом: — Максимум, что у вас от «личного», так это вечные переглядки и состязание «кто кого быстрее ранит словесно», вперемешку с дешевым флиртом. — ХЭЙ?! Я НЕ ДОГОВОРИЛА! —та вскипает, взрывается, а они тут де уехали и даже не дали договорить, — ДОРАКЕН, Я ТЕБЕ ЭТО ПРИПОМНЮ! «Не обижайся!»

***

      Хината смотрит на девушку на то, как она тут же успокоилась, но глаза бегают по полю боя. Ох, интересно, как же сильно Доракен-кун задел ее словами? Тачибана и представить не могла, что у такой девушки, как Йоко, было что-то с таким, как Шюджи Ханма. Такемичи, конечно, немного возмущался ей на Йо, что та всячески динамит Чифую после всего прошлого, но Хина не осуждает знакомую за выбор, хотя, конечно, Мацуно однозначно вариант куда безопаснее. И Одзава, словно читая ее по глазам, машет руки и начинает оправдываться: — Да ничего не было между мной и этим аморальным бандитом! Честно! — Я в-верю тебе, Йо-чан! —розовласая начала кивать головой и отмахиваться руками, нервно улыбаясь, — Прости, я думала, вы с ним ну-…я думала, раз не вышло с Чифую-… — ЧТО?! —завопила теперь на три тона выше и яростнее. — А-а-а, прости, прости, я не так все поняла! Йо-ча-ан, прости-и, —начала заливать извинениями Хината. — Однако все еще хочешь поехать за ними, верно? —спокойно спросил Майки у нее, — Предчувствие? — Ты веришь моему…"предчувствию»? —ахнула она и отошла чуть назад, уже надумывая то, что тот знает про способность, а если он узнал, то наверняка это плохо сказится на будущем. Мол, а если он станет плохим и таким образом воспользуется случаем и прибьет раньше. И глаза почему-то опустились на Курокаву. Изана перед своей смертью утешил не только Какучё, но и Майки, когда говорил ему, что они никак не связаны кровью. Он буквально пытался донести до Майки, что ему не стоит его спасать — не обязан, раз уж не под силам и в этом нет никакого смысла. Все происходящее — в порядке вещей, ничего не поделать. Будто б в последний момент снял ответственность с Майки. — Я просто доверяю тебе и твоему решению. Не всем под силу за кротчайший срок, так ещё и девушке, оказаться к группировке и стать сильнее нынешней версии себя, —объясняет, — Хотя, в общей сложности, можно сказать, что верю в твое «предчувствие». Возьми чужой байк, он им уже не нужен. — Ха? Но я ведь обещала тебе, мне ведь и здесь надо быть, —теперь она сомневается в своих решениях, а видения, как назло, нет и нет, — С полицией куда сложнее установить коннект… — Твой дядя-Ушигава Осаму, верно? — Да, а откуда…? -… — Просто сложил пару пазлов, едь за ними быстрей, пока есть минуты свободные. — Майки прав, —соглашается Чифую внезапно, что ее сильнее стопорит, — Если сердце зовет за ними ехать, то надо. — Почему ты так легко это говоришь? Я ведь… —и слова не подбираются правильные, да и на людях стыдно что-ли признавать такое. — Всё хорошо, я уверен в твоем выборе, мы первоначально друзья и товарищи, я уважаю твои приоритеты, —блондин понимающе покачал головой, — И даже, если они связаны с этим Шюджи Ханмой. — Пиздец, вы че такие во мне уверенные-то? Я в себе вообще не уверена, —говорит, — Не, ну раз отпустили, тогда я почапала что-ли. А, Чифую, если что не попадайся моему дяде на глаза, он всю плешь тебе проест. Так, всех предупредила, я спокойна.

