Рефлексия жизни

      Никто не понимал, почему она так поступила, почему смотрит так равнодушно. Это неправильно. Эгоистично. Лицемерно.       Она — лицемер. Да, потому что говорила людям не ранить себя, когда ее деструктивные привычки достигли ужасного состояния;       Потому что воодушевляла людей оставаться в живых и прожить еще один день, когда сама не знала, проснется ли завтра вообще? Она лицемер, потому что твердила людям продолжать верить, что все изменится, когда сама сдавалась и теряла надежду;       Потому что отталкивала всех назад и изолировала себя, когда, при этом, отчаянно искала компанию;       Потому что говорила всем, что она в порядке, когда не чувствовала ничего, кроме пустоты.       Она всем показывала, что ее ничего не тревожит или ранит, когда сидела сама и думада обо всем, о каждом незначительном мгновении, которые заставили чувствовать себя, как дерьмо. Йоко Одзава — лицемер по таким многим причинам, но это тот, кто она есть.       Они ждали того, что все это — некий спектакль. Были в надежде того, что все это некий сон, в котором вдруг самый добрый, смелый человечек в их жизни стал врагом. Каждый из них верил в то, что у нее остались эмоции. Ну, а что, если у нее нет эмоций? Что, если не чувствует нихрена, кроме оглушительной пустоты? Она парализует ее разум своей звоном. Ханма понимал ее сейчас, как никто другой, ведь его мир не играет разноцветными красками. Он даже не черно-белый. Юноша лицезрел все в тусклом цвете. Сером, как летний сухой асфальт. Шюджи выпускал пар в атаках, в борьбе, но голова явно думала не о самом процессе или о противнике. У него внутри пустота, с которой не хотел бы делиться с этой девушкой.       У нее все мутнеет, сухость во рту свербило горло, словно обмотали терновником и натуго затянули. У Одзавы, в голове, тоже мешанина. Она не думает о бое. Она думает о чем угодно, но не о противнике, от которого тело самл уворачивалось и умудрялось давать отпор. Ей стало интересно, а что, если бы Йо поменялась местами с мамой? Что же чувствовала мать, глядя на то, как могилу, где лежит гроб с телом ее дочери, забрасывают песком? О том, что чувствуют люди, когда смотрят на обугленный мусор, который только вчера был их домом? О том, что чувствует маленький мальчик, чья собака побежала так быстро, что оторвала поводок и попала под груженую песком фуру? Они ничего не чувствуют.       На самом деле, глядя на все это сражение, ей пришлось сделать вывод — всего этого могло не быть, если бы Манджиро не пошел по дороге темной. Как только вспоминает об этом человеке, так сразу прокручивает, как пленку, тот фрагмент. Йо не могла, да никогда не смогла бы, ударить Сано, просто потому что он-сильнейший. Таков стереотип заставил ее опасаться этого юношу. Она видела своими глазами, как схватил и начал бить. Не то чтобы относила себя к таким недотронутым девочкам, просто мучил тот факт, что девушек он никогда не бил.       Наверное, все изменилось, когда в нем стал чаще пробуждаться импульс. Наверное…       А лишь потому, что когда-то принял неверное для себя решение. Может, поэтому многие ей, в последнее время, сказали о том, чтобы приняла правильное решение? Может… «все будет хорошо»—поговаривает это себе, словно мантру, откидывая от себя рядового из Свастонов второго поколения.

ты знᴀᴇшь, в головном отсᴇкᴇ пᴘоҕлᴇмы, докʏчᴇ вдоҕᴀвок сʏдьҕᴀ-шᴀлᴀвᴀ скᴀзᴀлᴀ «тяни жᴘᴇҕий, сᴀлᴀгᴀ». и покᴀ я отпᴘᴀвил в нᴇҕо послᴇдний коᴘᴀҕль, онᴀ пᴘисᴇлᴀ ᴘядом нᴀ фонᴇ тᴀющᴇго зᴀкᴀтᴀ… ɪᴛ’s ᴍʏ ʟɪғᴇ — моᴇ, моᴇ, ʏᴇ! ɪᴛ’s ᴍʏ ʟɪғᴇ — моᴇ, моᴇ, ʏᴇ! ɪᴛ’s ᴍʏ ʟɪғᴇ — моᴇ, моᴇ, ʏᴇ! ɪᴛ’s ᴍʏ ʟɪғᴇ — моᴇ, моᴇ, ʏᴇ

!

***

      Дыхание сбивалось напрочь, когда удар проходился по диафрагме, оттадая невыносимой болью в остальные частички тел. Ноги держались из последних сил и единственное, что сейчас его держало — это то, что нужно попытаться вновь вразумить девушку, объяснить, что поступает она совсем не так, как поступила бы. Она же, среди этой толпы все равно выделялась, как белая ворона. Он просто не может взять и отпустить ее в лапы Канто, которое портит каждого. Чифую бьется коленями об землю и принимает удар на свою голову. Ботинок прилетел ему в висок и парень тут же упал на бок. Пару секунд и Цуно пытался ногтями схватился за землю, чтобы встать. Это заставляет Йоко сморщится от ощущения странного чувства. — Ну-у? Как на вкус тебе земля, обсосыш?! —Мочи закинул руки в карманы и стал вальяжно подходить к блондину. — Иди нахуй, —скалит зубы свои небольшие, про себя рычит недовольно. — Повыбиваю к хуям твои зубы, —как только здоровяк замахнулся своим большим кулаком на тощего паренька, послышалось громкое звяканье о огромный череп. Нечто тонкое, звонкое как цепи, прилетело стремительно по роже. Мочи плюхнулся на пробитый бок и уперся неудачно на локоть, оборачиваясь в сторону атакующего со спины. — Я слышала, что свиное стадо, в котором каждая свинья, со временем, крепчает и возмужает, пускают на мясо. Каждая свинья, неважно какого размера, становилась обездвиженной тушей для корма людям, —голос сладостно проговаривал речь, и тяжёлый шаг сапогов становился громче и громче, — Что ты предпочёшь, свин? Сразу пустить на мясо, или же съебешься? — ХА-ХА, ДА ТЫ СОВСЕМ ОКРЫСЕЛА, ШЛЮШКА ПЛОСКОДОСНАЯ, —громила встал на ноги, а позади него через силу, на колени, поднялся Мацуно, осматривая «спасителя» с полным взгляда непонимания, — Сегодня ты сдохнешь, сучья шваль. — Гнустный словарный запас, тебе объяснить значение «шлюха»? Почитай в Википедии значения слова «сейчас по роже получишь», —цокнул противник, скидывая с себя униформу Свастонов-Канто, обнажая свои робкие, но сильные плечи. Осторожно наматывая на кулак цепь, имитировал «смельчак"в своем роде кастет, — Или я последние мозги выбила случайно? Ты уж прости, наверное, живешь на «эконом-классе». — Скоро ты будешь жить на «том свете-класс», девчонка, —забитые адреналином мышцы предплечий, плеч и спины словно скидывали усталость в мелкую моторику забывших про боль. — Йоко, зачем ты это делаешь? —крикнул в землю Чифую, прислонившись лбом в камень, — Уходи. Уходи пожалуйста, это мой личный бой!       Нахальная ухмылка на бледных губах той самой гопницы возникает за доли мгновения, пока пронзительный взгляд горько-карих глаз самодовольно изучают изящную фигуру прекрасной бестии с цепью в руках. — Да как же, разбежался, —усмехнулась та сквозь маску, — Раз ты так рвешься в бой, вставай и дерись наравне, потому что этого бы желал Баджи. — Не могу, это-… —покачнулся в сторону, недоговорив, —… м-мой бой. — Вы так и будете пиздеть мило о хуйне? —раздражённо переспросил горилла, — Быстро ты переобулась, мы терпеть ре можем таких крыс. — Хрюкальник прикрой, твое мнение никто не спрашивал, —присела на корточки и плечом поддержала, едва державшегося в неком балансе, Чифую, — Держись, Цуно. — Я не заслуживаю…твоей помощи, —блондин поднял свои виноватые глаза на нее, — Я такой придурок, из-за меня, из-за моей упертости и желание сделать тебя идеальной, привело к хаосу. Придурок. — Знаешь почему я, среди множества парней, рванулась именно к тебе? — помогает ему подняться, поддерживая рукой за талией, глядя смело на врага, — Потому что я считаю, что…ты лох. Но это не значит, что у меня проснулась доброта, я благотворительностью не занимаюсь, это была единоразовая акция. — Но не каждый заслуживает прощения, это все детские загоны мои, уж в чем, но тут Ханма был прав, —юноша обидчиво закусил щеку изнутри, — Мне кажется, вы друг друга лучше понимаете. Я пойму, если тебя тянет к нему куда сильнее. Теперь я понял, что не могу вечно держать тебя возле себя, при этом ожидая чуда. Я был неправ, Йоко.       Она слегка отстранилась, попыталась помочь ему устоять на месте, но нога Мочи решмла все за себя и Чифую тут же полетел, вместе с ней в сторону. Одзава подскочила шустро на ноги и вытерла с уголка губы капельки крови. Прикоснулась ледяными пальцами к шее парня-пульс есть, жить еще будет. Девушка медленно поднялась на ноги, обернулась к парню и выпрямилась в плечах, ощущая, как на автомате мозг переключился на режим «Berserk». Буря в радужке глаз бесновалась и не давала обуздать покою душевное разгорание гнева. Он пытал не красным, а ярко-голубым пламенем. Насколько обжигающий, что мог бы сжечь к чертям эту несчастную планету, но его смело держит в себе маленькая, и с виду хрупкая, девица. В свете фонарей огибая препятствия, она тянулась к груди с пульсирующим энергией сердца. Ей показалось, что схватка группировок замерла, как в старом кино. Все будто замерли в ожиданий действий, чего-то ждут, как будто пожаловали в кинотеатр на премьеру столь желанного фильма. — Папа, —ветер поднялся, предложил развить в своем потоке ее светлый, растрепавшийся, пучок. Йоко сжала как можно крепче кулачки, смиренно выдыхая воздух, — Ты всегда меня учил прощать и давать шансы людям. Ты говорил о том, что если кто-то обижает твоих людей, то судьба их сама накажет. И поэтому…       Крутанула в воздухе, закрепляя, цепь на правом кулаке и завершила монолог: — Я стану для них н а к а з а н и е м.       Сердцебиение замедлилось, мир вокруг застыл на мгновение, «сокровище» посреди боя задрожало, движимое изнутри странной силой, несущей разрушение и дисбаланс. Бог принял ее, когда та честно каялась и старалась отмыть душу, а что чувство вины бесцельно и глупо — она поняла, сбегая из дома. Дороги жизни стали путаться под ногами, а к вечеру стянулись в плотный узел, который давил на горло. Разговоры сливались в один гул, не радостный, не грубый, не осуждающий — безразличный. Ее прошлое — клубок дождевых червей. Она разматывала их, разматывала, пока ступни листали дорогу. В прошлом было слишком много чужих лиц, имён, страстей. Но и своих немало. «Вам нужен клинок в сердце, молитва или новая жизнь?» —вспомнила мудрую внезапно цитату отца.       Йоко вспомнила, что обещала Ушигаве вернуться, она обещала придти домой. Дала слово. У него на лице так и было перманентно записано: «пообещай мне вернуться». Он принимал ее любой: весёлой и отзывчивой Йоко, грустной и ворчащей Йоко, мужественной и дерзкой Йоко, честной и доброй Йоко. Осаму принимал эту девочку любой. Любит ее всем сердцем, которое тревожно билось, когда та уходила на разборки, словно на войну. Дядя молился каждую секунду, что у нее все получится. Она обещала ему вернуться. Пообещала, что решит все свои проблемы и вернется к нему. Наберет сообщение или позвонит, что-нибудь. — Подходи, горилла, —вытянула руку и заманивающим движением спровоцировала врага на первое нападение на нее.       Чифую, прокряхтев про себя, повернул голову в сторону накинувшегося Мочи на девушку, что за долю секунды успела ловко увернуться, точно ласка, оказаться вновь перед ним и нанести зверский удар цепью в нижнюю челюсть. Мацуно накрыл лоб рукой и невольно рассмеялся тихо. Из уголков глаз потекли крошечные слезинки. «…пожалуйста, пообещай мне. Йо, пообещай, что сделаешь все возможное, чтобы спастись. Пообещай, что останешься рядом, подставишь плечо. А я…я обещаю, честно, ждать тебя. Я жду тебя. И люблю» — Осторожно! —впопыхах крикнула со сторону ей Сенджу. Но тяжелая рука резко опустилась на вывтхнутое плечо, захватывая синтетическую ткань кофты, с силой потянула назад. По хапаху крови, перемешанный с дешевым одеколоном, Йоко поняла, что один из отряда Мочи решил попытать удачу. Что же, пусть так. Ее удивило больше то, что Кавараги предупредила ту, которая их, по сути, сдала. Одзава не смела сопротивляться, послушно, точно собачка на поводке, зашагала туда, куда тащили, но, по ходу, словно вышло случайно, саданула этого «смелого» придурка коленом в пах. — Ой, приношу извинения, —произнесла.       И в ту же секунду, не теряя нисколько времени дорогого, отшатнулась назад и, удерживая на своем плечике, которое от одной хватки стала спазмировать, схватившую руку, ударила парня ногой. И еще раз. И еще. Удары получались молниеносным, а один из них прилетел в солнечное сплетение противника, благодаря чему «псина отряда» сильно дернулась и тяжело упала. Звонкий девичий смех разнесся по поле боя в унисон с скрежетом шпал. — Хэй, —лениво развернулась к Мочи, — Чего в сторонке стоим? Вперёд. Я жду тебя.       Ей показалось, что вокруг остолбенели вдруг участники Канто. Они все свирепо осмотрели ее, презительно перешептались. Горилла мгновенно сократил расстояние между ним и девушкой, обогнув бетонный блок по самой короткой дуге и сразу, не останавливаясь, «выстрелил» пятой сапога с разворота, метя в подбородок. Не столь изящная нога выпрямилась с точностью механизма. Если бы удар достиг цели, девчонка, с азартом в глазах, наверняка отправилась мигом бы в нокаут — в лучшем случае. — Ой-ей! —грациозно качнулась в сторону, пропуская удар и ловя руками бьющую ногу, затем сама, в ответ большому парню, атаковала ногой, четко вложив ступню в пах раскорячившегося агрессора. Не успел «верхушка» оклиматься, как следом припечатался кулак в челюсть снизу, довершая идеальную комбинацию. Тот покачнулся назад и она пнула его ногой, чтобы тот на спину упал. Отряхивая руки от грязи, в которой скопился песок и чужая кровь. На самом деле, Йоко думала, что ей больно, что урон, нанесший громилой, будет свирепым и нокаутирующим. Однако все еще стоит на ногах и ничего не чувствует. Кажется, именно сейчас Одзава поняла, как это получается делать у Шюджи: акцентируешься не на источнике боли, и не на саму боль, ты вовремя навреждаешь тихо себе, чтобы заглушить или же, под аффектом адреналина, выпускаешь импульсы боли в хрипящее дыхание, поднимаешься, противясь себе, и наступает лишь тогда эффект «опустошенной эйфории». Звучит крайне странно, девушка первоначально сама не понимала, о какой чуше нес двухметровый гопник.       Сейчас ничего не ощущала. И это пугало не только других, но и ее саму. Ей хотелось плакать, но все выходило безрезультатно. Пару дней назад это выходило у девчонки легко: она могла плакать в метро, в туалете, в кровати, пока пила утренний чай. От слез часто болит голова и глаза. Она плакала не потому что очень хорошо или очень плохо, а потому что хотела хоть что-то почувствовать, но не выходило. Йорки как будто плывет в бездну. на самое дно океана, где неведомые твари рассекают тьму. Но не боится там погибнуть — боится там жить. — Эта война не дает никакой ценности, от нее только будут потери, —упирается полусогнуто в колени и выдыхает, — Мы враждуем не друг с другом, а с самими собой. И, прежде чем бить своего противника, подумайте: «не станет ли этот враг вам, в будущем, тем, кто подставит плечо в нужный момент»? Просто поразмышляйте каждый.       Одзава подняла руки и осторожно, медленно прошлась по опустошенной дорожке, мимо ребят. Все с каждым словом только расширяли зрачки, а та, выгнувшись назад, опустила голову так, что видела вверх тормашками отчетливо Такемичи, и рассмеялась звонко. — Да шучу я, чего вы каждому слову верите. Вроде взрослые, а в сказки верите, я шучу, —раскинула руки в стороны и замечает, как в ее сторону уже стремительно летит Какучё и сбивает ту с ног, падая вместе с ней в ноги Манджиро. «дошутилась» —думает про себя и через милу скидывает с себя Хитто, привстает слегка и трясет его за плечо, спрашивая: — Кучё, хэй, ты как? Ку-учё? — Н-не наз-зывай кх-ха-а, так меня блять, —кряхтит с хрипотцой, глядя растерянно, шокированно на главаря, а потом на Одзаву. У него случился приступ паники оттого, что они все реально недооценивали Ханагаки. Ему, в момент атаки, показалось то, что он повторяет те же движения, что и в детстве. Друг детства, с которым учились в одной школе снова стал тем, кто победил его. Девушка поднялась в полный рост, заметила то, как Хитто приподнял голову и посмотрел на своего давнего друга. — Даже, если я и кажусь таким слабым, не думай, что я пришёл к тебе неподготовленным. Я сражусь с тобой, —глядя на Манджиро, заявляет об этом главарь Свастонов второго поколения. — Понятно-о, —вытянула руки над собой, потягиваясь, — Майки?       Сано будто был аффектом и не сразу расслышал о том, что говорила девушка. Та щелкнула перед ним пальцамм и вежливо переспросила. Проморгавшись, тот медленно перевёл свой шокированный взгляд и сказал: —…Да.       Видимо, он не заметил, что как-то недавно свалила Мочи, можно сказать, прямо на его глазах. Манджиро сам не свой, и пусть он это не показывает. — Отлично, —развернулась девушка и улыбнулась украдкой Какучё, — Хэй, Кучё, кажется, я сделала свой правильный выбор.       Такемичи покорно выпрямился и напрягся в мышцах, оттого, кто теперь встал перед ним. — Здравствуй, Мичи, —наклонила голову в сторону и также, как и Хитто, улыбнулась, — Давно не виделись. — Я не хочу с тобой драться, —говорит это честно, с некой нотой доброты, — Но ты вынуждаешь меня это делать. Кажется, я начинаю понимать, почему ты так делаешь. — ХА-А? —шире и шире заулыбалась, натянуто, — Сомневаюсь, что понимаешь. Не лги хотя бы самому себе.       Задыхаясь от нового приступа злости, она шагнула вперёд. Руки ее дрожали, а дыхание было громким и тяжелым, будто она пробежала несколько километров в погоне за здравомыслием и благоразумием. — Я обещала себе, — голос Одзавы звучал тихо и уверенно. Она будто давала клятву, за нарушение которой есть одно наказание — смерть. — Я самолично отрекусь, а если понадобится… уничтожу всякого, кто захочет или подумает обидеть тех, кто мне дорог. И не дрогнет моя рука. И не усомнюсь я в правильности своих действий.       Луна была ее свидетелем. На секунду девушке показалось, что бледный диск стал ярче, осветив место вспышкой. Перед глазами возник образ мамы, затем пугающие картинки менялись одна за одной, выбивая почву из-под ног. Кровь, много крови. Крики мужчин, женщин, детей и… самое пугающее, окровавленное и бездыханное тело отца.       Разворачивается к Майки и смотрит, в ожидании чего-то. — Лучше бы тогда убил меня, —поговаривает это тихо, незначительно, после того, как нанесла нежданный удар ногой, который он когда-то сам такое делал. За все эти годы она смотрела на него, опасалась, но восхищалась его стилю. Не им самим. Стилем. Сано отлетел недалеко, но тут же поднялся, будто ничего и не произошло. У него глаза наполнились животной жаждой прибить эту суку. Девушка стряхнула с плеч черной кофты пыль и перевела внимание украдкой на Ханагаки и улыбнулась. — Я все еще в «Свастонах», —отвечает, не робея, — В тех, где каждому подставят плечо, а не где каждый готов притоптать своих же, дали им волю. Во мне остался дух «Свастонов», Мицуя.       Сказала это достаточно громко, уверенно и распахнула по стороны руки, оскаляясь. — Уж в чем, но здесь ты права. Надо было тебя тогда убить, —покачнулся босс и поднял на нее убийственный взгляд, — Я не дам тебе больше возможности. Умри. — Взаимно, Манджиро. — Во-от как, —Такаши, на секунду замер и невольно расплылся в улыбке, — Я верил в это, верил в нашу «Йорки». — Йо-о-ча-ан, —вытянул большой палец вперёд, сгибая остальные, — Ты та-акая молодец!       Сано пропустил пару ударов, оказавшись перед ней с невероятной скоростью. Первый удар сломал большой палец и выбил из руки цепь; второй—по переносице, мгновенно изуродовавший лицо, превративший в кровавую маску. Следующий удар был ногой, но тут Йо интуитивно закрылась рукой, пригнулась. Майки прыгнул к нее, целя ногой в лицо. Но в лицо не попал, носок ботинка встретил плечо, развернув противника боком и открыв шею. Блондин, не теряя минуты, ударил туда. Девочка захрипела, откатилась назад, но посмела вскочить на ноги и успеть прикрыть локтями живот. «Она поднимается после ударов Майки?» —шептал кто-то из канто. «Да ей же палец сломали, ещё и переобулась, совсем страх потеряла» «Да он ее нагнет и грохнет, от нее одни проблемы»       Йоко усмехнулась и выпрямилась, застала, как на одном из пальце трепетало в воздухе кровоточащий ноготь. Девушка сморщилась и, набравшись мужества, на счет «три!» вырвала его, вплоть до мяса. Это было невыносимо, неописанно больно, но вместо крика и испуганный глаз — поднимает голову гордо и широко улыбается. Достаёт с дна кармана старый, затрепанный пластырь и им, думая что так хоть как-то остановит кровь, заклеивает и обматывает, оборванной от униформы Канто, кусочком рукава. — Еще не кончено…—воодушевленно усмехается, чувствует, как ее на бок косит, но ноги еще смело держали тело, не смели ее уронить, — Думали, мы закончили? Но меня не остановить, ха, сука, давай продолжим.