***

      Он не должен потерять, не должен упустить Тетту снова, иначе все напрасно. Все обязательно рушится к концу; экран вымышленной жизни трещит помехами, стоит лишь из тени на сцену выйти главному кукловоду — у него походка, что мазут, и в пальцах опасно сверкает пистолет. А Мичи бы спасать себя — беги, милый, не оглядывайся. Такемичи и Дракен ловят тех двоих, что отлетели от байка на безлюдном переулке. Герой догнать не может, нога прострелена, а потом Кен выбегает из-за угла, хватает его, на себя закидывает и мчится за Кисаки. Он что-то говорит, быстро-быстро так, что тот не понимает вовсе.       Кисаки ускользает, кидает все и всех на произвол судьбы, а догнать его мешает им Ханма, который звякнул трубой Доракена, тем самым кинув ему вызов на драку. Такемичи пришлось рвануться за злодеем самому, с поломанной ногой.       Сколько тогда прошло время? Час? Два? А может и сутки. Рюгуджи стоит, вытирает костяшки от крови о свои штаны и пытается восстановить дыхание. Шюджи опирается на свои колени и разорванно хихикает, подтверждает, что противник очень силен. Но он все же молчит. А глаза бегают с макушки его и под подошву — и загораются раздраженно насыщенной фонарной желтизной. — Тц, вот зараза, —отряхает припухшую руку в сторону Дракен и выдыхает облегчённо. — Дораке-ен! —противно-грубоватый голос заставляет его отвлечься и обернуться в сторону гудящего байка. — Какого хрена ты увязалась?       Ясные огни проносящейся под ними галактики на миг окрасились алым. Девушка зажмурилась, прогоняя окроплённый кровью мираж из ставших вязкими мыслей. — Где Такемичи? —подбегает к нему, утыкается в теплую куртку, что забагрена в крови, — Ты сам как? В порядке? — Нормально, —отсекает, — Я не знаю, он побежал за Кисаки. — Он уже далеко-далеко убежа-ал, щеночек, не догонишь, —прижимаясь к стене, хрипло заявил Ханма.       Морщась от боли, повернулась к зависшей в нем улыбке. Бледное сияние, исходившее от хулигана, успокаивало, внушая уверенность. — Ты на кой черт увязалась за нами-то? Одзава, я кого спрашиваю, —Дракен сосредоточен на ее ответе, а та лишь хмыкает. Бинт ложится на локоть, и она вдыхает причудливый аромат иномирного, будто опиум, заполняющий лёгкие голым удовольствием. — Сделаю то, что давным-давно надо было сделать, — для кого-то такие фразы — пустая вежливость, призрачный пластырь, склеивающий неспособные зажить раны. Но для них, оставшихся за бортом отбросов жизни, мечты становятся правдой. Надевает шлем защитный, закрепляет ремешками и смотрит бегло на Шюджи, с каким-то разочарованием, будто бы навсегда прощается с ним. — И даже не попрощаешься? — он это говорит походя, склонившись. Йоко фыркает, встряхивая короткими волосами, — Какая грубиянка. — Мы еще увидимся, нечего прощаться, —отсалютовывает кратко и садится на байк. На секунду, лишь на секунду по его лбу пробегает тень, и голубоватое мерцание сменяется лиловым, — Не спускай с него глаз, Доракен. — С какой это стати ты командуешь? Знай свое место, женщина. — Это просьба, не ворчи, — она хохочет и бросается в сторону, выжимая газ на полную. Взмывает в воздух так легко, будто рождена для этого. И тонкие ноги с упором стоят на плоскости транспорта. Она летит, размывая в воздухе смесь озона, свежести и лёгкого привкуса железа.       Ханма кусает нижнюю губу и лишь усмехается. Вот именно такую он желал видеть Йо-чан: не скажет, ни за что на свете не даст себе слабину, хоть и одни они посреди фальшивой реальности, не скажет — ни «люблю», ни «нужна», ни «жизни без тебя нет, это природа, животный инстинкт». Он глядит куда-то мимо, покуда сердце чересчур бешено бьется в зачерствелой его груди. «Только попробуй что-то с ней сделать» — слова Рюгуджи действуют как аспирин для его пьяных мыслей. «Да я даже не пытался, она сама себя уничтожает» —говорит, приподнимая ладони, —«А мне это лишь в забаву, она так красиво ломает себя, становится тем, кем не хотела ни за что» «Тебе в забаву не это, Ханма» —Дракен фыркает и отворачивается, чтобы уйти отсюда уже как можно скорее. Возможно, Рюгуджи прав. Но ему скучно. Этот парень просто скучающий ребенок, который находит чрезвычайно забавным причинять кому-то боль, просто потому что он этого хочет. «А что же тогда, Доракен?» —самому стало интересно, что знает этот юноша то, чего не знает сам. Где-то, в глубине души, Рюгуджи подмечает себе, что этот пацан опасный, криминальный элемент, заноза в заднице, но правда не плохой парень, похож на человека, который ведет себя так только потому, что не знает ничего лучше. Но такую мысль быстро убрал и оставил сентиментальности у себя дома. «Тебе в забаву то, что превращаешь ее в ту, которая устроит потом хаос. Ты любишь хаос и людей, которые его любят. Но не боишься ли ты, что из-за нее у тебя пойдёт все наперекосяк?» «Дора-аке-ен, ну что ты всю картину портишь?» —цокнул языком шпала, —«Мне нравится, как из скучного щеночка она превращается в озлобленную псину. Это весело»       Он лжет мерзко. Ханма одержим Кисаки, но никак не мог предположить, что его будет клонить к кому-то другому. И, может быть, он не будет подпускать близко к себе кого-то, кто попытается быть дружелюбным с ним, просто не может заставить себя быть с кем-то, кого сможет потерять. Шюджи слишком много чувствует и фильтрует это равнодушием. И, как бы странно ни звучало, чувствует физическую боль по-своему и использует её как защитный механизм, и настоятельно думает, что заслуживает этого. Ему нужно много любви, но его разум говорит ему, что это не так. Йоко как-то сказала сгоряча, что никакой он не безумец, никакой не отбитый — просто одинокий, травмированный мальчик. — А, утомительно… —Ханма отмахивается. — Ты о чем? — Я проиграл, —улыбается, — Надеюсь, он смог убежать.

***

      Руки трясутся так подло, но она продолжает, наперекор себе, надевать перчатки. Точно вспоминает, как такими же ее чуть не убил один из Хайтани, и уже жалеет, что не сделал этого. Чертовое видение не дает ей покоя, оно ликовало, намекало сделать невероятное и одновременно опасное. Девушка поднимает голову и ее лицо встречается с лицевой частью грузовика, который резко затормозил перед ней и, явно уже в ярости. Байк припаркован где-то неподалёку, но сейчас это уже и вовсе неважно, когда она открыла дверь водителя и умоляюще молвит: — Дяденька, молю вас! Довезите меня сейчас до больницы, там моей маме плохо. Я вам заплачу!       И протягивает пару купюр, шмыгав тем самым носом. Тот поглядел на нее — заплаканная, уставшая и вся потрепанная, в крови, наверняка, что-то случилось. Тстинное «я» не изрекает громких слов и банальных истин. Его голос слышится из самой сердцевины, глубины существа — это нечто органичное, физически вам присущее. Оно берет начало в неповторимости и проявляется через ощущения и желания, которые, кажется, захлестывают.       Они остановились у какого-то тихого заведения, а вокруг ни единой души. Мужчина потер подбородок и глянул на девочку, говоря о том, что он сейчас вернётся и купит успокоительного. Не дождавшись ответа, начал спускаться с лестницы и тут же услышал свист свинца. Ноги подкосились и он упал спошмя лицом на асфальт, покрывая его биологической жидкостью. Девушка накинула на себя маску и фыркнула самой себе: «Не стоит доверять людям» — советует ему на прощание, возвращает себе купюры, на которых ее отпечатки, и берет в свои руки управление грузовиком. Следуя этому внутреннему голосу, осознает свой потенциал и сможет удовлетворить самые свои глубинные стремления к тому, чтобы сформировать и выразить свою уникальность. Она дана не случайно, и дело жизни — проявить ее и заставить приносить плоды. Нажав на газ, Йоко схватилась как можно сильнее за руль и метнулась вперёд.