моя доҕᴘᴀя ҕᴇйҕᴀ свᴇтит яᴘчᴇ, чᴇм лʏнᴀ. мои чᴇᴘныᴇ дᴘʏзья по пᴇᴘимᴇтᴘʏ доҕᴘᴀ. мои пᴇсни — sᴜᴍᴍᴇʀ ᴛɪᴍᴇ, моя ʟɪғᴇ — люҕимый вᴀйҕ! из тʏмᴀнᴀ кᴘики, ᴇʏ. плᴇмя кʏᴘит и поᴇт, ᴇʏ!

      Гнев в сердце. Выжженый пеплом, как и сердце, так и душа. Боль. Оттого, как легко эти слова даются ей, из-за мельком замеченного и до ужаса разбитого взгляда Какучё. Ей показалось, что он знал, что такое могло произойти, но почему тогда ничего не предпринял? Она замечает равнодушный, до блевоты пугающий, взгляд Ханмы. У него странные мысли, чувства. Отвращение. К самому себе, от безысходности, гнева и боли. От сочувствующего взгляда девушки. Рана. Которую Йоко игнорирует, насмехается над ними, говоря, что уже забыла. Но вот которая навсегда останется в сердце, выжигая в нем кроваво-красными разводами слова: «нас ничего не связывает». Одзава это лишний раз подтвердила. У него нет причин злиться, она ему ни девушка и клятву о вере не давала, ни подруга. Никто. Только почему так хочется разозлиться и вынести головешку ее маленькую?       Девушка поднимает цепь, успевает намотать на кулак, как на нее идет Сано с длинной боковой атакой кулака. Йоко за секунду успела уклониться, что показалось ей не менее важным, потому что голова у нее так потерпела удары и травмы. Не замедляясь, юная особа сделала отчаянный рывок за руку и шею Майки, одновременно подцепляя его за точку, которая наносилась внутренней стороной ступни, расположена зона перед лодыжкой, и уронила на землю. Лишнее было лишь то, что она расслабилась и получила за это сильный удар ботинком. Удар прошелся по виску и та, как миленькая, чертыхаясь, отлетела ближе к Ханагаки.       Блондин присел на корточки, схватил за плечи и, закусив губу, проговорил: — Хватит, не терзай так себя, Йо-чан. Спасибо, что пыталась помочь, ты действительно молодец. Но…дальше я сам. — Ха-ха-ха, —смеется так по-девичьи, ресницы поднимает к веку и своими бушующими глазами смотрит на парня, с той невинной улыбкой, которую может позволить увидеть ему, — Мне порой кажется, что Бог давно покинул этот мир, поэтому живи как вздумается, это твоя последняя жизнь. Ну, или же он перестал быть милостив к созданным своим творениям, что сгнили на его глазах.       Поднимается на ноги, до хруста коленных чашечек и потирает ладони друг о друга. — Прости, Майки, я обещала сегодня дяде придти домой, так что…—потирает нос боковой стороной пальца, — Катись к черту.       Сорвавшись с места, он блокирует рукой ее атаку ногой и, успевая другой перехватить, откидывает возле себя на землю. Оседлав столь непокорную девушку, юноша замахнулся и наслал на нее поток сокрушимых атак на лицо, постепенно превращая его не то чтобы в изуродованную маску на хэллоуин, а в фарш, который перемалывать уже и не надобно. Не останавливаясь, делал это без всякого сожаления. А та, ничуть не противясь, никак не блокируя его удары, смотрела на него. Слезы из уголоков глаз смешались с кровью и отпечалась на костяшках Сано, чего он благополучно не заметил. — ЙОКО! —крикнул где-то с конца Мацуно. — Тц, —издал, закусывая щеку, Ханма и отвернулся. — Майки, прекрати сейчас же! —вскрикнул нежданно Какучё, — Не поступай так же, как с Саусом. Это уже не война, это преступление. — Замолчи, — сквозь зубы процедил Майки, нагнувшись над телом, чтобы получше рассмотреть, жив ли его враг. Тело не подавало никаких движений, а из носа и рта так и продолжал течь рубиновый водопад жидкости. Оно капало элегантно, по капле, скопившись у подбородка.       Эта земля не имела за собой какого-либо названия. Ее почва не была пригодна к плодородию, рядом, в довесок ко всему, это был грузовой отсек.       Сано полнялся на ноги и размазал чужой кровь тыльной частью ладони свою скулу. Он осмотрел Ханагаки, который ошпаренно, убийственно смотрел на всю эту ситуацию. Смотрел на тело бездыханное, краем видит, как Хаккай успел ухватить Чифую за шкирку и не давал пройти вперед. Изгнанная и — буквально — похороненная за них печатями устами тех, кто еще помнил имя, кропотливо и тщательно плетущий нити своего плана, согласно которому она смогла бы исполнить данный обет перед своим мертвым отцом. — Майки, ты что творишь?! —негромко завопил Хитто, размахнув руками в стороны, — Майки! — Ты меня плохо расслышал? —поднимает на него тот взор, и Какучё лишь может закусить нижнюю губу, украдкой глянуть на робкое тело девушки.       Сенджу, прикрыв ладонями рот, закусила свои губы и не смела издать ни малейшего всхлипа. Эмоции брали вверх, и все это так чертовски неправильно. «боже, что он творит…» —думали многие.

***

 — 1:45 о погибели… если я больше не стану вашей подругой, то. не хочу, чтобы это место пустело. не хочу чтобы все написанные слова смылись дождем. но… хочу оставить в этом месте себя, оставить пусть хоть виртуального бота, но с моею душой, чтобы на каждое сообщение он отвечал будто бы я; хочу, чтобы это место жило годами; хочу, чтобы люди знали, что это место жило для вас. хочу, чтобы печаль ваша оставалась в моих диалогах и не цеплялась за них в торопях; хочу, чтобы планеты еще не раз были согреты любимыми фразами…       Волосы пепельные окрасились в грязно-алый, почти черный цвет. Они постепенно теряли будто свой насыщенный оттенок, тускнели. Как будто в них был источник светлости девочки.       В ушах все свистит, там доносится шипение, будто помехи в радио. Вокруг темнота и что-то отчётливо всплывает перед глазами так блекловато. Всплывает из океана мыслей то морозное февральское утро. Тогда ранние лучи солнца стучали шумно в окно, пока мороз пытается рисовать на них хаотичные узоры. Йоко не любила зиму, ей нравилась осень, пусть там и слякоть по большей части было. Девчонка сидит за небольшим столом, в кофейне, в которую, после дежурства, забегал отец. Она перелистывала методично страницы книги, наблюдала за официантом, который пару минут назад принес заказ. После смерти папы, Йо регулярно посещала данное место, а посему знакома со многими ребятами из персонала, но привлекательного юношу с каштановыми волосами она видела тогда впервые. — Могу-ли я выполнить ваши дополнительные желания? —с легкой улыбкой на лице произносит официант. Одзава не может осознать, как за доли секунд успела провалиться в собственные мысли и не заметить того, за кем пристально наблюдала. Отвечая парню улыбкой, она заостряет свое внимание на бэйджике. — Спасибо большое, Юта, — поднимает взгляд на янтарные глаза, ожидая от него какую-либо реакцию, — Подайте счет.       Тот кивает в ответ и отходит за стойку, начиная внимательно суммировать каждый пункт. — Ваш чек, спасибо что выбираете именно нас — произносит Ю, фактически завершая диалог. Быстро расплатившись, она желает парню хорошего дня и покидает заведение. Мельком взглянув на маленькую бумажку, она сжимает ее в руке и собирается выкинуть, но, словно из уважения, не решается этого совершить. переворачивая чек обратной стороной, конечно же, удивляется, так как официант оставил ему свой номер.       Юта Накамура. Ей казалось, что где-то слышала это.       После школы, Одзава ощущает каждую напряженную мышцу, которые поэтапно расслабляются на кровати. Иллюзию умиротворения обрывает нежданный звонок. И громко поприветствовшись, подруга продолжает голосить, пока та пытается выяснить смысл телефонного визита. — Одзава, надо встретиться, — голос Аски резко обрывается. Девчонка не успевает уловить суть послания. И мобильный вибрирует снова, и на экране высвечивается смс с адресом.       Уже стоя, по указанному адресу, напротив небольшого жилого дома, Йоко слышит оглушительную музыку на последнем этаже. «Да уж.» —быстро добравшись до верхнего яруса здания, она хотела поскорее забрать ее и ехать обратно домой. Она стучит в дверь, но все попытки тщетны. Прсле чего решает нажать несколько раз на звонок, и в помещении воцарилась гробовая тишина. С другой стороны послышались аккуратные шаги, дверь распахнулась, только вот ее никто не встречал. Однако как только светловолосая проходит в незнакомую квартиру, весь коллектив бойцовского клуба чуть-ли не прыгают на нее. — С днем рождения, Йо-чан!!!       Та пребывала в недоумении от такого сюрприза, ведь не предавала весомое значение данному дню. Она впервые празднует с ними. Думает об этом и внезапно в спину врезается что-то большое и тяжелое. Йо спотыкается, будто в замедленной съемке наблюдая, как стакан накреняется, и жидкость выплескивается прямо на футболку случайному бедолаге. Время ускоряется обратно, и выпрямляется. Грешнаяпервая мысль — обернуться, чтобы посмотреть на виновника ситуации. Сначала кажется, что там никого нет, но затем она переводит взгляд на тело у своих ног — максимально пьяный незнакомец отключился и без сознания свалился прямо на нее. Она наблюдает, как девушка подбегает к парню на полу, что попутно извиняется за содеянное растяпы. — Ничего, все хорошо, —складывает руки перед собой и кланится. — Юта не умеет пить просто, прости его. — Юта? —узнав, кто на налетел, Одзава поворачивается обратно. Быстро оглядев облитого парня, понимает, что ранее видела его. И рассматривает свою футболку, а лицо скрывает челка. Напиток буквально оголил юношу, благодаря которой ткань обтянула отличный пресс. Немного теряясь, светловолосая поднимает бровь. — Это же ты была в кафе? — неожиданно произносит. Йоко в небольшом шоке от того, что это тот самый официант, с которым они уже виделись утром. Мозг не прибегал к рациональным объяснениям, а лишь ворошил единственный вопрос, — что он мог здесь забыть? — рассудок постепенно начал возвращаться, когда вспомнила о необъятном количестве знакомых Аски. — О, именно. А ты тот, кто оставил мне свой номер, — довольно улыбнувшись, она рассматривает полное надежды лицо Юты. — В точку… пожалуйста, прости, — бормочет он, встречаясь с ее глазами, — Прости. — Мы не встречались раньше? —спрашивает, — Ты не ходил на кружок скрипки? — Ходил, а ты, случаем, не та тихоня?! —парень смотрит на нее несколько секунд, а затем со вздохом опускает плечи, — Да ну нахрен. Черт, я испортил кха-а, твоб вещь. Прости. Йоко Одзава, вспомнил! — Верно, —кивает та, как к ним подходит рыжая. — Пойдём переоденем тебя, Юта, больше так не пей, —рычит и подхватывает за локоть подругу. Йоко, оборачиваясь, машет на прощание рукой Юте, и после этого, кажется, его и не видела.       Странно, почему она сейчас об этом вспомнила? Какое непонятное чувство внутри, словно вся боль стихала постепенно. В ушах и в голове стал царить хаос. То, что называют хаосом — это всего лишь закономерности, которые не сумели распознать. То, что называют случайностями — это всего лишь закономерности, которые не в состоянии расшифровать. То, что не могут понять, называют бредом. То, что не могут прочесть, называют тарабарщиной.

***

— ХА-ХА, —Санзу сумашедшей улыбкой загнулся попалам от смеха, — Сама виновата. Какой конченный пойдёт против сильнейшего?! На нее подуешь-сдует к хуям. Босс, вы как всегда блистаете.       Майки выпрямил плечи, и выдохнул, поднимая глаза на застекленевшие глаза его участников, его «рабов», что устремлены вроде на него, а вроде сквозь него. Никто и звука не издал. Как только Харучиё обернулся к главе Канто, пошатнулся назад и сморщился так, что проступили морщины на лбу от негодования. — Это невозможно.       Сано оборачивается следом и заметно ощущает, как у нено самого зрачки расширились от шока       Лицо лишь мерцает тусклыми бликами и отражает, принимая боль. ноющую, сосущую, главенствующую в сердце долгие годы.       Такемичи было больно видеть слезы, размазанные по щекам, было неприятно видеть личико в крови. Эйфория заполняла каждую клеточку истощенного тела. — Христос воскрес, ублюдки, —сплевывает сгустки со рта и оттопыривает с двух рук средние пальцы, — Раньше времени не хороните, я же сказала, что обещала домой вернуться.       Что происходит в подсознании жертвы, какой рычаг нажимается, что умирает внутри? Как можно полюбить своего зверя, истязающего тебя?! Желание расцарапать нежную кожу до побеления, до пульсирующей красноты, а потом кровь слизать. Завязывает свои волосы в более приятный пучок и разминает свои мышцы, медленно идя к ним. Вырвать бы ему с корнем, но пальцы погружаются, как в глинистую почву, забивая чёрной грязью ногти, ссадины, трещины. Слепо нащупывают хрупкую паутину, что прочнее стали — корневую систему, тянут, словно сорняк, не понимая, что это.       В то же мгновение «труп», проявляя неожиданную ловкость, вцепилась за Санзу и опрокинул. Харучиё попытался вырваться, отпинаться, но девка навалилась зверем сверху и стала душить. Изловчившись, верный пес Майки начал перекидывать ту, а девчонка успела намотать на шею цепь. Упав вместе с ним на спину, она обхватила тело ногами, блокируя и лишь сильнее сжимая концы цепи. — Мама воспитывала солдата, а не суку, выкуси, Харучиё, —зверско прошипела та. Глаза у нее несильно заплыли, палец, нос и несколько ребер были сломаны. Радовало лишь то, что дыхание пришло в норму, — Каково тебе побывать в моей шкуре? — С-сдохни, —ухватился за цепь одной рукой, а второй дотянулся до волос и начал тянуть. Та громче, уже ненормальнее, расхохоталась и лишь, противясь, резко вырвала локон своих волос, оставив пучок в руке Санзу, — Какого х-… — Из-за тебя я оказалась в дерьме, я не помнила вообще ничего, —поговаривает спокойно, с улыбкой, — Ты так отчаянно спасаешь Майки, а спасёт ли он тебя? Не вонзит ли он в тебя нож?       Ослабляет хватку цепей, и через силу вылезает из-под Хару, который небыстро понимался на корточки и приводил дыхание в стабильное состояние. Следующий ход; в горло Йоко уперлось лезвие. Сама она при этом наклонился беспечно вперед, только волосы упали на лоб. Отсеченная прядь накрыла игральную доску. — Знаешь, почему я его не задушила? —хватает руками лезвие и косо смотрит на Хитто, — Потому что это слишком легко. «чокнутая» —говорит кто-то. — О, ближе к сути кто-то ведёт, —перехватывает лезвие противника и бросает прямо перед ногами, — Человек куда опаснее, когда ему терять нечего. Тебе есть что терять, парень? «нет» —отвечает. — Ну тогда, все куда проще, —и яростным движением рук проделывает завершающий апперкот и вырубает парня из Канто, выдыхая облегчённо, — Минус один. Кто дальше?       Разворачивается к Какучё, к Такемичи и, чуть сгибаясь вперёд, закинула руки за спину и улыбнулась. — Чего лица кислые? —и донесся тихий смешок.       Не то чтобы Хитто был ошеломлен тем, как та умело встала, но, признаться, немного удивлее. Бой даже не был раскрыт по сути, однако для него стало шоком то, что его вынес Ханагаки с одного удара. «Опиздюлятора» это, кажется, ввело в некий загрузочный транс. Он смотрит на то, как запачканна кофта девушки забрызгана кровью, как ее руки по локоть обсохли и оставила лишь размазанные разводы биологической жидкости. Юноша серьёзно посмотрел на ее лицо и сжал кулаки. — Разве это не ожидаемо было? О, не смотри так на меня…серьезно, —наигранно выгнула брови домиком и тут же заулыбалась, — Ты думал, мне действительно хотелось быть в группировке молодых преступников, убийц? Вы насильно меня затащили к себе, и единственное, что спасало для вас ситуацию-это моя амнезия. И, после всего, что вы творили, вы не ожидали этого? Тогда это край идиотизма. — Ожидаемо, —холодно отвечает Хитто и кидает ей в руки тот самый небольшой кубик, — Возвращаю. — А? —она успела схватить в ладони кубик Рубика и даже мельком рассмотреть-он был целым и даже не поцарапанным, однако был все же заляпанным, а это свидетельствовало о том, что Какучё пользовался им и, уж если лстить, вспоминало о ней, — Ты же сказал, что вернешь… — Планы изменились, сама знаешь, да? —и уходит куда-то в сторону, игнорируя ее. У нее все мысли о том, как же он вслухую отлетел. Девушка только проводила взглядом и медленно подошла к Такемичи, уже перед ним упала на колени, пыталась смыть с лица кровь судорожно. Но оно не смывалось, точно перманентно въелась под кожу и ни выжечь, ни отдраить белизной. Такемичи замечает, как та ногтями вцепляется я нежные щеки и царапает их до покраснения, до слез. — Йо, —падает перед ней и обнимает как можно сильнее, — Йо, не трогай лицо, не трогай. Все хорошо, я рядом. Я здесь, ты слышишь мой голос?       Страх, охватывающий внезапно, стал яростно ковырять когтями, вгрызалась в позвонки. Она лихорадкой окутывала ее, иссушающей, разрывающей кокофонией. Девушка прикрывает ладонями кровавое лицо и захлебывается в слезах, которые остановить теперь не может. Охватила кожистыми крыльями и едкой, голодной слюной, капающей с выступающих клыков, лишь проговорила: «ты никогда не смоешь это с себя». — Ты слышишь меня? —повторяет Ханагаки, гладя по волосам Одзаву. — Д-да, —не отпускает руки, боится, что если опустит их, то кровь и уродство покажется еще отвратительнее. Девушка все еще колеблется и утыкается ему в плечо, — Она не см-мывается, везде кровь, они…умрут…       Одзава была крошечным хаосом, прежде чем ее хребет переломился под гнетом воли этих людей.       Тьма была пустотой до того, как сделала свой первый вдох; до того, как преклонилась, повиновалась, заскулив. Однако не такой уж и темной она была, несмотря на заверения всех тех, кто когда-то смог выбраться из ее когтей. — Хэй, тебе страшно? —спрашивает глава свастонов. — Не-е-ет, —поднимает личико и скалит зубы, злобно, — Нет, нет, нет, мне не страшно. Не страшно. Не страшно. Ты видишь это? Видишь…? — У нее приступ, снова, —отмечает Хитто, вытирая с нижней губы кровь, — Идиот, сделай что-нибудь! — Не влезай в это, дружище, —тихо проговаривает Ханма, толкнув слегка плечом, — Пожалеешь об этом миллион раз. — Вероятнее всего, —это звучит убедительно, но Хитто все равно хмурится, думает, не отрывая взгляда от данной картины, — Я уже об этом думал. — Дам тебе совет, как человеку: не будь в моей ситуации, и разочаруйся раньше, так будет не больно и злоба не охватит, —Шюджи словно призрак растворяется в небытие и Какучё не замечает его присутствие. — Ты видишь…? —вцепляется поломанными ногтями в плечи Ханагаки и кусает обветренные губы, — Ты видишь как они умирают, одни за другими. Зачем? З-зачем… никто не заслуживает смерти, они умрут, умрут… Почему никто не видит?.. Почему, почему? — Йоко, Йоко, нет, нет, —гладит шумно по волосам, — Никто не умрет, слышишь меня? Все хорошо, я с тобой, я верю твоим переживаниям. Ты боишься, я знаю, что ты не хочешь смерти. Я тоже не хочу. Ты самый лучший человек, Одзава-чан, ты умница. Спасибо тебе большое, за все. Понимаю, что я поздно одумался, но лучше поздно, чем никогда.       Ей не страшно за себя, не страшно за свое нутро. Однако девушке страшно глядеться в ту гневную тьму: все вышли оттуда однажды. Она зеркало, радость уму, воплощение знания жажды, тихий реквием тем, кто погиб, кто расстался с мечтою и телом; тьма, по сути, честнее, чем нимб, нарисованный маслом на белом. Заглатывает жадно воздух и утыкается носом в плечо, гладит по лопаткам. Из нее не выходит врага, но и друга, конечно, не выйдет; она бывает ужасно к себе строга. Ее истинное «я» безмолвна и свет — ненавидит. Выскользает из лона ее только то, что сами решили: злобный демон, одетый в рванье, или мысли. О тлене, о пыли…       Йоко успевает быстро метнуть взгляд на Хитто, который отводит моментально от нее взгляд. Ей кажется, что до этого было что-то еще, из-за чего он так украдкой глядит. Нет, она не хотела себе накручивать, и нравится другим-нормально же? Одзава замечает, как в одном каменном лице яснилось буря эмоций, о которых раньше не догадывалась она. Он для нее всегда был загадкой, головоломкой, которую разгадать было сложнее. Всегда был занят, серьёзен и очень редко улыбался. Редко. Улыбался.       И тут Одзаву прозрело — всплыл один фрагмент, который она, уверена была, должна была помнить, но оказывается все было и вовсе иначе:

***

[пару дней назад; в «точке» Свастонов-Канто]