«Я захожу слишком далеко» —рассудок говорит одно. «Мы спасем будущие жизни!» —говорит то, что так пыталась заглушить. «Чифую будет в ярости!» «ОН БЛЯТЬ БУДЕТ ЖИТЬ И ТАКЕМИЧИ В БУДУЩЕМ!»

«Ну какой же ты монстр» —среди всего этого спора с самой собой встревает фраза Ханмы и его образ. Видит перед собой, как он высмеивает ее отчаянность, злобу и одновременно восторгается. Они никогда даже не были вместе, они враги, но так чертовски теперь похожи. Просто два одиноких человека, которые делят эмоции друг друга. И, наверняка, там гордится тем, что со словами, с помощью таких простых жестов и обмана смог обвести вокруг пальца. Наверняка, думает, что все это — игра. Ханма не был дураком, но он живет и играет, как дурак, шут.       «т в о е л и ц о совершенно т а к о е же» — доставляет удовольствие наблюдать за тем, как Йоко хвататся за концы одежды, тихо закипает на своем месте, пока он наслаждается этим. Это приносит восторг, эйфорию. — Ха-ха, ну приплыли, —усмехается и кусает нижнюю губу от прилива адреналина, — Раз ты и жизнь хотели из меня суку сделать, то получайте фашист гранату.       Готова поспорить, что когда узнает, то почти ослепнет от наплыва гнева, но не двинется, а молча откинется назад и будет наблюдать. «Я спасу тебя, Такемичи» —думает. Интересно, как отреагирует Такемичи? И жив-ли он сейчас? Сомневается, что делает правильно, но рассудок и человечность отбросилось в сторону.       Ханагаки в очередной раз догоняет, после небольших перепалок, Кисаки, да даже после парковки, где он впервые потерял Хинату, в будущем. Он поймал его снова, а сейчас Тетта стоит на дороге, на перекрестке и глядит через плечо на героя. Такемичи не понимает, почему надо было убивать Хину так много раз, добился чего? Любви ее? Разве так?.. Он так ей одержим был. — Ты все ещё считаешь, что я прыгаю во времени? —спрашивает враг. — Э? Разве нет? —и некоторые разл парня начали рушаться, начали рассыпаться. — Я-… —Кисаки не успевает договорить предложение, как оборачивается и видит, как не успевает отойти и его сбивает с дури грузовой транспорт, что едет в бок и сначала впечатался в столб, но потом старательно выехал на прямую и заехал за угол, скрывшись. Такемичи замер в каком-то ожидании, шок напонил глаза и лёгкие, ему становилось трудно дышать. Невозможно было видеть, как Тетта, с пепеломанными конечностями, что-то орал. — Что произошло? —подбегает Майки вместе с Хинатой.       В ответ-молчание. — Ребята! —перепрыгивает через забор и подбегает со стороны Майки Одзава и замирает, делая ошеломленное лицо, — Боже… — Ты бежала? Как ты вообще оказалась позже нас? —розовласая удивлённо спросила. — Я-… хотела помочь Дракену, но ему она оказалась ненужной, поэтому побежала искать Такемичи, но кажется… —и отвела взгляд, — Война на этом окончена.       Она пообещала себе, что умолчит о том, что убила водителя, убила Кисаки и сделала лишний круг, чтобы сбить грузовик рядом с человеком. Умолчит о том, что теперь это ей будет снится в кошмаре, будет клеймо на душу.       Судебный процесс над верхушкой Поднебесья, получает новый поворот. Громкое дело, потрясшее Ушигаву, также не даёт покоя майору уголовного розыска, который лично арестовал подозреваемых при задержании. В ходе расследования, Осаму отдалился от коллег, перестал соблюдать субординацию и закрылся в себе, желая как можно скорее найти племянницу.