      Уже было поздно, и Йоко написала дяде, что переночует у Аски, подговорив перед этим ее. На самом деле ей не хотелось никуда, она сидела в здании, среди участников Канто. По большей части все уже разошлись и остались лишь единицы в комнате: братья хайтани, Санзу, Коко, что перебирал бумаги, Какучё и Мадераме. Одзава потирала переносицу и лежала на диване мягком, смотрела в потолок. Полоска тусклого света от уличного фонаря разрезает погружённую в ночной мрак комнату. Шелковистые волосы разметались на белоснежной форме и словно нимб обрамляют нежные черты лица. Воспалённые потухшие глаза неотрывно смотрят перед собой, в потолок, сквозь него. Плавное движение головы, и равнодушный взгляд обращается к ярким зелёным числам на тёмном экране. — Хэ-эй, милашка, —Ран навис над ней, — Не будь скучной амебой, давай с нами. — Не поняла, —та глупо начала моргать глазами, — Что? — Братец хочет, чтобы ты составила компанию нам в потреблении напитка, нам одним скучно, а Санзу уже готовый. Так неинтересно, —Риндо уместил голову на плечо брата и глядел на Одзаву, — Не ссы, мы ничего с тобой не сделаем. Ты слишком проблемная. — Более чем, —дополняет Хайтани, — Давай же, мила-ашка.       Сон никак не идёт. Где-то под рёбрами с оглушительным звоном рассыпается на миллионы осколков хрупкое сердце. В голове короткими болезненными вспышками проносятся воспоминания последних дней…       Помехи на канале связи, неизвестно как появившееся зацикленное видео на камерах слежения и вооружённые бойцы в масках, ворвавшиеся в их импровизированный наблюдательный пункт на старом заброшенном складе. План на грани срыва. И мама среди них. Перестрелка. Оглушающие выстрелы и свистящие пули. Группа Микото обошлась лишь ранениями, а вот из ворвавшихся в живых остался лишь один. Но ему удалось сбежать. Её напарник, самый смелый и отчаянный парень из всех, кого она знала. Он сказал, что справится сам. Старшая Одзава отстала от него лишь на несколько минут, пытаясь вновь взять контроль над операцией…       И через некоторое время бережно укладывает голову друга на свои колени. Белоснежные тонкие пальцы утопают в липкой ярко-алой жидкости. Его испуганный взгляд и усердные попытки сказать ей нечто очень важное… Дальше туман, сквозь который пробиваются сирены «скорой помощи» и чьи-то раздирающие душу крики. Её собственные. Она будто была вместо Микото, вместо мамы. — Не знаю…—неуверенно пожала плечами она, как те стиснули ее с дивана и подняли на ноги, широко улыбаясь, — Эй! Я ещё не согласилась! — Брось, все равно все, и босс, ушли, — Ран захохотал лениво, — Тебе же некуда торопиться, сама сказала.       Йоко смотрит на бутылку алкоголя и ловит себя на мыслях то, что это могло быть ловушкой и здесь не было тех, кто мог защитить. И чувство паранойи нахлынули ее. Стоило об этом подумать только, как Риндо приводит Хаджиме, что был явно отвечен от важного дела. Тоже был не шипко рад. — Вы херней страдаете, займитесь чем-то полезным, —отмечает Коко. — Солидарна, —кивает головой девчонка и ее тут же пихает Ран, вперёд, к столу с бутылкой, — Прям с горла? Да мне ж хреново будет, вы что задумали?! — Не будь такой же скучной занозой, как Коко и Какучё, —отмечает Риндо, — Оно не настолько крепкое, чтобы опьянеть в хлам. — За базаром следим, —морщится Хаджиме и кост глядит на бутылку, — Ладно, вы ж и мёртвого достанете. — Быстро же тебя уломать… —неосознанно расхохоталась Йо и тоже глянула на то, как Коконой отлил себе в стакан и выпил залпом, — Неожиданно.       Уставшая и вымотанная, балансируя на грани здравия и алкоголя, девушка только заметила небрежно замотанную бинтами ладонь. Йоко реже, чем по праздникам, пила, а потом ей стало хорошо уже и после первого залпа, который не подрасчитала. В комнате бвла небольшая возвышенность, мол, маленькая сцена. Йо залезла на нее и стала слегка пританцовывать, ловя волну энергии старшего Хайтани. На самом деле, она боялась его больше всех здесь, но сейчас было до звезды плевать и лишь, скалясь, сняла униформу и в спортивке танцевала на сценке.       Какучё, сидя вдали от всех, глянул косо в телефон, а потом на них, задумчиво разглядывая. На днях война, а они тут детсадом страдают. Хитто это раздражало, но эмоции не подавал. Их бы разделать ножом, расщепить на доли, и только после этой процедуры стало бы гораздо легче понимать, что именно происходит внутри него. Его взгляд затупился на том, как она, нечто подобно фламенко исполняла- очень выразительный испанский танец, что характеризовался хлопками в ладоши, отбивания ритма ногами и сложными движениями кистей, рук и тела. К ней и так было много вопросов, но теперь стало еще больше после этого. «Так, я вообще тут причём? Не мое это дело» —подумал Хитто и тут же услышал ее звонкий смех, когда Коконой ей что-то рассказал на грешную голову, а та широко-широко улыбалась. Она стала бы себя гораздо увереннее вести, отделяла шелуху в его ответах от истины. Препарировав его чувства ко всему, лишила бы их обоих волнений, сомнений и тех секунд, когда от неуверенности спотыкается сердце. Он произносит «Эй, мелкая, с пучком на голове» почти так же, как слово из запретной секции библиотеки. Его голосом это практически, как «авада кедавра». Йоко разворачивается столь же резко, сколько и подсказывается, потому что кое-кому баланс не помешал бы. Но «Отпиздюлятор» ловит в крепкие объятия едва стоящую на ногах Одзаву и позволяет ей скинуть с себя все напряжение. — Мы ровесники, я не «эй, мелкая»! —и это почти обижает ее, — За словами следи, и руками! Что ты себе позволяешь?! — Ты совсем башкой тронулась, —констатирует факт Хитто, — И перебрала, давай-ка, задницу собирай и улинивай. — А с какой стати ты у нас тут «папочкой» заделался? —та отталкивает его от себя и хмурит брови, — Мне советчик не нужен, как и вы все половину. Притащили меня к себе, в лапы. Ни подышать, ни расслабиться на секунду не даёте, Кучё. Это несправедливо. — Боже, —потирает переносицу и устало выдыхает, — Совсем не соображаешь. Я тебе не советую, а приказываю, сечешь? Как тебе еще доступно объяснить, что еще пару таких закидонов и все пойдёт по пизде. — Тебя с чего вдруг это волнует? —выпрямляет закатанные рукава и утыкается себе в капюшон, что натянула, — Сидел молча…       Среди чувств, которые упакованы в эти режущие звуки, есть его недовольство самим собой. Жизнь была бы гораздо проще, если бы сердечная мышца подчинялась стандартам. Увядшие надежды вечно теперь отражаются в её взгляде, во всех оттенках демонстрирующем разочарование. Каждый раз, когда их глаза встречаются, Йо словно плещет ему ледяную воду в лицо. Именно эта разность меж «обязан» и «есть» вгоняет в него недовольство собой — крошечным кинжалом по самую рукоять. — Я немного не понимаю, к чему вся эта злоба? —говорит спокойно и вполне уверенно, — Меня не волнует, сколько и чего они выпили, им-то до пизды, что у тебя и как потом с тобой будет. А я не хочу потом, как самый трезвый, отвечать за последствия, которые ты можешь устроить. — Не говори так, будто знаешь меня, —тыкает пальцем ему в грудь и морщит нос, — Будто ты мне друг, товарищ. — Я, перначально, сейчас тот, кто отвечает за твои дальнейшие действия, —знает же, что сейчас бесполезно с ней спорить, но надеялся на разум. Видимо, сейчас он спал крепко-накрепко, — И я не баллотируюсь в друзья, товарищи, любовники, парни и все прочее. Йоко, я тебе по факту говорю, что ты сейчас можешь учинить хуйню, а ответственность понесу я. Можно хоть каплю уважения?       Среди всех этих чувств есть какая-то чахлая надежда, ничего не обещающая. Когда та смотрит, к своему неудовольствию, в океанических глазах и выделяющихся скулах постоянно видит отца, чьи черты как будто медленно раскрываются в ней с возрастом все больше и больше. Одзава отворачивается, уходит за униформой, закидывает в сумку и идёт к выходу, даже не прощаясь. — Ха-а? Куда она так резко убежала? —спрашивает Санзу, — Напугали? — Кажется, наш Какучё любит разбивать девушкам сердца, —пошутил Хайтани, — Она такая клевая, когда расслабленная, ну куда ушла? Так же весело было. Мы еще не все станцевали. — Я ничего не сделал ей, просто сказал, что будет хреново. Может, уже плохо стало, —говорит Хитто, — Пойду, проверю.       Вот ему действительно заняться было нечем, раз в свое время пошел следом за этой неугомонной. Естественно, отпускать в таком состоянии её-было краем неуважения, не по-пацански. У него слишком много нравов и взглядов на все, чтобы просто отпустить пьяного человека, что может заблудиться и устроить на улице погром. А самое жуткое, что среди этих чувств есть что-то, отдающее завистью. Он никогда не произнесёт даже этого слова. Но у того, что испытывает, в известных ему языках, очевидно, нет названия.       Юноша видит, как та медленно завязывает на лавочке шнурки и тяжело выдыхает, думая о чем-то, о своем. — За мной не нужен досмотр, —не оборачивается говорит это и поджимает колени к груди, — Я не ребёнок, чтобы за мной следить.       Брови Кучё нахмурены так сильно, что это почти неудобно. Он обошел лавку и встал перед ней, со скрещенными руками на груди. — Цирк в другой стороне, иди возись с остальными клоунами, —огрызается и рычит отстраненно. — Один клоун от стада отбился, надо его отвести домой, —отвечает, — Хорош дуться, ты сейчас не лучше пятилетнего ребёнка. — Может, мне нравится вести себя как ребёнок, потому что, в детстве, у меня не было возможности даже ощутить нормально это, выйти и поиграть с кем-то. Тебя ограничивали во всем? Тебе не давали к парням подходить, или даже заговорить? Нет.       Хитто садится рядом. — Мои родители мертвы, —отвечает, — Я не помню своего детства отчётливо, лишь времена, проведённые с Изаной. — Мои теперь тоже, —заявляет об этом просто, — Живу с дядей и думаю, мне прилитит, если я завалюсть в пьянь, ха-ха. Ну, что ж теперь, о-ой, сама-а виновата. Или да? Или нет? Как сложно. Я как будто решаю л-лоргарифмы… — Может, логарифмы? —поправляет. — Не нуди, —цыкает, — Увидели б меня сейчас одноклассники, они бы явно не узнали ту серую мышь-отличницу. — Ты отличница еще?! — На красный диплом иду, успеваю и вам пиздюлей навешать, и учиться. Но, не прошло и минуты с тех пор, как играла песня, и она уговорила его потанцевать на пустрй улице, в надежде, что это расслабит его. Но Хитто просто глядел на ее, и свои, заплетающиеся ноги, как будто ему нужно решить математическую задачу. — Тебе нравится песня? —спрашивает. — Наверное, —пожимает плечами, — Ну? Так правильно? — Куда уж лучше, чем у Санзу, —хохочет в кулак та, — Ладно, ладно. Не загоняйся. — Ну, скажи мне, если это неправильно, мне сейчас ужасно неловко. Я не в порядке от слова совсем, —говорит, — Я не люблю танцевать, и не умею. — Я тоже и что? —расплывается пл всей лавки, — Вот до звезды вообще, и плевать как выглядит. Главное, что так на душе легче. Согласись, что у тебя куда лучше выходит.       Естественно, не согласится. И это заставляет его надувать щеки, как будто он не был опасным человеком в бегах. — Тебе виднее, —и тут же опомнился, — Хэй, ты тянула время. — Долго доходит, —зевает, — Но было действительно чудесно, тебе бы научится вальс танцевать, или танго. Девчонки в восторге будут. — Мне ни до танца, ни до девчонок. — Врет, —и игнорирует тут же его возгласы о том, что это правда, — Врет, и не красне-ет. — Твое дело-верить, или нет, —он смиренно разводит руками и потирает переносицу, — Где ты живёшь? — В доме, где же ещё? — Конкретнее. — В белом доме с задним двором, где я когда-то выкатила машину Хайтани вместе с ними в багажник, потому что нехер было в мой дом лезть и мне угрожать придурки ебучие. Так точнее? —и усаживается снова на лавочку, — Может, мне еще-е сказать, где-е ключи-и у меня? — Ты-.? Ладно, чему я удивляюсь, в общем, давай так, —и садится на корточки перед ней, — Ты себя хорошо ведешь, я тебя провожу, и пока ты трезвеешь, молча идёшь и рассказываешь мне, какого черта ты вообще согласилась на авантюрю Хайтани. — А как мне молча рассказывать? —хохочет, откидывая голову назад, — Как-то непонятно. — Блять, —устало уткнулся ей в коленные чашечки и ударился по своей воле об них, — Как же сложно с тобой. — Чем сложнее, тем интереснее, —скрестила руки на груди и слегка провела рукой по бритой голове парня. Прошло некоторое время, прежде чем Какучё забудет ненадолго о своих принципах, утешенный тем, что он с ней, и ему не о чем беспокоиться. — Ты устал? — спрашивает. — От всего, —вздыхает. — Ты сильно-о торопишься? —закидывает еще одним вопросом. — Уже нет, —и поднял голову, глядя на ночное небо, — Зачем спрашиваешь? — Тогда-а, —подскочила девушка и протянула ему руку, — Я знаю, где здесь очень вкусный кофе. Угощаю. — Это неправильно, чтобы за парня платила де-… — А ты не считай меня девушкой и хлопот меньше, все-все, давай ид-де-ем. — Йоко.       Хитто как голодная тьма, до одури одержимая светом, пригретая и черпающая его с необдуманной жадностью. Без страха, что однажды этот свет закончится — по крайней мере для него. Он не строит предположений о том, изменится ли она, если перевернуть её веру, он только подумывает планы, как именно это сделать. В его «Йоко» запечатано так многое, и она всё с трепетом ждет, когда эти звуки эволюционируют в еще более явственное. — «Пиздеть» команды не давали, —поднимает его и, оббегая, начинает толкать вперед, — Ты не пожалеешь, он очень вкусный. Там есть кокосовый раф… Тебе подойдёт, ну-… — Ужасный каламбур, —Какучё смотрит вперёд и неосознанно приподнимает уголки губ, что так редко происходит.       В Канто Хитто все время рядом, даже если казалось, что далеко, то это не так. Она маневриловала парнем, уходя от фонарных столбов, направляя точно к одному фургону. Ее мягкие прикосновения, заботливые жесты, спасительные объятия успокаивали немного Какосика. Как только они подошли к «кассе», то их мило встретил мужчина средних лет с милой, но вымученной улыбкой. — Одзава-чан, доброго времени суток, вы что-то зачастились поздно гулять, —говорит, — Вы сегодня не одна, оказывается. С молодым человеком? — Да, —она облокотилась на подоконник и широко улыбнулась, выдавливая неловкое смущение, — Фудзиоко-сан, сделайте мне и моему парню кокосовый раф с шоколадным сиропом. — Э?! —Какучё тут же вспыхнул, как спичка, и покраснел ярко-ярко, вероятнее, даже хлеще рака, потому что от эмоционального потока внутри у него стали дрожать пальцы. Девушка, недолго думая, перехватывает его нервозные руки в свои, заключая в небольшую, но столь душераздирающую, ловушку. Хитто пытает изнутри смущением и чувство крайней уязвимости.       Пару неловких минут для него казались бесконечностью, от которых хотелось сбежать, спрятаться. — Вот, заказ для вас, Одзава-чан, и для вашего кавалера. Нечасто встретишь столь прекрасную пару, которая словно и служит примером для отношений, —мужчина по-отечески улыбнулся и протянул юноше стаканы с кофе. Тот аккуратно взял подложку с напитками и чуть поклонился. — Большое с-спасибо. — Благодарю вас, Фудзиоко-сан, вы варите чудесный кофе, как всегда. Хорошего вам вечера и передавайте Кору «привет»! —помахала рукой в знак прощания и, быстро среагировав, подхватила парня под локоть и увела в совершенно противоположную сторону. Сказать, что он хмурый, это меньшее. Его будто это извело так, что до приступа совсем недалеко. Как только фургон стал невидным за углом, Одзава развернула того к себе и прижалп палец к своим губам, смеясь. — Прежде чем ты начнешь говорит что-то, я говорю сразу: «парочкам дают скидки на парный кофе». Но, судя по твоему лицу, ты редко пьёшь кофе, либо предпочитаешь чай. — Я предпочитаю, чтобы меня предупреждали о таких импровизированных сцен, —нахмурил свои брови, смещяя к переносице, — Как тебе вообще такое в голову пришло? — Моя голова подает всегда гениальные идеи, учесть то, что это нам играло на руку, —прикрыла кулачком улыбку глупую, — По сути, он сам все ха себя сделал, просто нужно было подыграть. А ты такой честный. — Твоя больная голова сейчас меня чуть до инфаркта не довела, —облегченно выдыхает Какучё, — В следующий раз, предупреждай о таком. — Вряд-ли следующий раз будет, —грустно заявила она, взяв из его тёплых рук кофе, — Планы часто меняются, приходится жить течением событий.       Рядом с ним становится спокойно, страх отступает. Может, для кого-то он и был опасным и коварным. Но для нее Какучё совсем другой. Она знала его другим. Парень ничего не ответил, только присел на корточки возле нее, прижимаясь к стене и смотрел на опустевшее небо. — Мы могли приличнее место выбрать. — Тебе некомфортно? —интересуется. — Нет, просто мы выглядим, как-… — Тебе не до звезды о том, как мы выглядим? Как гопники, как малоимущие? Нам же хорошо, мы пьё-ём вкусный кофе и голо-овой отдыха-аем. К чему все эти прелюдия?       Хитто тихо усмехается, прикладывает согнутый палец к подбородку и слабо улыбается, ощущая в носу приятный аромат свежемолотых зерен, которые за версту можно учуять. — Может, ты права, —он закрывает глаза, — Кофе вкусный и вправду, кокос ощущается не так терпко, но и не так слабо. — Я же-е говори-ила, —потрепала себя по пепельным волосам и поставила между своих ног стакан. — У тебя случайно не болит левый глаз? — А? Да вроде-… —…потому что ты весь день выглядела (прав)ильно, —не отрывая глаз от нее, с упором проговорил это и слегка приподнял уголки губ. — И это у меня ужасные каламбуры? —прикрыла лицо руками и засмеялась, — Ты ужа-а-асен… — Что ж, наверное, я перестарался, —прикрыл свои глаза и тяжело выдохнул пар, поправляя свое сараши (повязки вокруг живота)в своей обычной форме, которая лишь слегка отличалась от формы Рокухары — была без символов, обычная, однотонная форма. — Но ты старался, и это же хорошо, —повернулась к нему и хихикнула, — Лучше постараться и ничего не получится, чем ничего не делать и мечтать об этом. — Я не мечтал о те-… — Да я к слову, не воспринимай мои-и слова всерьёз, ты-ы можешь хо-отя бы сейчас быть обы-ычным парнем, а не тем гоп-стопом парнем, тем небесным королём, «отпиздюлятором». Простым человеком.       Он напрягся от ее слов. По спине пробежал холодок. Волна совершенно незнакомых, смешанных эмоций и чувств обрушились на растерянного парня. В попытках собрать последние крупицы самообладания, Какучё прикрыл рукой лицо и рассмеялся. Та, надувая губы, сморщила кругленький носик и отвернулась. — Не могу, не получается, —честно отвечает, — Но мне нравится твоя смелость. — Да пошел ты, —отмахивается, — Ты даже не пытался, не хочешь. — Не говори так, будто знаешь меня, —цитирует ее же, бьет ее же оружием, чему она ошарашенно удивляется, — Ни ты, ни я не знаем друг друга хорошо. Мы не обязаны слушать друг друга. — Однако все же прислушиваемся, не заметил? Ты можешь быть предан Изане, можешь быть предан Майки, да хоть кому, но сейчас ты более чем честен с чужим человеком, а не с ними. Я не осуждаю твою преданность к Изане, я сама была-а в такой ситуации, с Такемичи. Ты-ы и са-ам же знаешь, какой о-он дурачо-ок. Но…он такой ге-ерой…       Ему нравятся люди, раздираемые изнутри. Но не страстями — борьбой. Ему нравятся те люди, которым неуютно в обществе, которые чувствуют свою чужеродность. Вот каких людей хотел видеть в бою, потому что сам такой.       Одзава обнимает себя за плечи и шмыгает носом. — Йоко, —серьёзным тоном зовет, — Давай не об этом.       Она и не заметила, как ноги привели ее к дому, где было темно, свет нигде не горел, наверное, Ушигава все же лег спать. Точно. Она же якобы у Аски. Как только Хитто хотел развернуться, то его остановила Одзава. — Мне нельзя домой. — Это как? —удивился. — Ну-у, —перебирает пальцы, — Я же якобы у подруги. Он, вряд-ли поверил, но все же. — И к чему ты клонишь? —приподнимает бровь, — Я и так все свои планы убрал в мусорку, чтобы тебя проводить, даже не надейся, что я продлю сеанс прогулки и милых бесед, ибо это уже не «единоразовая помощь», а… — Ну? —скрестила руки на груди и ждёт, — И на что похоже? — Ты сама знаешь. — Я не телепат, так что поясняй, —молвит, — Так на что это похоже? Ну.       Хитто сильнее нахмуривает брови свои, нависая над ней и только недовольно простонав. Он берет силу в руки и указывает пальцем ей в ключицу, заявляя: — А «свидание». — Ты пять минут выдавливал из себя это слово. Если бы тебе было плевать на это, но сказал это куда проще. Значит, отсюда можно сделать вывод: либо у тебя никогда не было девчонки; либо ты нервничаешь, потому что ранее себе такого не позволял; ну, либо я тебе нравлюсь и тебе это не нравится. В этом нет ничего плохого. — А ты несильно себе льстишь? —ставит свои руки на бока и наклоняет голову с любопытством в сторону, — И у меня была, может, девушка. — Тогда что тебя так удивило сегодня? —слегка нахмурилась тоже, — Была бы у тебя девушка, все было иначе. И не говори мне о том, что мне не до этого. Каждый хочет внимания и быть хоть крупицу любимым. И ты это сам знаешь. — Ты, кажется, протрезвела, раз такие заумные слова применяешь. Иди домой, у меня есть еще дела, помимо тебя, —разворачивается и медленно зашагал в противоположную сторону, — Спокойной ночи, Йоко. — Планы меняются, Какучё! —вдогонку орет, — И тебе не приходило в голову, что ты можешь кому-то нравится? Может, ты этого заслуживаешь?       Он развернулся через пару минут, но там уже никого не оказалось. В руках у него сжался опустошенный стаканчик, который выкинул в урну и ушёл как можно быстрее.