***

[несколько недель спустя]

      Она появляется на пороге полицейского участка холодным обедом, когда ветер воет в приоткрытые окна. Хаку, коллега Ушигавы, приводит её, замёрзшую и уставшую, кивает на стул напротив Осаму, мол «располагайся поудобнее». Дядя отрывается наконец от написания рапорта, поднимает на нее глаза. Картинка перед ним почти сюрреалистичная: замершая с ног до головы племянница, а позади возвышается полицейский. — Разве ты не должна быть в школе? — Учителя некоторые приболели, поэтому сократили уроки, оставили повторять дома, —говорит почти безэмоционально. — Да ну? —переспрашивает, внимательно оглядывая родственницу, — Хаку, выйди пожалуйста, дело личное.       Когда мужчина выходит из кабинета, дядя пододвигается ближеи говорит: — После того происшествия ты сама не своя, мы можем об этом поговорить? Или, может, с психотерапевтом? — Я в нем не нуждаюсь.       Осаму недовольно хмыкает. В целом, он привык к такой картине и иногда видит в Йоко сильно Микото. Изучающе разглядывает, пытаясь в уме прикинуть, как подтолкнуть её к разговору. — Ну и что же мне с тобой делать, бедовая моя? — задумчиво тянет, постукивая по столу костяшками пальцев, — Йоко, как давно твои таблетки закончились? — Еще до несчастного случая, —отвечает. — И как себя чувствуешь? —продолжает насыпать вопросы. — О, это допрос? —у нее на лице проскальзывает подлая усмешка. Девушка кажется безобидной. Она совсем не выглядит, как отъявленная преступница, скорее как подросток, который очень впечатлительный. — Нет, Йоко, —и хмурится на столь острое парирование, — Просто ответь пожалуйста, я переживаю за тебя. Со дня, как ты стала… «гопником», у тебя одни неприятности, побои, ты стала грубой, хамить. И ты часто светишься в криминальных происшествиях, я не всегда смогу тебя покрывать. Я хочу тебе помочь. — А, как отец, да? —на спинку опирается и закатывает глаза, — Что ж, я чувствую себя прекрасно, словно мою голову перезагрузили и мне кажется все куда логичнее, чем раньше. Такой ответ тебя устроит? А, и я не прошу меня покрывать, Осаму, это лично твоя инициатива, потому что у тебя никого нет кроме меня. — Не перегибай палку, мы поймали тогда пятерых парней, их арестовали, ты знакома с ними? — Предположим, и что тебе эта информация даст? Людей умерших уже не вернуть, а тех вы отправили за решётку. Мы же, в ваших глазах, просто дети… — Нет, ты ошибаешься, —он осторожно накрывает своей рукой ладонь девочки, — Ты для меня непросто ребёнок, я хочу понять, что происходит с тобой, я действительно хочу помочь тебе. Ты нужна мне, Йоко. — Я знаю тех людей, —говорит, — Но я не хочу, чтобы эта информация куда-то разлетелась по участку. — Обещаю, —смотрит на девушку внимательным изучающим взглядом, от которого она ничуть не смущается. Мысли в его тяжёлой после рабочего дня голове вязкие, спутанные. Одзава указывает на угол кабинета, в сторону одинокой камеры, которую нельзя было увидеть, так как там стоит растение. «Она записывает, дядя»—прижимает пальцы к подбородку и улыбается невинно, —«По-твоему, я совсем глупая?» — Откуда-… — Я что, первый раз здесь? И дома у нас, —говорит, — На кухне, за вытяжкой; в зале — встроенное в телевизор; в комнатах — в книгах. Я знаю каждую камеру и огромный сейф в подвале, возле оружейного. Там ведь вся сеть записей. Неплохо, да?       Постучав по столешнице огрубевшими пальцами мужчина выключает лампу, встаёт с места и задвигает за собой стул, не забыв по пути прихватить любимую кожаную куртку, потёртую и потрёпанную судьбой. Глаза у девушки округляются от удивления, когда он на ходу кивает в сторону двери. — Впечатляет. Одевайся, мы уходим. — Чего? Я думала, ты станешь ругать меня, я ведь лезу туда, где мне не следовало лезть. — Не сегодня. Ты все это делаешь, чтобы узнать о маме, я понимаю, —кивает, — Давай просто прогуляемся? Пока у меня перерыв. Кофе с таяки? — Кофе с таяки.       