***

      Йоко встает на ноги, пошатываясь все еще, но в ней решимости куда больше. Поворачивается медленно к остальным и вдыхает как можно глубже кислорода, анализируя то, что было ранее: Такемичи бросился вперёд, не показывая никакого страха, и Майки сказал: — Ты идиот… Что ты собираешься делать, если на такого слабака, как ты, нападут? Если ты проиграешь, то это будет конец для твоей банды, верно?       Какучё тут же ударяет Мичи по лицу и говорит: — Идиот!       Чифую и Инупи застали то, как их глава, со словами «убирайся с моего пути!» сильно ударил того, отчего они были шокированы. И сейчас, глаза Ханагаки были сосредоточены на серьёзный бой. Его теплые воспоминания о Хине, о ее улыбке привели к тому, что он попытался удержаться. Хитто выглядит растерянным, потому что Ханагаки не пал от сильного удара с его стороны, отчего мгновенно вспомнил своего друга детства. — Дальше я сам, Йо-чан, —говорит и улыбается ей, — Я рад, что ты-это ты, и выбрала то, что действительно для тебя важно. — Какие целомудренные слова, —усмехается, — Это предсказания из печенек? Ха… Мне долго приходилось строить из себя эту шароебнутую, было трудно. — Значит, ты все это время-лгала? Идиотка! —Хитто был взбешен и просто не мог не заметить все это, — Я знал, что ты на такое способна, но я все еще верил, что в тебе есть человечность.       Ханагаки сжал кулак и косо глянул на Хитто. — Убирайся прочь с нашей дороги.       Все, кто видел силу Такемичи, были шокированы, даже Майки, который обычно не проявлял никакого выражения, в первый раз показал, насколько он был удивлен силой. — Ха-а? —та покрутила в руке кубик, — Я тебе не лгала, Какучё. Остальным-да, а тебе я говорила правду, но ты ее никак не воспринял, а это уже не моя ответственность.       Все же удалось ей смыть с лица кровь, пусть и не так начисто, но уже казалось куда приличнее, чем ранее. Йоко и Такемичи не могли поверить в силы парня, и блондин тут же улыбнулся, сжал кулаки перед Майки и сказал: — Даже если я останусь таким, как сейчас, пока я готов, я доберусь до тебя.       Манджиро ничего не сказал, и никто не знал, что он думает на самом деле. — Одзава, —хватает за плечо Сейшю и оттягивает от Ханагаки назад, — Пока не лезь, ты еле стоишь. — Вот мы и встретились, Инупи, —пожала плечиками, — Уж извини, что пришлось такие драммы сцены устраивать, я действительно была сама не своя, но в голове держал меня только построенный план. Он был далеко нехорошим, но пришлось так поступать. — Йо-о-ча-ан! —всхлипывая от радости, Шиба проскулил, — Я говори-ил, что ты мозг просто! Прости, прости нас, мы ведь все равно виноваты перед тобой. Не злись на нас! Хочешь, если выживем, сходим уток покормить?       Одзава обожала уток настолько, что у нее были носки и пол гардероба с ними. Кормить уток для нее целая традиция и нарушать явно не собиралась. Девушка слабо улыбнулась и заявила: — Сначала надо разнести к чертям их. Уточки потом. — Сомневаюсь, что ты дойдешь до них, —среди всей суетящийся толпы показался тот, с кем хотелось меньше всего сражаться или как-то причинять физический ущерб, просто потому что этот человек совсем недавно выглядел как тот, кто мог спасти не только ее жизнь, но и всю ее. Он покорно вышел из стада и развел руки в сторону, скрывая свой животный оскал за тканью. И глаза тут же начали искать среди людей братьев Кавата. Возможно, просто не видит, не хотелось думать о плохом. — Ну, доползу, тоже мне удивил боже, — включает на автомате «дурочку», понимая, что такой тон от парня явно настроенный на кратковременную «пиздиловку». — Ха-а, веришь в слово божье…—говорит. — Я верю в то, что мы сами делаем себя теми, кто мы есть. И кровь на наших руках, не бога, —приняла боевую позу и вытянула руку вперёд, манящим жестом приглашая на поединок, — Сомневаюсь, что ты пробрался через кучу, чтобы только об этом сказать. Решим это наконец, Шюджи Ханма? — Не пожалей об этом, Йоко Одзава, —слегка нахмурил брови.       Он думал, что карма прокляла ее, стоило ей по-блядски облизать губы однажды, но уверовать в это окончательно получилось лишь сейчас. Когда его широкая ладонь, потная от духоты коморки, в которую бегло забрались, сжалась на ее руках, заламывая, что та понимает: «пиздец, мы точно сделаем это». — Чего остановился? —сквозь зубы выдает, — Неужели, совесть проснулась? — Мне плевать, — парирует Ханма, целуя через маску покрасневшую кожу на шее, — В это весело было играть.       У него все еще не укладывалось: как у такой невинной девушки появился столь буйный и горячий характер — загадка для него. Конечно, ему хочется, чтобы все это осталось в памяти на всю жизнь. Но еще больше его томит желание того, что наверняка повторите. сновасновасноваснова. ㅤ ㅤ ㅤ — Ну, конечно, весело, —не противится ловушке, — Ведь инициатором была я, а ты любишь, когда щекочат твое эго.       Девушка заводит ногу за его ногу и, собираясь с силами, со всей яростью, с неким воинственным ором, перекидывает Шюджи через себя. Становится жарко и виски пульсировали не от духоты, а оттого, что пора было бы сбежать от него, но теперь уже поздно, потому что этот «двухметровый» уже встал в полный рост и буквально навис над ней. — Это почти было неплохо, — хвалит он, лениво глядя, — Но мне больше нравится, когда я над тобой, а не наоборот.       Закатив глаза на его прямоту, она осторожно группируется, чтобы вовремя поставить блок и не вылететь от удара рукой Ханмы. Как бы сильно не хотела его разозлить, ее беспокоило то, что творится в голове. Золотые глаза впервые за дегь весело блестят, когда она пытается нанести ему атаку. — Ты борешься, или танцуешь? —усмехается, — Просто, если танцуешь, то мы могли бы танцевать другой танец, но ладно, детка. Не хочу, чтобы ты была слишком испорчена. — Найди себе более подходящую куклу, или тебе ее на АлиЭкспрессе заказать? —она уклоняется телом влево, чтобы атакующий кулак прошел мимо цели, в то же время стала парироватт его руку и, выждав, вынесла ногой сбоку. — Доставка пришла раньше срока, но товар какой-то бракованный, —прищюрил глаза и отлетел недалеко от нее. — Ну, что уж поделать? Товар не подлежит возврату, —коварно произнесла девушка и тут же, почувствовав момент начала атаки соперника, она, опережая ход событий, бьет дальней рукой, уклонившись внутрь. Но Ханма куда быстрее и реагирует на такие атаки только со скукой. Юноша успел защититься от удара, отходя шагом назад и немного загрузив дальнюю ногу. Не теряя и секунды, толкнул ей и пробил передней рукой на шаге. Шюджи не станет жалеть, несмотря нп то, что он не бьет девушек. Для «таких» есть особые исключения. А поэтому, в завершении комбинации, добавил прямой удар дальней рукой и сбил с ног Одзаву. От него доносится только тихая, почти беззвучная усмешка.       Та, приподнимаясь на локтях, переводит дыхание. Но, едва заслышав шарканье подошв по асфальту и резкие щелчки ударов, Йоко резко подскочила на ноги, повернулась и саданула коленом в пах. Ощущение не из приятных, и готова поспорить было куда больнее, чем по рукам или ногам, но он сам вынудил на такие поступки. И пожалела об этом: Ханма схватил за тонкую ручонку и как можно сильнее сжал ее. — Пусти! — рычит девчонка. — Прости, детка, но сегодня не твой день, —делает ей подножку и та падает на спину, рухнувшись громко на асфальт, — Хватит. Ты проиграла.       Она замирает в дыхании и смотрит растерянными глазами на Шюджи. Тело не подчинялось ей и не шевелилось, до тех пор, пока не наступила собирательная, накапливающаяся изнутри боль. Йоко выгнулась, точно кошка, пыталась вцепиться в асфальт и ухватиться. Растрепанные волосы разлеглись вокруг головы, точно нимб, запачканный кровью. Он набухал, обретал все более и более тёмный оттенок красного. Вместо знакомого лица, Одзава стала замечать огромную тварь с жутким оскалом в маске. Его разрушительные атаки поражают многих. Необходимы бдительность и легкий шаг, чтобы избежать тисков этого улыбающегося убийцы.       Она же все делала правильно, но много раз попадала в одну из них. Чувствуя, как тупые шипы перемалывают кости, девочка слышала приближающийся смех. Это бесконечная битва между тем, кто смотрит вверх и тем, кто смотрит вниз.       Хотелось открыть рот и закричать до потери голоса, до хрипа в горле. Но разум не позволял. Опухшие веки прикрывали чуть глаза и та, прикрыла предплечьем глаза, скрыла тонкие линии соленых капель, что стекали по щекам. — Я с-сдаюсь, —выдает дрожащим тоном, пытаясь все еще пошевелить подушечками пальцев.       Ей показалось, что сердце остановилось пару недель назад. Это было обычное утро, ровно шесть. Экран телефона, привычные слова, действия, взгляды. То же самое зеркало, в котором каждый раз пыталась найти отголоски самой себя. Эпикарда, миокарда, эндокарда — взвывали от бессилия. Не было в нем ни пули, ни ножа, лишь слова и действия. — Я слаба, чтобы победить тебя, —говорит.       Она больше не узнает себя, все время больно и страшно. Не может верить, спать, порой дышать, слушать, воспринимать, жить. Что-то вечно кричит у полулунного клапана. Чувствует себя маленькой девочкой, которую оставили одну на пороге чужого дома. И ей ничего не остаётся, кроме как ждать своего судного часа. Маленькая, а уже стала кому-то важному совсем ненужной, вот ирония. Разве этого заслуживала? — Йоко! —кричит до охрипа кто-то сбоку, — Вставай! Он прикончит тебя! — Прости, Злюка, —до смехоты обидно за поражение. Чувствовать проигрыш действительно неприятно, до желчи плюющейся обидно, — Н-не могу.       Приподнимается на колеблящихся локтях и опускает голову вниз. Не может. Она не потянет по силе. — Одзава, —говорит столь звонкий другой голос, куда узнаваемее, чем предыдущий. Видит огромную тень, что метнулась к ним и перегородила путь Шюджи своими ручками. Йо моргает и видит в профиль лицо Чифую, которое меняется сотними оттенками эмоций, — ОДЗАВА, вставай. ДАВАЙ! ПЕРЕЕБАШЬ ЕГО.       У нее глаза из орбит удивления выкатились. — Ты что творишь, идиот? —ошеломленно задает. — Я верю, —оборачивается назад, к лицу врага, —…в то, что ты сильный человек. Верю в то, что ты хороший человек. И поэтому, вставай и разнеси ебало ему, как хотела разнести и мне! — Ха? —Ханма приподнял бровь, — Тебя ничему жизнь не учит? Не мешайся.       «Вот так: и печаль прошла, и боль и отчаяние прошли, так же, как радости, они прошли мимо, поблекшие, утратив свою глубину и значение, и наконец пришло время, когда уже и не вспомнить, что же причиняло когда-то такую боль. И страдания тоже отцветали и блекли. Да, без сомнения, устареет и утихнет и эта боль, и эта горькая нужда, и они забудутся. Ни в чем нет постоянства, даже в страдании»       Как только Шюджи пулей махнул кулаком в сторону Мацуно, тот вовремя поставил блок из руки, но это ему не так сильно помогло, потому что тело отлетело в сторону с грохотом в ящики. Девушку будто ледяной водой окатили, отчего бордо проморгалась и подскочила, уже на интуитиве бросившись за блондином, но на асфальте лишь видит запачканный в грязи желтый браслет из бисера. У нее зрачки набирают от шока обороты, до таких размеров, что это выглядело бы ненормально. В голове свинцовые тучи гремят, трезвонят. Дрожащие пальцы хватают браслет в ладони и поднимает голову к парню, что тут же встал на ноги и отряхнул свою черную униформу.       Она отчетливо помнит, как швырнула это рукоделие подальше, с психу, в больнице. Как она оказалась у Чифую останется, кажется, для нее загадкой. — Что такое, милашка? Навеивают воспоминания? —подливает масло в огонь «Бог Смерти», — Из-за которых ты не меньше страдала, да? Бедняжка.       Вместо ответа — Йоко смеется, откидывая голову назад, в ее локонах блистают мелкие звезды. Если бы можно копаться в «созвездии» Одзавы, то наверняка можно найти было большое скопление ковшей, соединение горящих точек, которые гаснут рано или поздно. Она переводит дыхание, жадно набирает воздуха в лёгкие и начинает, ничуть не стесняясь, снимать с себя черную кофту, оголяя плечи, руки. Данное абсурдное действие немного сбило с толку Ханму, но отступать никак не посмел, гордость и цель мешает. Как только девчонка горло выпрямилась в плечах, стоя в одной майке и белоснежных штанах формы Канто, у него это вызвало лишь насмешку. Йоко молча нацепила на левое запястье браслет и подняла, из-под усталых ресниц, взгляд. — Засунь свою жалость, —ее слова точно плетка, — Это лишь оттачивало меня, любое плохое событие — это прошлое, которое накапливается и благодаря ему появляется опыт и можно сделать выводы. — О, тебя посещает здравый смысл? —ему смешно от ее слов, хотя внутри парню и вовсе не до смеха. Его раздражало то, что эта девчонка не может определиться, либо так любит страдать, что для нее это стало отдельным фетишем. Ханма узнает в ней себя давнего: на лице та же маска лжеца, маска клоуна, который готов разнести всем лица, смешивая с кровью. Когда это всё закончится? Лучше спросить, когда это все началось. — Это, наверное, посещает меня, когда я отдаляюсь от тебя, не замечаешь? —колит словами и обматывает вокруг талии рукава кофты. — Ха-а? —потирает шею своими длинными пальцами Ханма, — Несешь хуйню, меня не ебет такая хуета.       А та звонко рассмеялась с его слов, раскинув руки по разные стороны. Она знала, что Ханма на сей раз жалеть не станет, и сил осталось не так много, как планировалось. Победой здесь явно не пахнет, однако попытаться все же стоило. Стоило только об этом подумать, они оба, как сорванные с цепей псы накинулись друг на друга чуть-ли ни готовы содрать зубами кожу друг с друга.       «Бог Смерти» обезумевшим взглядом осматривает ситуацию, ускоренные движения девчонки, учащенную реакцию, и приходит к выводу: свирепо выбрасывает вперед ногу, надеясь таким образом достать длинной ступней Йорки, когда та наоборот — склонилась к земле, уворачиваясь. Вышло нелепо. Удар получился отличный, это оценила, по звону в ушах, та. Его заставило обомлеть то, как крохотная девочка мотнула головой, по короткой недавно атаковал, и лишь фыркнула недовольно. Впервые для себя, Шюджи растерялся, но сквозь маску это было трудно опознаваемо, и благо. — Идиотка… —защитный рефлекс выскакивает у высокого парня, пожимает только плечами, — Лучше бы сдалась «на берегу».       И он прав, ничуть не возмущается его высказыванием. Ей действительно нужно было сдаться, принять тот факт, что ее сила недостаточна, чтобы сломить, разнести Шюджи Ханму. И пора бы признать, что тогда Дракен хорошо помотал его, но и это было лишь срединой, «желтоглазый» даже в полную силу не дрался. — Может ты прав, —отвечает и бежит прямо на него.       Все стало теперь яснее. Все шло не так, как нужно было. Шюджи всегда считал, что время похоже на линию, что каждый момент стоит как домино, которые падают друг за другом и так далее. Это ведь куда логичнее? Думал, что дни падают один за другим в длинные линии между началом и концом. Но ошибался, вск совсем не так. Каждый момент капает как дождь или снег, или конфетти.       Вместо того, чтобы прикрыть девчонку, Чифую только перед Ханмой на колено встаёт, спину сгибает, применяя некое положение. На секунду буквально переведя внимание на Мацуно, тот заметил, как, быстро набирая скорость, Йоко в беге взобралась на спину Цуно. И, отталкиваясь, размажисто ударила носком по виску. И вот теперь Шюджи отлетел куда дальше, чем в первые разы. Приземлившись на ноги, скользнула подошвой по асфальту и остановилась, оборачиваясь к врагу. Чифую, с некой ноткой победы, широко расплавил улыбку и глянул на девушку. — Отлично, —оценивает блондин и замечает искру сумасшествия в ее глазах. Очерненные зрачки сузились в тонкую почти пластинку, точно у кошки, и издала лукавую усмешку, — Йоко? — До меня кое-что дошло-о… —проговорила это оборванно и целеустремлённо, бегло подошла к Ханме на приличное расстояние и, усмехаясь больше от своей наивности, продолжила: — Ты ведь тоже все это время лгал, ничуть не меньше. Ты скрывал то, что был замешан с моим происшествием, замешан с Натаном. Не оповестил, что в спец отряде главным был Вака-сан. Ты умолчал об этом умышленно, чтобы держать, как собаченку, на привязи у себя и в самый нужный момент воспользоваться. Ты не говорил о плане, потому что его не было. У тебя его никогда нет. Ты ничем не лучше других. И тогда, в тот вечер, ты следил за мной и Какучё, потому что у тебя были подозрения, что я в том состоянии выскажу ему правду. Потому что ты знаешь, что он мне ближе, чем ты. — Я говорил тебе о том, что ты чертовски сексуальна, когда выглядишь так? —приподнимает голову чуть вверх и поднимается на ноги, подскакивает даже резво. Ему нравится потрепанная Йоко, нравится, когда у нее мозги начинают работать куда сильнее обычного, — Ни одна же ты такая продуманная, уж прости, принцесса. Однако в одном моменте я говорил честно. А уж в каком — твое дело понять.       Темно-голубой взгляд лицезреет тонкую фигуру напротив: широкие плечи, напряжённые костяшки, набухшие вены на висках. Йо смотрит в его глаза, ловит издалека прямой взгляд и не ломается, перекидывает тяжелую пелену волос за спину и мягко улыбается. Ханме кажется, словно чужой изгиб губ таит в себе странное, волшебное свечение. Стоило ему только вперед податься, как правый локоть Одзавы вырисовал короткую дугу и врезался в челюсть парня с осветленной челкой. Тот схватился за место атаки и смешок издал.

ʏкᴀжᴇшь мнᴇ пʏть… нᴇʏжᴇли поздно? нʏжно видᴇть ночь нᴀм, нᴇ чʏвствʏя пʏльс. мы стᴀли сᴇᴘьᴇзнᴇй и тянᴇмся к звᴇздᴀм ҕᴇлᴀя лʏнᴀ… освᴇтит гоᴘодᴀ в них я нᴀшᴇл тᴇҕя под свᴇтом фонᴀᴘя ҕᴇлᴀя лʏнᴀ освᴇтит гоᴘодᴀ в них я нᴀшᴇл тᴇҕя под свᴇтом фонᴀᴘя ҕᴇлᴀя лʏнᴀ (лʏнᴀ, лʏнᴀ)

      Девушка тыльной стороной ладони вытерла зубы, которые кровоточили и выдала: — Я сдаюсь. — Снова? —надменно глазами осматривает ее он. — Я не для победы билась с тобой, —и развернулась, — А чтобы выяснить. — И что выяснила? — Что ты катишься на дно, на то, где даже я не была. И после всего ты считал нас похожими? Мы разные, и пути у нас разные. Твое дело, на чьей стороне быть, мне незачем осуждать тебя, —и уходит в сторону Цуно, протягивает тому руку и помогает ему встать. Она с силой руками цепляет за плечи в судорожном объятии, щекой смазывает с лица Чифу кровь из рассеченной брови и сама же в ней мажется. Ладонями блондин чувствует, как дрожат ее лопатки — давно ли он сам глотал комья страха, не зная, как глубоко ушла она в очередной птичий вираж на сером утреннем небе? — Все хорошо? —спрашивает Мацуно. — Нет, —говорит более низким тоном, — Нехорошо.       Ее злит что-то. У каждого свой край, своя чаша терпения. У них обоих нервы лопаются, как мыльные пузыри, только с оглушительным треском, хлопком, взрывом. Одзава говорит правду, ей нечего от него скрывать — кроме тех страхов, которые упорно прячутся в душе каждого за свинцовыми дверями, — и едва сдерживает бурлящий гнев: «иногда так хочется по наглой морде прописать». Ему сложно скрыть алеющий кровоподтек на скуле. «Я верю, но мы не убийцы» —понимающе кивает головой.       Она добилась чего хотела, но довольна-ли результатом? «Мы-не убийцы» —соглашается с ним и отходит от него чуть назад. Поднимает глаза на него и видит, как вся уверенность, ярая дерзость исчезает, а вместо нее встречается жест — прикрыл рукой рот и отвел смущенно куда-то взгляд. — Не делай такое выражение, потому что я вспоминаю тот школьный бал… —отвечает.       Такое действие ей напомнило те юные времена школы:

***

[воспоминания]

      Школьный бал — было чем-то неотъемлемым для тринадцатилетнего подростка со скучной жизнью. Ей тогда хотелось многого, заполучить все разом и насладиться желаемым. Стоя перед зеркалом, Йоко рассматривала свою худощавую фигуру, как позади себя слышит четкий голос мамы: — Когда ты в последнее время ела?       Одзава, точно послушная собачка, обернулась в тот же миг и ошутила, что по спине пробежались мурашки. Как будто ее застукали с поличным, с чем-то постыдным. Девушка стояла перед женщиной в одном нижнем белье: ей показалось, что мама оценивающе осматривала ее едва заметную грудь, которую скрывал лифчик нежно-персикового оттенка. От такой мысли Йо стало лишь дискомфортнее в своей же комнате. — М-мама, а как же постучат-ться?.. — А, да, —закатила та глаза и цокнула, — Извини. Однако ты не ответила на мой вопрос.       Одзаве хотелось съязвить, но тут же стала себя корить за такую задумку, которую, даже если бы и хотела, то никогда не сделала. Она лишь скрючилась и обняла себя за плечи. — У меня совсем нет аппетита, я не голодна, —щебечет неуверенно, — С-сегодня у нас бал. Т-ты придёшь? — Наверное, ничего не обещаю, —отстранённо заявила Микото, спиной облокотившись, нахмурила брови и продолжила: — Сделай что-нибудь со своей худощавостью, а то от тебя толку никакого не будет, ветром сдует. — Н-но…—не успела и договорить, как тут же окатила ее осуждающим взглядом, не давая никакого шанса что-то сказать, — П-поможешь выбрать платье? Пожалуйста.       Микото ничего не ответила, только открыла резким движением шкаф и тут же бегло осмотрела вещи. Она начала похабно скидывать платья, подобие их на кровать, игнорируя тихие предложения дочери. Йо решила не лезть в локомотив матери, иначе потом не соберёт потом свои нервы и слезы. — Скучный выбор, это не пойдёт, —говорит честно, но это задевает девочку. Та сжимает пальцы, дергает край юбки. Женщина разворачивается, взмахнула своими косами и вздернула бровью, — Что-то не так? — Н-нет! Ты права…—ей нравилось то бежевое платье, но оно и было, пожалуй, единственным, которое проходило. — Оно отвратительное, его носят лишь тихони, уже вон, подол потасканный, из года в год носишь, —кусает нижнюю губу Микото и сворачивает потасканное платье в ком. И тут же, не сдержавшись, растерянно девчонка взвыла: — Что ты делаешь? Оно же-… — Я покажу тебе то платье, которое действительно будет на тебе лежать, словно было создано для тебя. Ясно? —и оспорить никак, Одзава опускает мокрые ресницы и смиренно кивает головой, — За мной.       Стоило им зайти в комнату, как та широко разинула рот от удивления, когда мама из шкафа кинула в руки шёлковое миди-платье вишневого оттенка с длинным рукавом и классические лодочки на шпильке черного цвета. У нее глаза раскрывались еще сильнее, как только мамочка кивнула головой и приказала примерить. Девушке смутилась от одного представления, как она будет выглядеть — как стерва, как та, что хочет привлечь внимание. Она этого не хотела, но цвет действительно манящий.       Микото присела на кресло, закинула ногу на другую и стала ждать, когда за ширмой переоденется ее дочь. Видимо не привыкла к такой одежде, потому что прокопалась с ней дольше обычного, что выморажило еще сильнее. Как только из-за ширмы показалось покрасневшее лицо, она проскулила: — Ты уверена? Оно такое яркое… — Шуруй сюда, так и будешь там стоять? —цыкнула та, — Живее.       Дочка послушно, с дрожью на плечах, вышла из-за уголка и подошла к матери: миловидная на первый взгляд девушка таит в себе много секретов, которые то и дело хочется разгадать. И сейчас и тем более. Это платье точно сидело на ней, как и сидело ранее на ней самой. Ее глаза выразительны, а пухлые губы, которые можно затонировать нюдовым оттенком карандаша, манят к себе. — Посмотри на себя, —головой кивает в сторону зеркала и Йоко встает в полный рост перед собой, — Прическу сделать и нанести макияж — будешь бомбой среди этих людишек никчемных. — Р-разве? —у нее румянец на щеках проступает, как только мама кладёт руки на ее плечи и смотрит в отражение: они такие запредельно оазные внешне, и такие разные внутри. Но это лишл кажется. Все думали так, но Микото знала истину. Знала, что была когда-то сама такой. — Эти блядские погодки со школы не достойны носить такое платье, как ты. Оно предназначено было мне, а теперь и тебе. Я настоятельно требую, чтобы этот вечер тебе запомнился на всю жизнь, неважно как. Отец итак запрещает тебе все, и в чем-то я согласна с ним, но это ведь событие раз в году. Однако я не одобряю, чтобы ты расслабляясь и была в 11 дома, трезвая. — Хорошо, спасибо, мамочка…—вздыхает дочка. — Погладь, я приготовлю все необходимое, —и уходит. «Так, все будет хорошо. Это просто бал, что там может случится? Все будет отлично, Йоко»—прикрыла своим щеки от жара та и плюхнулась на кровать, —«Господи, господи, там же будет Чифую-кун, надеюсь, он не воспримет меня за…»       Ее любовью можно было бы заполнить десять веков огня. И если бы хоть на миг почувствовал это Мацуно тогда то, может, все былл иначе. Он видел ее редко, и то, потому что та избегала его бесконечно, стеснялась. Йоко считала себя паразитом в этой жизни: живет, питается и приносит другим неприятности, сложности. И всякая зараза имеет свойство расти и размножаться сами по себе, подчиняясь своему внутреннему циклу. И как только процесс минует некую определенную стадию, остановить его невозможно.       Глажка вещей оказалось не самым сложным, как оказалось, сложным — попытаться убедить маму, что весь этот стиль макияжа делает из Одзаву — шлюхой, а не милую девушку. Красного платья достаточно, к чему продолжать яркость? Прошло больше часа, как мама, впервые что-то стоящее для нее, делает упорно. Как только Йоко открыла глаза от часовой терапии мамы с косметикой, то ужаснулась: видела перед собой девушку с тёмно-коричневые смоки-айс и нюдовыми матовыми губами, с прямыми расслабленными волосами оттенка светлее, чем пшеница. — Ты будешь среди них, как мина, —скрещивает руки на груди женщина. — Мина? — Да, мина замедленного действия. И сегодня ты взорвешься в ярких красках и оторвешься, как приличный человек, а не как зашуганная тихоня.       Она будто на нее глядела, словно на оружие, что готово показаться в любой момент и разнести все в щепки. Девочка буквально очерчивает границы острием вокруг себя. — Условия помним? —спрашивает. — От-торваться, и быть трезвой дома в 11, —говорит. — Великолепно. Ступай.       Время еще было в запасе, а потому та ушла к себе в комнату и не могла оторвать на себе взгляд, осуждающих, испуганный. Она представляла себе, как Мацуно протягивает ей ладонь, приглашая на медленный танец. Это выглядело…волшебно? Первая любовь — прекрасное чувство, особенно, если предмет воздыхания появляется в школе.       Мама позвала ее на первый этаж, где ее встретила пара недовольный, возмутительных глаз отца. Девочка испуганно огляделся его, а потом мать, которая дала четко понять, чтобы он отвез ее сейчас же. Они спорили о чем-то между собой, пока девочка собрала вещи и молча сидела в пороге, ожидая уже окончательного решения. Папа через пару минут сдается и через силу отвозит ее в школу, напоминая о том, что он не сможет быть рядом — у него дела по работе. — А мама? —не успела получить ответа, как полицейская машина уехала от заведения. Она снова осталась одна. «И снова я одна с сама собой…»—думает, —«Так, думай позитивнее. Ты выглядишь хорошо, д-даже слишком. Главное сейчас не-…» — Одзава? —кто-то переспрашивает, с нотой удивления, позади. У нее по спине пробежалось волнение, не хотела поворачиваться, потому что прекрасно узнала этот голос и готова была себя сейчас отругатт за язык. Не оборачиваясь, машет рукой и медленно начинает двигаться вперед, слегка подкашиваясь на обуви, — Может, обернешься?       Та невольно помотала головой, чувствуя идиотский прилив красноты и неловкости. Хочет снять лодочки, рвануться вперед и не смотреть назад — ни слышать, ни видеть его. Слышит за спиной умеренный вздох и уверенный шаг. Пару секунд и перед ней встал тот самый человек и, по совместительству, предмет обожания. Он внимательно всматривается в глаза, периодически переводя взгляд на губы и следя за каждым их движением во время жестикулирования. Осматривает всю, с неловкостью даже. — Не похоже на тебя, с чего вдруг? —спрашивает. «Мама» —жестом обозначает и неловко улыбается. — Ясно, —и убирает свой упертый взор, — У твоей мамы отличный вкус.       Та неопределенно кивает головой и тихо говорит ему: — Только ноги болят. П-проводишь? — Без проблем, —легко произнес юноша и ухватил ту за локоть, помогая ей идти более уверенно, — Ноги натрешь, мозоли будут. Лучше бы пластыри взяла, моя мама всегда их берет в сумку. «Наверное» —отвечает движением пальцев.       Мацуно косо глянул на то, как у нее уши начинали краснеть сильнее и сильнее. Поинтересовавшись у нее, выбрала ли она спутника, на что та лишь отрицательно замотала головой и, как будто виновато опустила голову вниз. — Стесняешься что-ли? Одзава, нельзя вечно молчать и не действовать, —закатывает глаза он, — Просто скажи. «Нет» —мотает макушкой. — Ну и глупая, —и отстраняется, — Мы пришли. Я пойду к парням, если что-то надо будет, то подходи, ага?       Он только оборачивается, как та резко схватила его за край рукава и остановила неосознанно. Цуно голову обернул и вздернул бровью. — Чего? — Ч-чифую-к-кун… —выдавливает из себя так болезненно, в горле ком встал, — Б-будешь м-моим спустник-ком на вечер?       Приятные мурашки пробежались по телу парня, от чего тот рвано выдохнул. Мацуно незаметно смутился, чувствуя вину. — Извини, я не планировал сегодня быть с кем-то, — извиняется парень и уходит вперед, — Но ты молодец.       Щечки Йоко заливаются румянцем. Из ее глаз текут слезы, повезло, что тушь водостойкая. Она обещала себе не плакать, обещала же. Вытирая тыльной стороной руки дорожки и идет, входит в главный зал, где народа было много. Девушка готова была поклясться, что больше никогда не поддастся минутному порыву и не будет принимать столь опрометчивых решений, как этот. «Неужели я настолько отвратительная?» — настойчиво кричало ее подсознание. «Брось, пообщался из-за вежливости и бросил» — вторил «здравый» смысл вспыл.       И вот она уже полтора часа торчит на этой вечеринке, обыскав, кажется, всю школу, но так и не найдя себе места. Она начинает думать о том, что надо было послать его. Такая скверная, идиотская мысль не давала ей покоя. Стоит воде стола с едой и, кажется, огромным сосудом с лёгким алкоголем. Йоко видит, как все мило общаются, танцуют, веселятся. «На что я вообще рассчитывала…» —ругает себя, крепче сжимая сотовый в руке и покидывая оборудованный на этот вечер спортивный зал. Ее захлестывали с новой силой, и та была действительно рада, что при выходе ее не заметил ни Чифую, ни кто-то другой, чтобы в очередной раз подколоть и сказать, что они так и знали. Признавать свою ошибку было самым отвратительным. — Эй, серая мышка, — за спиной послышался до боли знакомый голос, от тембра которого вздрогнула, но все же не решилась повернуться, — Ты даже к пуншу не прикоснулась, давай же, побудь человеком, а не той отвратительной отличницей. Или струсила?       Та подбирала пальцами подол своего платья повыше, наклонила голову в сторону выхода. — Так и думала, что ты струсишь, —девушка с параллельного потока ей жизни никогда не давала, а сейчас и тому пример, — У тебя кишка тонка быть наравне со всеми, ты же считаешь себя богиней, умнее и краше всех. Но ты лишь, по факту, никчемная серая мышь, что даже слова построить не в состоянии. Пустышка.       Йоко молча разворачивается и поднимает свои ресницы, глядя на девчонку, осторожно подходит к ней, и кивает макушкой в сторону сосуда, жестом предлагая с ней напару выпить. Она пожалеет об этом определённо. Молча берет ту под локоть и тащит за стол, ставит стаканчики и предлагает вежливо налить содержимое. — Что такое, мышь? —усмехается, — Ты действительно веришь в то, что я буду пить с такой, как ты?       Собеседница начерпала в стакан алкоголь и тут же поливает Йоко Одзаву этим водопадом из жидкости. С головы до ног она промокла. У нее глаза застыли, тело тоже, в осознании того, что сейчас только случилось. Вокруг затихли и лишь на фоне не мешала мелодия. Йо сильнее и сильнее раскрывала свои глаза и только осторожно стерла с лица остатки липкого, приторно-сладкого пунша. — Ты-последнее, о чем можно вспомнить и узнать. Лишь очередная игрушка, что глотает уже, как говно, мнение других. Пустое место, которое никто терпеть не может, —чеканит слова юная особа, звонко рассмеявшись. Развернулась и, развод руки по разные стороны, продолжает: — Неужели ты думаешь, что действительно кому-то можешь доверять? Кому-то интересна? Всегда молчишь. Вот и замолкни навсегда, сгинь с этой школы, ты — противный паразит, который мешает другим.       Смеется. А та, сжимая от горечи во рту подол платья и кусает нижнюю губу. Щеки багровеют, слезы сияют от бликов.       Это самый ужасный день.       Она ненавидит этот день. — Ты лишь ковер, об который можно вытирать ноги сколько угодно. Ты слабачка и никогда не будешь такая же, как твой отец или мамка чертова. От нее еще сильнее тошнит.       Она хотела бы спереть все на алкоголь, на то, что та просто перепила, но ее внезапно накатила злость, и больше на себя, что не может даже сказать против. Собеседница бьет провокационно наотмашь и крепко получает в нос, по губам текут соленые струйки крови. Раздался огромный шлепок, хруст стекла, что разбилась на миллион осколков. Рука Йо замерла в воздухе. Не ожидала, что тело все сделает за нее. — Ах ты, дрянь поганая! —рявкнула та и замахнулась, влепила ей звонкую пощечину, а та, все также стоя на месте, не ответила тем же. Только поднимает глаза и скалится в улыбке — о нее можно порезаться, с горьких губ — напиться яда. Одзава ищет свое отражение в обсидианово-мертвых глазах, находит и любуется, утопая в зеркальной черноте.       Не произносит ни слова, только вздергивает бровью, разворачивается и тут же, молча, замахивается и вляпывает ей в лицо торт, как можно сильнее прижимая ее отвратительное лицо к выпечке. И пока та не отошла от первого шока, шлифует, в завершением, тем же пуншем.       Чифую на шумный гул парней оборачивается и только застает, как тихоня торт вляпала в красотку-стерву торт, а потом облила. Замечает у Йо уже тогда что-то неладное — безумно смотрит — психопат, готовый вырезать половину человечества. И стоило заострить на ней внимание, как она словила на себе его взгляд и только морщит нос. Опасный магнетизм пронзает обоих, отравляя изнутри, пуская черную склизкую дрянь по жилам вместо крови.       Она уходит, точно фурия, раскрыв двери шумно. Спускалась быстро по лестнице, снимая с себя проклятые лодочки на шпильках и начинает впервые смеяться, прыгать на месте, гордясь своим маленьким достижением. — Йо-чан, погоди! —кричит ей вдогонку Мацуно.       Одзава не выдерживает и, вскипая, на пятках разворачивается к нему лицом, сжав зубы до едва слышного скрежета и выделения и без того острых скул. — Что. Тебе. Надо? — Воу, —поднял ладони перед собой, — Остынь, я тут не причём. Я хотел уточнить, все ли с тобой хорошо?       Молчит. — Я виноват, —начинает, — И все, что произошло… мне очень, очень жаль, что я не заступился. Но это было…смело.       Одзава продолжает молчать, но уходить уже не спешит, поэтому лишь складывает руки на груди в замок и внимательно смотрит на парня, ожидая, каким образом собирается молить о прощении. На самом деле она была готова простить всего за один поцелуй и искреннее «извини». Мацуно хмурится и отводит взгляд. — Который час? —спрашивает девушка спокойно. — Без двадцати одиннадцать, —отвечает. — О, нет. Я же не успею придти домой вовремя, —и она была готова рвануться с места, помчаться без лодочек, как блондин остановил и показал на обувь, — Мама меня убьет… стоит ей позвонить. Все равно наказания не избежать.       Она набрала номер, но никто ей не отвечал. Она так и не пришла на бал, как родитель. Девушка задержала дыхание, лишь бы не заплакать. Только не снова. Этот день точно обещает быть отстойным, ужасным. «Мне кранты…» —думает и надевает обувь на свои ноги, вздыхает устало.       Спускается по лестнице и смотрит по сторонам, пальцы впустила в свои волосы и растрепала их слегка, кусая обереченно щеку. Ненавидит. Звонит еще раз — никто не отвечает. Пришлось перезвонить папе, чтобы забрал или встретил у участка. — Ты злишься, —говорит Мацуно.       Она накидывает на плечо сумочку, ощущая, что идти на каблуках не может — как и говорил блондин, мозоли появились. Натертые болезненно, до крови. — А я говорил тебе, —обгоняет ее парень с «йоршком» на голове, — Да погоди же ты! Не убьют же тебя, если опоздаешь на пару минут. — Не с-суди моих родителей по своим, —надувает щеки и смотрит в ноги, — И почему ты вдруг решил помочь? Из жалости? Мнн ненужно т-такое, учесть то, что ты при своих же отверг меня. Я пыталась, честно…       Обнимает себя за плечи и начинает рыдать, не останавливаясь. — Я не такая крутая, как та девчонка, я не такая с-смелая, как Дей-чан. Я, действительно, только всем мешаю… Я пыталась быть как они, чтобы ты хоть заметил меня не как к знакомой… — Йоко, не начинай, —Цуно не знает как ее успокоить, он прикрывает рот рукой и отводит взор, — Тебе и не надо быть как они, они мне и не нравились. Вот именно к ним я жалость и испытываю. Не путай понятия «жалость» и «уважение». Ты действительно умница, что пыталась, но я действительно не готов к чему-то большему. Я люблю свободу, люблю драки и шумиху.       Она закидывает в руку обувь и проходит мимо Чифую уже бегом, надвигаясь чётко к дому.