Девочка наконец встает с места и направляется следом. Они идут вальяжно, так спокойно, в тишине угрюмой. Будто они друг другу совсем чужие люди, или же они виделись очень давно. Когда мужчина подходит к ларьку, из него выглядывает невысокий старик, которого не ожидала увидеть Йоко. — Это же вы! —воскликает. — Мы знакомы? —потирает подбородок дедушка. — Ну конечно! Тогда, на фестивале, я стреляла у вас в мишени! —щелкает пальцами перед собой, — Я помню вас! — Звучит угрожающе, —хохочет Осаму. — А, что-то припоминаю, —и бьет несильно пальцем по подбородку, мычит, — Точно, я вспомнил вас, маленькая леди. Как приятно видеть все те же прекрасные лица. Что вы желаете? — Двойной экспрессо без сахара и таяки, —говорит полицейский, — А ты что будешь, Йоко? — Тоже самое, —отвечает. — Ого, ты же любишь сахар, что за внезапные перемены? —он не смог сдержать улыбку, — Сахар необходим для организма. — Хочу попробовать в жизни что-то новое, —аргументирует лишь на этом, — Интересно.       Трапеза проходила в молчании, сидя на лавке, но никто не против. Мужчина понимает, что что-то явнр не так, но вот так прямо посылать ее к терапевту — неуважительно по отношению к девочке. У нее глаза смотрят явно не на еду, а куда-то по сторонам, словно кого-то ищет. — Так расскажешь мне о тех парнях? Они же явно не женихи твои, так что же так переживаешь за них. — Это сложно объяснить, —отмечает, — Но некоторые из них являются предателями, что перешли в вражескую группировку, а одна парочка из Хайтани меня пытались убить. — ЧТО?! —он поперхнулся кофе. — Тише, —рычит, — Я их усыпила и отвезла во вражескую территорию, возвращая этих опасных преступников, которые ранее правили в Роппонги. — И что мы имеем? Хайтани, что являются за решётку не первый раз, вторые-предатели, верно? —когда их взгляды встречаются, Осаму думает, что непременно постарается ей помочь. Как ты их усыпила? Ну, братьев. — У тебя есть снотворное, извини, —и приподнимает уголки губ. — ТЫ СОВСЕМ?! А ЕСЛИ БЫ С ДОЗИРОВКОЙ ПЕРЕБОРЩИЛА? — Я знаю дозировку, по-твоему, я чья дочь? —приподнимает бровь, — Мама учила дозировкам лекарств, это, по сути, лекарство же. И к тому же, у меня не было времени думать о том, что с ними случится, когда могли мне кости переломать и добить телескопической дубинкой. Все ещё хочешь подробности узнать, Ушигава? — Меня беспокоит твои навыки, —комментирует. — Печально, —она, кажется, слегка расслабляется. Стакан горячего кофе в её руках дрожит слегка, — Я не хочу, чтобы ты вмешивался в мои дела, дядя. Не пойми меня неправильно, но в этой сфере, я чувствую себя спокойно. — А как же стать полицейским? —привстает, — Я думал, мы будем работать вместе, спасать людей от преступников, а ты сама ими становишься. Думаешь, отец бы гордился тобой? — Я стану им, обещаю, —кладёт руку ему на плечо и гладит, — Мне не нужно, чтобы мною гордились, мне нужно, чтобы мне доверяли. Этого я всегда хотела получить от родителей. Если ты хочешь мне помочь, то просто не влезай в дела мои, я не хочу, чтобы закончилось все так же, как с отцом. — И молча смотреть, как ты приходишь домой с побоями и разбитой губой? Молча смотреть на то, как на твоих костяшках чужая кровь? Игнорировать то, что мы перестали общаться? Йоко, это нехорошо. Я твой дядя и, по совместительству, опекун. Если из-за этих ребят происходит такие изменения в тебе, то мы можем-… — Нет, — встает и выкидывает в мусорку опустошенный стакан, — То, что я девушка, не мешает мне надрать зад плохим парням. Мы не преступники, мы лишь хулиганы, кто между группировками дерутся. Но ни воруем, ни торгуем наркотой, ни занимаемся проституцией. — А как же те три тела, что нашли? Эма Сано, Изана Курокава, Кисаки Тетта? — Последний — причина смерти предыдущих, —добавила так дерзко, с раздраженностью какой-то, — И причина массового побоя, причина того, что посадили 5 из верхушек. Кисаки Тетта заслуживает смерти. — Ты говоришь, как-… — Как у б и й ц а? —смеётся, — Вот он-действительно убийца, я лишь говорю как тот, у кого погиб близкий человек, из-за него отец погиб. Он устроил нарочно драку, в которую случайно вмешался папа и его убила вражеская группировка. — И после этого ты говоришь, что вы ничего не делаете?! — Свастоны никогда не беспокоили жителей Токио, ясно? —разворачивается и морщится, — Мне еще друга в больнице надо проведать, увидимся вечером.

***

      Молчание стоит вокруг, но всем плевать. Она стоит перед огромным зданием, с которого выходили больные пациенты, дышать воздух. Все выглядят так спокойно, будто под эйфорией, будто им плевать, что происходит в мире. Девушка проходит мимо этих людей, от всех пахнет как-то иначе — не городом. Для каждого из этих людей висит петля, в какой именно из них найдут (т е б я?)? Ноги уже давно не дрожат, совершено плевать, что ее «крылья» за спиной чернеют, обугливаются скверной жизни. Идет, рассекая своим присутствием эту мрачно-спокойную ауру в больнице. Накидывает на плечи халат и держит крепко-накрепко пакет с продуктами, которые купила на последние свои деньги. Короткий стук и Йоко входит в палату. — Вот засада, я думала, ты спишь, —говорит вместо обычного «привет».       Хитто оборачивается на голос и широко распахнул свои и без того немаленькие глаза. Он совершенно не ждал и не ожидал встретить в палате эту юную особу, которая ему сгоряча, совсем недавно, влепила пощечину. — Что ты здесь делаешь? —не верит своим ушам и глазам. — Действительно, а подумай, —встала у тумбочки и положила руки на свои бока, — Что я могу делать здесь, в палате? — Это риторический вопрос, —Какучё хмыкает. — Ого, видимо, ты умеешь читать книги, если знаешь такое замудренное слово, —тут же выдает и неловко приподнимает уголки губ. А тот, покрасневший от стыда и, возможно, от смущения вспылил: — Д-да, а что такого? Неужели, я по-твоему совсем тупой?! — Пятьдесят на пятьдесят, —отвечает, — Прости, прости. Я просто решила проведать тебя и свалить от допроса дяди насчёт того дня. — Допроса дяди? —Хитто это немного взбудоражило, — Ты живешь с дядей? — Верно, моя мама была застрелена криминалами, а отец-полицейский, умер, когда хотел вмешаться в нашу перестрелку с Вальхаллой. Остался только дядя у меня, который тоже полицейский, по совместительству. — Ты типо дочка и племянница копов? Ахереть! —давится соком и тут же пакетик откладывает, — И они в курсе были, что ты гопник? — Да.       Она садится рядом с ним и всучивает пакет с фруктами и, чуть нахмурившись, говорит, что ему сейчас необходимо поправляться и есть самое необходимое и витаминизированное. Парень слегка улыбнулся и, шурша пакетом, заглянул туда, чтобы осмотреть содержимое: яблоки, персики, апельсины и лимон. Уж что-что, а лимоны терпеть не мог, но сказать об этом напрямую посчитал невежливым, в худшем случае она прикопает его здесь. — Тут такое дело, —и неловко собирается с мыслями, — Лимоны, ну-… — Не любишь? — Ну да, да! —кивает своей бестолковой головой, — Но все равно спасибо большое, остальное я обязательно съем, мне очень приятно, что ты так заботишься обо мне, хоть мы и враги. И ты меня оскорбляла, и влепила мне пощёчину, и вертела на болту, и-… — Закончил? —скрестив руки на груди, поинтересовалась. — Вообще-то нет! —и указал на нее, — Вообще-то у меня закончились аргументы и я забыл о чем хотел сказать. — Отлично, мы дошли до дна твоего остроумия, всем спасибо, все свободны, цирк окончен, —и хохочет ещё сильнее, когда парень чуть проскакивает и начинает психовать, указывая на нее и отчитывая, не хуже чем Дракен, — Боюсь, боюсь. Ужасный и опасный на больничной койке. — Йоко, —Какучё поднимает глаза. — Извини, перегнула палку? —и она чуть наклоняется, — Прошу прощения, я просто хотела тебя немного отвлечь. — Хорошо что не без «немного отвлечь», —и уже на эту ужасную шутку не могла не покраснеть Одзава, криво заскалившись и встав с места, — Ну а что? Думаешь, одна такое можешь выкинуть? — Засиделась я с тобой, Кучё, —фыркнула она и кинула ему в руки, напоследок, аналог кубик Рубика в круговой форме, — Поднапряги свои извилины, будет чем заняться, а мне еще надо заскочить к другим больным, только на голову. Хорошего вечера.       