***

— Ха-а, —пока она вспоминала и была в некой прострации, Чифую за них двоих пахал и сражался с рядовыми Канто, просто потому что кто-то по среди боя будто завис, как старый интернет. Для нее тот день действительно был самым ужасным, потому что тогда, когда пришла домой, выяснилось, что мама попала в некий несчастный случай и с кровью в боку, перематывала грубо-нагрубо себя, простонав лишь. Йоко когда уже кровь увидела, то готова была упасть в обморок, но здесь больше испугало ровная безэмоциональность матери. «Разве тебе не больно?» —дрожащим голоском скулит дочь, —«Кто с тобой это сделал? Нельзя же все на себя надеяться, мама» «Замолчи, мне отвратительно слышать этот голос» —нанесла словесно холодным оружием в дочь и после этого только уходит на кухню, чтобы достать крепкий напиток и выпить его. Отец был в бешенстве, однако успел прикопаться к наряду и заметить, как у девушки руки с ногами дрожат. — Чего замерла? —внезапно появляется перед ней спина Инупи, который одним ударом сметелил двоих. И после всего этого у нее начинает к горлу походить жажда, в глазах все мутнеет и хотелось искренне выблевать из себя завтрак, но этого не вышло. — Я прикрою ее, —длинная нога позади Йо столкнула с двух ног врага и возле ее лица появляется Сенджу с азарными глазами на лице, — А ты перехитрила нас всех, ты действительно удивительная.       Кавараги действительно была ошеломлена и, на пару минут, была разъярена, что какая-то дохлая, и совсем не представляющая угрозы, девчонка смогла надуть две группировки, в которой уж наверняка найдётся да кто-то умнее. И Сенджу пришлось признать, что вышло у Йоко быть актрисой той самой, которой хотелось врезать. Она замечает, как та схватилась за нос и пыталась будто что-то остановить.       Бывший босс Брахмана чувствовала нутром, что один пристальный взгляд этой девчонки отработанный и был создан с целью предупреждения. Мол, не лезь ко мне иначе потом собирать конечности будешь по разным точкам света. Так и было. Йоко подняла на нее свой тяжёлый взгляд и дала понять, что помощь ей уж никак не нужна. — Ну, знаешь ли, —хмыкнула Кавараги, отпинывая носком ботинка рядового, — Я тоже от тебя не в восторге, однако это не даёт мне повода тебе не помочь. — Я ценю твою заботу, —поднялась на ноги та, — Но ты не мать Тереза, всем не поможешь. И поверь, не самый лучшее было решение — мне помогать.       Какое странное ощущение, словно Сенджу совершила что-то важное или ужасное, но не может понять. В голове сплошная неразбериха, затянутая плотным туманом. — Не тебе решать-кому я хочу помочь, ясно? —ответила капитан пятого отряда и протянула руку. Одзава посмотрела на нее, замирая в своих мыслях, и прикрыла глаза в лёгкой усмешке. — Понятно, — говорит и протягивает руку в ответ, — Тоже упертая? В таком случае, не пожалей о выборе. — Я полагаюсь на тебя, Одзава Йоко. — О, поверь, это худшее твое решение, —расхохоталась и прижалась к спине девушке, вставая в боевую стойку. Ее слова, звенящие в ушах и поражающие сердце белокурой Акаши. И тут же, она вспомнила ужасный фрагмент из своей жизни: когда Такеоми, будучи гопником, встретился с женщиной, что выглядела куда старше его, и даже в мамки годилась ему. Но для ее возраста одновременно и выглядела молодой. Об этом даже сам брат упомянул, со словами: «Вы для тридцатипятилетней женщины выглядите куда моложе». На что уважаемая лишь промолчала и закатила глаза, усаживаясь на лестницу дома точно гопник. Старший Акаши присел рядом и только потирал переносицу, спрашивая: «Вы уверены в своих планах? Мы ведь не «Якудза»…» — Вы быстро обрели популярность, однако среди вас есть человек, на которого сделали заказ. Я пришла сюда, чтобы сказать это лично тебе, ты расположен ближе к своему главе, —отвечает, — Я не могу убить ребенка, даже за крупную сумму. — У-убить? — Акаши был ошеломлен, — И кто этот человек? — Я расскажу тебе об этом чуть позже, —подняла голову вверх. — Микото-сан, судя по вашей репутации, для вас должно быть пустышкой-убить кого-то. К тому же, нас распустили, —говорит он, — Почему вы мне все это говорите? Это ведь кодекс наемника нарушен. И у вас нет причин докладывать все мне. — И все же, этот человек может причинить вред, —говорит она и потирает переносицу, — Есть. Просто эта причина тебе не покажется важным, у нас разные ценности и взгляд на жизнь. — И все же, я бы хотел знать. — Из-за дочери. — Дочери? —удивился. — Однажды она станет сильной девочкой, которая сотрет вас всех, гопников, в порошок. Именно поэтому я заранее вынудила ее чувствовать себя дерьмо и помыкала ей, чтобы оттачивала свою жестокость для не менее жестокого мира, —говорит, — Я хочу, чтобы когда вы с ней встретились, то уважали ее и не смотрели на то, что она-девчонка и может быть такой же, как вы. — Микото-сан, —неловко улыбается парень, — Сомневаюсь, что таким воспитанием у нее будут шансы на то, что сама захочет стать гопником. Девочкам не место на жестокий бойнях, для них же лучше. Но хорошо, я полагаюсь на вас. — О, поверь, это худшее твое решение.       Ощущения и воспоминания не вяжутся с реальностью. Сенджу не понимала почему именно такие слова заставили вспомнить ту жуткую женщину, от которой веяло смертью. — Одзава-чан, —начинает задыхаться от мыслей. — А? — Как…как зовут твою маму? —бестактно спросила Кавараги. — Микото Одзава, а что? —та ответила это так просто, словно для нее она ничего не значила, словно она не имела вес в ее чертовой жизни. Рука безжалостно стискивает сердце и по привычке трет грудь ладонью, чувствуя, что кислород не поступает в легкие. Дышать практически невозможно. — Не может быть… —бормочет себе под нос Акаши, — Ты действительно ее дочь… — Ха? —Йоко отвлеклась и развернулась к ней, — В чем дело? Ты ее знаешь? — Да… Примерно 4 года назад она виделась с братиком Такеоми, —начала отвечать Сенджу, — Они говорили о каком-то человеке, о заказе… Я послушала тогда случайно, она была такая…жуткая. У нее было много темных косичек и на затылке татуировка в виде прицела. — Мама?.. —выпучила девчонка глаза, — Точно, Такеоми мне говорил, что они были знакомы. Но насколько?.. И что она говорила? — Я смутно помню, но лишь запомнила, что, через какое-то время, придет ее дочь и сотрет гопников в порошок. Напомнит о том, что женщины не слабые. Она…кажется, знала о том, что ты станешь такой… «Эта женщина дохуя что знает, и это бесит» —отметила сама себе дочь этой самой наёмницы и хмыкнула себе под нос. Однако последнее предложение Сенджу поставило ее в кромешный тупик — а что, если…? Протяжный стон вырывается из забитой груди и как потерянный и брошенный ребёнок оглядывает поле боя, задерживая взгляд на белокурой. «Здесь какие-то недочёты, что-то не скрывается просто. Все знать — нереально, она не могла предугадать нашу встречу с Черными Драконами, с Брахманами, если только не…сама не имела способность видеть будущее…» — ее собственное отражение в глазах Кавараги, словно оживает, произнося ужасные слова. Губы отражения двигаются, в то время как настоящая она молча стоит. Что за глупости? Микото изначально знала, что все эти события произойдут? Но тогда почему не написала об этом в своем дневнике, если знала, что найдёт Йо его? Не хотела? Или, может, не смогла предугадать исход своей смерти?       Много. Много. Много вопросов. Зажмуривается до темных мошек перед глазами и размеренно дышу, пытаясь успокоиться и мыслить здраво. Как маленький ребенок приоткрывает один глаз, и отшатываюсь назад в страхе: отражение улыбается коварной и леденящей ухмылкой. «…Она столько знала, и так нечестно ушла с этой информацией!»       Последнюю запись, которую она прочла в конце дневника это: «…дорогой дневник, и ты. Скоро все поймёшь. Наверное??? ₽0**#9567…черт. Дневник — это единственное, что останется с дочерью от меня, хреновый так подарок на день рождения, и на следующий… Я не мастер подарков и вообще выражать некие бурные эмоции. Может, это связано с работой, к чему я больше склоняюсь. Мне нельзя быть слишком доброй, нельзя вестись на эмоции. Многое, что можно обычным людям, нам н е л ь з я. Тэхун, кажется, пошел по стопам дедушки и решил связаться с одним из кланов «Якудзы», что куда сильнее усложняет задачу, поставленную моим боссом. Я должна его остановить, потому что он-и есть мой заказ. Где-то, в глубине души, мне не хочется убивать его, он ведь совсем юный, талантливый парень.       Йоко, если ты все еще читаешь это. То пожалуйста. Никаким образом не поступай также безрасудно, как Тэхун, лишь потому чтобы хочешь за всех своих всем отомстить. Эмоции доводят чаще всего людей до смерти. И я не исключение???? :) ха-ха… я-монстр, дневник. Многие считают меня террористом, но это ведь совершенно разные понятия. Ах, знала бы моя мама… Мама, они говорят, что я — террорист, прости, что?! Смешно. АХ-ХА-ХА! СМЕШНО. Я не сделала ничего плохого, но попала в черный список этих ублюдков. Если же придет конец света — я не попаду в рай, так и знать. Больше нет слёз, даже если больно. Я ненавидела свою работу поначалу, но со временем…это начало нравиться. Им нужны кровь, деньги, мне нужны души. Мне так плохо, но это кажется нормальным? Может. Йоко, будь собой, никого не слушай! Слышишь?       Может быть, ты со временем поймёшь. 9 число. 9-го числа все изменится.       Дневник, разве это так плохо, если я хочу умереть, хочу умереть? Скажи мне, это так плохо, если я хочу плакать, хочу плакать? Говорят, что я — террорист. Но я наемный убийца. Потому что мое состояние так запущено… Началась новая война, вешают активистов! Будет месиво!»       Йоко оборачивается через плечо, но боковым зрением видит, что силуэт за Сенджу не подчиняется и остается неподвижным, презренно разглядывая ее. Одзаву бросает в ледяной пот. Что происходит? — Что все блять это значит? — дрожащими пальцами касается своих щек, а другая «она» лишь следит за нелепыми движениями с хищным оскалом на губах. По правилам, все что делает должно отражаться. К чертк правила. К черту все это. Становится все абсурднее и абсурднее. Все это, словно война для человека с вендеттой. — Ты о чем? —Кавараги удивлённо разинула рот.       Та хватается за лицо, садится на корточки и начинается тихо смеяться. Как же она могла не доглядеть. И, думая над всем этим, зашнуровывает свои черные кожаные сапоги. 9 число, вот что смущает, вот, что ей не понравилось в записи. — Почему она может видеть куда дальше, чем я? —утыкается носом себе в ноги и бьет кулаком по земле, — Надо было дочитать концовку раньше, если б только я знала. — Одзава, ты повторно крышей двигаешься? —через топлу переступает Сейшю и протягивает ей ладонь свою, — Вставай, мы на поле боя. Дыши глубже. «Не поднимай голову после того, что ты сказал…у них есть «снайперы на крыше» —прошептала она и, схватив резко того, прижимая к себе как можно теснее, уворачивает его и себя от железной атаки ржавой трубой, кажется, от воды, —«Беги, убегай, просто беги, убегай» — Что? — Инупи одергивается и удивленно рассматривает ее лицо. — Ты представляешь, моя мама знала, что мы 9 числа драться будем. Предста-авляешь?.. —ковыряет своц палец кровавый, с которого беспощадно вырвала ноготь, — Повесь меня на виселице перед всеми, Инупи. Смотри же, как ломается моя шея, когда я совершаю падение. Посмотри на меня мёртвую и скажи «Проблема решена»… — Что ты несешь? —хватает ее за плечи и держит намертво, — Йоко, не время загадки загадывать. Прошу, успокойся, тебе здесь ничего не грозит. Не бойся, хорошо? Мы прикроем. — Я боюсь не за себя, —наклоняет медленно голву и указывает на бой, — А за них. Кажется, я схожу с ума…       И стала яростно тереть глаза, отгоняя галлюцинации. Моргает как ненормальная, но проклятый силуэт надменно хмыкает, продолжая существовать отдельно от нее. «Ну же, прими саму себя. Как говорила м а м о ч к а…» — кто-то другой с ее лицом расплывается в улыбке, полосующей сердце как острое лезвие ножа, —«Ты же хорошая девочка? Раз, два, три, четыре, пять. Прекращает ход свой время. Я иду искать тебя. Но боюсь, что не успею…» «Что ты такое?» — зачесывает волосы назад и видит, как синхронно отражаются телодвижения. Облегченно выдыхает и готова разразиться диким хохотом на собственную глупость. «Тупые вопросы. Я-это ты, идиотка. Истинное, твоё животное нутро. Поганое нутро, как и у мамаши» — отражение снова оживает, неподвластное ей. Некто абсолютная копия, засовывает руки в карманы брюк и вскидывает голову, высокомерно разглядывая всех их с той стороны, —«Они жалкие, мама рассчитывает на тебя. Порви их. Как цепной пес. Раз, два, три, четыре, пять!..» — Слышу я, как плачет ветер…—Одзава высовывает из руки цепь и вновь наматывает медленно на кулак, идя прямо на врага, — Нету смысла убегать…потухает в небе месяц.       Поддается вперед и облизывает губы, как хищник слизывающий обильное слюноотделение при виде жертвы. Попытка нанести атаку девушке была провалена, а за ней следует роковая ошибка. Одзава громко хохочет, запрокинув голову назад. Так надрывно и глухо, что сердца друзей нещадно вибрирует и грозит разлететься вдребезги. Ее тело не по-человечески изгибается, спина выгибается в некий «мостик», а нога стремительно летит ему в рожу, впечатывая свой след ботинка на нем. Лямка одна от майки спала на плечо, она тут же встала, поправила и развела руки в стороны, улыбаясь как последний подонок на планете. Не успел ничего издать противник, как костяшки небольших пальцев влетели ему в переносицу, снося парня назад, куда-то вдаль. Острая боль пронзает руку и разносится тревожным эхом по всему телу. Капли крови капают на асфальт, а мелкие отголоски сознания застревают в ранах. Пульсирующая боль притупляет страх, но мыслить здраво не позволяет. Он оседает на полу, как жалкая, брошенная игрушка, придерживая поврежденную ладонь, не в силах даже разогнуть пальцы. Позволяет физической боли заполнить, притупляя душевные терзания и отключить от жестокой реальности.       Кажется, вся верхушка Канто пала в тройной ошеломляющий «ахуй», потому что буквально мгновение и перед ними никакие не дети, никакие не подростки, а — отважные бойцы, те, которые задают им трепку с улыбкой на лице. — Ахуеть, —издаёт Риндо. — Это невозможно, —отвечает Ран еще на тот инцидент Такемичи с Какучё. — Ч-что…ты такое? —обернулся через силу Хитто, глядя опустошенно на них. — Я-травмированный ребёнок, из которого хотели сделать будущего солдата, наемного убийцу, чтобы пойти по следам любимой мамочки. Я-эгоистичный подросток, которому хотелось всю жизнь любви и внимания, а вместо этого получала упреки за недостаточную хорошесть, равнодушие и тупые советы. Я-лицемерная сволочь, у которой психические расстройства, что не хочет лечить, думая, что может это компенсировать драками и адреналином. Я-человек, которого вечно сдерживали и запирали изнутри, я — человек, который нуждается в помощи.       С каким-то нездоровым остервенением всматривается в черты лица девушки, подмечая, что сейчас она выглядит иначе: спокойнее и дружелюбнее. Немного хмурится, смущаясь такому пристальному вниманию и легкий румянец выступает на щеках. У нее кровь, запекшая в уголках, напоминало о том, что все это-цирк уродов, и в нем она самый отвратительный клоун, после изуродованного животного по имени Манджиро. — Я не знаю чего хочу от этой жизни, потому что все время делала то, что было угодно людям и это было как «правило». Я молчала, потому что так наказали; я отказывалась от своих увлечений, потому что некоторым они не нравились; я меняла себя, чтобы угодить л ю д я м. И после всего этого, ты спрашиваешь «что я такое?». Я не ощущаю себя уже человеком.       Она садится на корточки перед Хитто и надменно улыбается. — А ты? Ты ощущаешь себя человеком? —спрашивает. — К-к…ч-чему это? — недоверие сквозит в каждом жесте и взмахе ресниц. Похожее чувство бешеными импульсами исходит от него. — Ха-а? —и она уклоняется моментально от атаки сзади. Ускакивает и тут же ловко обманывает шею цепью и сдавливает, поставив подножку, тем самым свалив плотного паренька с ног, — Идиота не строй из себя, ты понял, к чему я веду. Не думай, что я не знаю твои повадки и честность. Я умею отличать блеф от искренности. И тогда ты был честен со мной, как и я. — Нет, ты лгала! —заорал он, — Ты лгала нам сначала, как только выписалась, да даже еще с войны «Трех Небожителей». Слила инфу о своих же друзьях, и после этого они снова доверяют тебе? Такемичи еще глупее, чем я думал. — А, может, я слила очевидную информацию, которую вы так и так знали, и лишь добавила чушь, приукрасила ее как вишенку на торте с ядом, —уселась на корточки и уперлась локтем в колено, — Я лгала определённым людям, с определенной целью. Не можешь признать, что твой дух война так облажался перед понравившиеся девушкой?       Гробовое молчание повисло над ними. Какучё поджимает губы, и устремляет взгляд куда-то в сторону. Удобный способ сбежать от зрительного контакта с человеком. — Какучё, скажи, что она несет хуйню, —старший Хайтани отмечает. — Да, Какучё, скажи братам-акробатам, что я несу хуйню, —льстиво ухмыляется и готова бвла сожрать взглядом, — Ты же послушный, верный мальчик? — З-заткнись, —начинает глубоко хватать ртом воздух, — К-как же ты мне по горло д-достала. Ненавижу это чувство… — Когда кто-то прав? — Именно.       Она вспомнила, по накатывающей, что мама тоже не любила, когда кто-то был прав. Когда отец был на ночном дежурстве, а Микото пришла поздно домой, с тяжёлой сумкой в руках, то ее тепло встретила Йоко, с молчанием. Протянула руки для объятий, но женщина осторожно мимо прошла, с телефоном прижатым у уха. Девочка обернулась и вслед печально глянула, и, подняв сумку, через силу перетащила ее в кабинет матери, пока та говорила с каким-то человеку по связи. «У меня нет времени, чтобы нравоучения читать Чун Ли, о том, что он прокосяпорил задание»—говорит чётко и садится на кресло, скидывая с себя ботинки и устало перетирая переносицу, —«Акира, да с чего ради меня должно это волновать? Каждый должен платится, все перед «законом равны». И Тэхун тоже не исключение. Ладно, позже созвонимся» — Проблемы на работе? —интересуется дочь. — Да-а, навалили лишней работой, —закинула свои уставшие ноги на край стола, — Будь добра, принеси тазик тёплой воды. — С ромашкой? — Шустрее.       Девочка быстро среагировала, юркнула в дверной проем, в ванную, набрала немного в тазик тёплой воды и высыпала туда рассыпной ромашковый чай. От воды отходил небольшой пар, и, чтобы не остыл, она как можно быстрее принесла маме в ноги. — Ты выглядишь уставшей очень, я могу чем-то помочь? —спрашивает. — Все нормально, благодарю, —на автомате говорит женщина, откидывая свои тёмные косы назад. У нее прямо на лице написано, что все далеко не хорошо и явно что-то случилось масштабное. Как мама может вести себя спокойно? Одзава садится в кресло перед ней и неловко перебирает руки, — Что-то хотела? — М-мы можем поговорить? —щебечет. — Смотря о чем, —неприкладистая и упертая женщина, к которой никак не подберешься к душе, ее словно нет или не было. Уж неизвестно, существовала у такого человека нечто вроде «души». Глядит непокорно на свою двенадцатилетнюю дочь и вскидывает бровью, когда та смущенно отводит взгляд, — В чем дело, Йоко? — А к-кто такой Тэхун? —интересуется так, словно он ей кажется знакомым, — Имя на языке вертится, и вспомнить не получается — Он-твой родственник, не по крови, но все же, —поясняет, — Из детского дома он, вы с ним до девяти лет дружили, пока его мамаша, она же моя сестра младшая, не увезла его в Америку. Там тхэквондо занимается, планирует в международное выйти, кажется. — Тогда почему ты его упомянула? — Потому что так нужно было. Моя коллега-хорошая подруга, я ей доверяю, —поясняет, — Это все, что тебя волнует? — Странно, как тогда он выглядит?.. — Я понятия не имею, хватит мне допрос устраивать, займись чем-то полезным, —и отвернулась, — Иди в комнату.       Возразить бы, да расспросить о ее «работе», потому что с каждым разом она становится все жестче и ужаснее. Одна интонация говорила сама за себя, а потому складывалось впечатление, что она в доме не с матерью родной, а с неопознанным монстром.       Девочка лежала на холодном полу, сжавшись в тугой комочек. Она дала рою мыслей в голове залечь на дно без огласки человеку, которому меньше всего бы хотела показывать эту сторону себя. «… почему ты чертовски устала, как ты дошла до такого состояния?» —думает, спрашивает мысленно у мамы. По телу проходит дрожь, и организм не в силах сопротивляться непроизвольному призыву к слезам. Глаза намокают сами, этот контроль неподвластен. На фоне играла тоскливо старая мелодия из плеера. Она ползет к зеркалу, руки вытягивает и смотрит на свое, опухшее от слез, лицо. Йоко чертовски устала, работать с ощущением того, будто все стоит на месте, и ничего не меняется. Надоело ей чувствовать гнетущее одиночество, пусть рядом и находится самый преданный и любимый человек во всей галактике. — Йоко, — зовет мать, — Ты идешь ужинать?       Что ответить? Как преподнести ей то, что на душе? Как объяснить маме о том, что все это не нравится дочке, хочется дышать кислородом, а вместо этого дышит сквозь затуженный терновник у шеи. Одзава на коленках сидит, вытирает дорожки мокрые на щеках, старается заткнуть себя внутри, связать все натуго в клубок. Мама открывает дверь чуть, останавливается в шаге от нее, боясь подойти ближе. Родная душа плачет; из глаз Йо выкатываются слезы размером с кулак, а Микото просто смотрит. Не потому, что она бессердечная (хотя делает вид), напротив, такую бы же широкую душу всем людям на свете. Ее ноги приросли к полу, потому что Йоко впервые плачет т а к. — Снова ты ноешь.       Микото ненавидит себя за это, она хотела может быть обнять ее с такой силой, чтобы весь поганый мир не посмел даже взгляд кинуть на макушку. — Прекрати, слезами горю не поможешь.       Смотря на то, как сильно трясет девочку, будто осенний листочек на ветру, Одзаве старшей самой хотелось, в мыслях, плакать навзрыд. Но работа поставила чёткую блокировку этого. — Н-не могу… —скулит. — Агрх, ноют лишь слабые, —произносит мама, садясь рядом и поднимая ее с пола, — Это признак слабости, ничтожности. — Из-звини, — сипит та.       Женщина тяжело вздыхает на эти слова. Они с ней похожи были: отдавала мама тоже слишком много, не принимая ничего взамен; не умела говорить нет; дарила людям всю себя, а в итоге — затишье. Она жила так всю жизнь, и научилась ограждать себя от колющих шипов действительности. — К-как ты т-так можешь?.. Ты т-такая спокойная…удивительно.       Горло неприятно сдавливает, вырывая истошный вой. Знала бы она, чего стоила эта спокойность и стрессоустойчивость. — За каждым достиженем таятся жертвы, —фыркнула Микото и протянула ей упаковку сухих салфеток, — Смой с себя это.       Ей знакомо это чувство: даже зная, что все не напрасно…кажется, будто мир не имеет смысла. С такими условиями научишься успокаивать любого. — Ты ведь не всегда была такой? —спрашивает. — Ты начинаешь меня раздражать своими допросами. — Тебе не нравится, когда к-кто-то п-прав?..Хорошо, мам, — хлюпает носом, тихо извиняясь за это сразу же, — Я буду в порядке. — Надеюсь, —и уходит.       Йоко не вспомнит завтра о том, что она плакала, продолжит жить так дальше. Только вот Микото не забудет. Не сможет выпустить из головы картину того, как она, словно бездомный котёнок, сжимается на холодном полу, содрогаясь от тихих всхлипов.