Он заметил то, как та поправила лямку однотонного топа и помахала на прощание. Хитто цыкнул себп под нос и лишь провожал взглядом ее образ: брюки с высокой посадкой, знакомые ботинки на шнуровке, которые совсем недавно пачкались в чужой крови. Слышит лишь лёгкий звон ее сережек-цепочек, цепей на шее. Какучё усмехнулся и откусил яблоко. Любит что-то пожевать, но, в особенности, когда переживает какой-то период. В руках таится логическая игрушка и сказал: — Что же ты такое, Йоко Одзава?       Память о ней всё еще волнует и без того расшатанные нервы. Каждый новый день сбивается в одну и ту же тесную кучу бесцельно прожитых суток, а в голове до сих пор тлеют остатки ощущения присутствия, безвозмездной друг для друга важности.       Выйдя из больницы, в лицо ей хлынул ледяной ветер, от которого она уткнулась сильнее в свой тёплый красный шарф. Руки поддрагивали отчего-то, ноги лишь умеренно шли к своему байку, который скорым временем будет стоять у дяди, в гараже. Села несколько рывков газом, сцепление, щелчок первой передачи. Отпуская сцепление, Йоко решила представить в уме, как промежуточные диски в корзине сцепления хватаются за фрикционные, как одна сила приводит другую в движение, как пружины сжимают две поверхности, разбрасывая во все стороны масло. А шестеренки приводят в движение главный вал, и малая звезда передаёт силу на колесо. Таким образом она тронулась с места и рванула отсюда прочь. Хотелось выкричать все, что на душе, но по итогу она почему-то молчит. Снова молчит. В голове пусто. С одной стороны — пусто, а с другой идет работа. Думает о ситуации на дороге, и о мотоцикле. О том, как ворчит движок, как отвечают на нажатие рычага тормоза, уверенно ли держат в поворотах старенькие покрышки. Когда девушка заехала на заправку, вставила аккуратно в бак пистолет, ей позвонили. — Слушаю? — Привет, ты занята? —голос Такемичи такой уставший, безэмоциональный. — На заправке, а что? —прижимает ухом телефон к плечу, а сама уходит к кассе, невольно обернулась на байк. Он так живописно стоит под светом фонарей. Вот так стоять и любоваться, как немного под наклоном, с чуть-чуть повернутым рулем стоит, с небольшими отблесками света, запахом бензина и бесконечно притягательностью. Бензин течет по резиновым шлангам, попадает в бак, смешивается со старым 95-м. — Мы можем поговорить? —неловко, когда он так говорит по ту сторону телефона, серьёзным тоном. — Несомненно, на счет чего? —вышла из магазина и кассы, подошла к своему транспорту, продолжая говорить также спокойно, — Чифую с тобой? — Да, а что? — Ничего, так насчёт чего? — Насчет Кисаки. — Без проблем, —и уже нет такой боязни перед ними, и, может, даже готова им рассказать о том случае. Возможно. Они договорились встретиться у набережной и на этом разговор завершился. Одзава села на байк, широким жестом надела шлем, легким нажатием запустила двигатель и направилась к ним.