***

      Она рассматривала все еще ошеломленное лицо, в котором не скрывалась буря эмоций. Ей казалось это забавным явлением, потому что от такого не чувствовала ни малейшего сострадания, хотя могла бы. Внимательно следит за его действиями и спокойно сидит на корточках, так и нависая со своей жутейшей аурой. Какучё замечает, как у нее меняется выражение лица с каждой секундой, а кровавый образ лишь придавал тому нечеловеческому образу: прилившие кровоподтеки от ударов нечто столь тяжелым, чуть пропитанная одежда ароматом железа и усталости, измазанное багряными разводами лицо, которая казалась лишь некой маской для мясника. Сейчас Одзава выглядело куда угрожающей, чем за все время. Только он не знал, чего это стоило.       И теперь девочка понимает, почему тогда мама сказала, насчет приобретенных навыков, за которыми стоят жертвы. Со временем перестаешь верить в «долго и счастливо» и ищешь людей лишь для того, чтобы не чувствовать одиночества, которое медленно сжирает. И тысячи поклонников которые ждут расположения к себе, но не отсеиваешь их лишь из-за нехватки внимания и купаешься в лучах отраженных от склянок бутылок энергетиков. — Ты все еще уверен в том, что я л г а л а тебе? —медленно наклоне голову набок, изучающе всматриваясь в его светлый глаз, пульсирующий от боли шрам. Сидит смирно, даже не шевелится толком, точно некая статуя, котоая веками глядит лишь в одну точку и ощущает внутри у себя безграничную пустоту и холод. Он смотрит куда-то в сторону и та, сморщившись, хватает рукой за скулы и поворачивает к себе, не давая никакой возможности отвести взгляд или же уйти от разговора, — Я повторять не стану. — Йоко, не подходи к нему! —тревожно огласил Злюка, — Это опасно. — Тц, —одергивает руку и поднимается, — Видимо, всему свое время. Раз так, то я не стану сдерживаться, несмотря на то, что ты мне симпатичен. А я все еще надеялась, что в тебе гордости куда меньше. Видимо, я ошибалась. Как и ты ошибся в Такемичи, и в Свастонах. Мы в расчёте.       Разворачивается и уходит за Соей, широко улыбаясь тут же, протягивая руки, мило проговаривая: — Сое-ечка-а! Мы должны продержаться, верно ведь? — Н-не называй меня т-так! —смущенно просвирепел Кавата. После чего Злюка говорит, что, когда они сражались с «Поднебесьем», Такемичи был единственным, кто остался стоять до конца. Пачин же, добавляет ко всему этому, что они не могут проиграть Такемичи и этим парням из Канто. Подытожив, Чифую приказал всем всем следовать за лидером. Но сам Мацуно ярко выразился, что удивился такому апгрейду Мичи, что вынес Хитто одним. Разворачиваясь на носках, Йоко намотала снова цепь на кулак и поманила четырех второстепенных участников отряда на себя, пока тем временем Пачин, собрав все силы, что есть, сбивает буквально большую часть «Свастонов Канто». От одного такого действия у Одзавы кровь закипает сильнее в венах, в артериях. Большая часть Канто планировали напасть на Инупи, но в одно мгновение тот всех повалил. «Неожиданно даже для меня» —думает Йо, —«Больше не буду недооценивать Сейшю».       Не то чтобы она считала его слабаком, бил, в церкви с Тайджю, он конечно больно, опасно и сильно. Но чтобы так лихо слить Канто, это надо еще постараться! Что же, кажется, сегодня все многие усвоили урок. — Следи за врагом, тупица, —замахнулся кулаком на нее обидчик. Однако вместо того, чтобы ответить, поставит на место этого умника, она молча взяла и врезала тыльной поверхностью кулака ему в солнечное соединение. Оппонент тут же, не считая минуты, согнулся как тонкий стебель, отступая назад. — Я-слежу, а вы? —встречный вопрос задала, показывая то, как лихо обвязала цепью одного из них и не давала ему заглотить нормальное количество кислорода. Другой подцепил с камней обрезок железной трубы и смело размахнулся, кидаясь на выпаде вперед. Труба для нее нечто вроде «пямятное клеймо», благодаря которому как раз и начались проблемы. Терпеть не могла ни трубы, ни телескопки, ни ломы и т.д. Одной рукой держа цепь, она отбивает защищенной в железо ногой. Труба с звонким гулом отскочила, а одного из смельчаков только и могла встретить массивным ударом с правой руки. Ей даже показалось, что в челюсти что-то хрустнуло, но не стала на этом акцентироваться, потому что тот уже свалился.       И все бы ничего, да только ее милостливо повстречал жирный пацан, что набросился со спины. Как же подло так делать! Хотя сама недавно так и поступила, но все же, негоже так поступать. Так делают только слабые. Он был последним из четвёрки, предыдущий с первого удара так печально впесатался лицом в землю. И был, кажется, куда сильнее, чем те. Как только он приблизился, девушка решила сделать то, что ни разу не пробовала на реальной практике: опуская цепь, из стойки оттолкнулась левой ногой и сделала смело шаг вправо, ставя левую ногу за правую, тем самым перенося вес на левую.       Поворачиваясь на ней, разворачивает корпус через правое плечо. Для того чтобы придать развороту корпуса наибольшую скорость, Йоко обеими руками резко махнула за спину. Голова пошла вслед за корпусом, бросает взгляд через правое плечо. Подняла тут же правую ногу, согнув ее в коленном суставе. Когда успела закончить разворот на 180 градусов, наклонила корпус вперед и нанесла моментально удар, с силой вытолкнув правую ногу. — Это же…бэк кик, —говорит себе под нос Майки, не выражая ни капли удивления. — Бэк кик? —ошарашенно переспрашивает Хитто, — Его ведь исполняют опытные тхэквондисты только. — Верно.       Туша приложилась к стене контейнера. Йоко, снимая цепь с шеи парня, что упал в обморок, проверила на всякий случай пульс. Не нужны ей лишние тела. Пульс есть, а остальное не ее дело. Вытирая костяшками рот, она обернулась к верхушке Канто, что были напуганы, увидев силу «Свастонов», проговаривая, что те похожи на монстров.       Манджиро и Какучё не шипко волновало, что произошло. Глава, присев на корточки около шрамированного, спрашивает у него, мол, останется он тут или нет, говоря, что хочет узреть знаменитого ЕГО, который известен как сильнейший боец в «Поднебесье». Добавляет, что раз такая удивительная Йоко умеет делать и гордость тхэквондо, то значит станет отличной мишенью для этого парня. — Ты наверняка знаешь ее слабые места, не меньше, чем Ханма. Срази «эту» и этого слабака.       Хитто ничего не отвечает, его взгляд был пустым, и казалось, что он потерял свой боевой дух. У него в голове, в душе все перемешалось, как солянка. Сано переспрашивает: — Неужели «тот парень» умер для того, чтобы позволить такому слабаку и слабачке остаться в живых?       Нет. Нет. Нет. Лучше бы он вымыл рот с мылом, чтобы не упоминать Какучё об Изане. Он ничего не знал о них, о их связи. Ничерта. Зачем? Зачем он вообще это сказал? У Хитто не хватает сил даже на то, чтобы рассмеяться. — Да что ты вообще знаешь? —задело его это. Да и остальное. И о Такемичи, и о Йоко. Может, действительно дал слабину и пустил в ход эмоции? Да черт знает. Ему так и хотелось впрыснуть, мол, представь, что сейчас чувствую я — когда ты так отчаянно, изо всех своих сил стараешься стать похожим на него?       Курокава был был марионеткой жизни, а не сломленной куклой. Глаза Манджиро почти такие же безжизненные, как и у того — у старшего они блестели лавандой, у младшего же они черные и глубокие настолько, что можно утонуть, лишь раз нырнув.       То-ли злоба, то-ли нечто другое, вынудило Какучё вернуть прежний боевой дух, потому сразу же подорвался с места. Он сбивает Чифую, из-за чего Йоко отвлекается от шума, видит, как тот сбивает нагрубо братьев Кавата до того момента, пока их троих не отбросило в сторону. Замечает, как этот человек нашел ее взглядом. Алый глаз сверкал чем-то неопозннным, но это трудно было назвать злобой, гневом. Другое, инородное. Сердца замирает, когда тот оказывается слишком быстро перед ней, что заставляет действовительно испугаться, как настоящему человеку. Испытывать страх — признак человечности. Он планировал убрать ее, но вместо нее под удар лег Ханагаки, который, казалось же, был занят битвой. Мичи, хвала небесам, держит равновесие. Какучё замирает взглядом на нем, затем переводит на Одзаву, у которой губы в тонкую линию изгибаются. Хитто говорит Такемичи, что это напомнило ему о его друге детства. — Я…помню, —едва громко оповещает, со слабой улыбкой, — Ты был именно таким, когда я был ребенком. Ты вернулся, герой. — Не приближайся, —держит все так же позицию блондин. — Идиот, —кривится болезненная усмешка, у него изнутри все разрывается, кровью обливается, — Ей не нужна защита, разве ты еще не заметил? — А я и не ее защищаю…—говорит тот, чуть отходя в сторону, слегка пошатнувшись. Он лишь дает тому возможность увидеть, как перед ним спускают с поводка обезумевшую гончую, со своими белоснежными клыками, что могут впиться ему в шею, в ухо и разорвать напрочь. У нее сейчас на лбу написано большим шрифтом «опасноопасноопасноопасно!!!». Хитто нутром ощущает, как от нее исходит кровью, смертью — оттого и азарт искрится.       Помнится, кто-то в недалеком прошлом уговаривал ее избавиться от вечного стремления находить смысл в каждом эпизоде жизни. Он ей говорил, что это может погубить. Но она никогда не смогла бы принимать жизнь как должное и существовать без яркой надежды. Жить, зная, что в существовании человека нет никакого особого смысла и логики — это ужасно. Ей нечего бояться — греет огонь ее же души, переплетённый с тысячью огоньков людей из недавнего или очень далекого прошлого. — Ничего личного, —говорит Хитто ей. — Это приказ, я понимаю, —прикрывает глаза и улыбается ему, — Я бы так же поступила. — Вот врать не нужно, —он тут же делает лицо серьёзнее, — Ты слишком привязываешься, это и есть твоя ошибка. — А не твоя ли? —приоткрывает глаза и тут же, по реакции, ловит атаку блоком от Хитто, покачнувшись лишь назад. Больновато. Ощущает, как рука медленно начинает опухать от удара. Следующий такой удар явно может повлиять на нее, она уже не может так лихо «танцевать», но держится, хочет ему доказать, что в ее словах нет лжи. — Стрелки переводишь? Не выйдет, —отряхнул руку и тут же ею помахал, зовя к себе, чтобы атаковала первая, — Так же ли ты ловко применяешь остальные техники тхэквондо? Где успела научиться?.. — Ха-а…—еле уворачивается, от нее кулак пролетел за миллиметр, но девушка успевает схватить за предплечье и сжать, — Тебя только это волнует? Разберись сначала в себе.       Тонкая рука, что обжигающе держит его, заставляет внутри сдвинуться нож. Откуда-то из глубины сердца по всей грудной клетке распространяется жгучая боль. — Ты давно уже не слуга, Кучё, —опровергает все его доводы о ней, он отказывается принимать столь прямой удар словесный. Какучё — машина для убийств, а машина чувств испытывать не должна, — Признайся себе же, что мои слова правдивы. Ты все еще держишь в голове пункт «слуги» со времен смерти Изаны, это правда, прискорбно, но-… — Заглохни, —громко, так громко раздаётся шлепок, что впечатался ей по щеке, оставляя только красноватый след. Она смотрит куда-то в сторону остекленевше. В радужке глаз бличет мгла и пустошь апатичная, которая обняла себя за плечи и готова была кричать навзрыд всему. — Н-но я…—закусывая нижнюю губу, зажмурилась, приложив холодную ладонь к своей палящей щеке. Из уголков глаз потекли сами слезы, — Я п-правда не лгала тебе. Я не лгала тебе лично.       Она трет кулачками свои глаза, точно ребёнок и захлебывается в своих слезах, из-за чего Такемичи и Какучё растерялись слегка. Девочка снова дрожала, снова по спине колющие мурашки. У шрамированного бдительность на мгновение потерялось и он, протянув слегка руку, с хмурыми бровями не успевает слово вымолвить, как та, оборачиваясь резко, пугающе к нему, перехватывает вновь руку, уворачивается и заводит ее за его спину, заламывая. — А ты силен, это будоражит, —глухо бубнит девушка куда-то в лопатки, крепче сжимая того. Ей и самой сейчас не хорошо, с нец по силам спорно очень. Одзава давит всхлип, глотая слезы, — Но этого недостаточно, чтобы я заткнулась. — Вот как? —хмыкает и, переставляя левую ногу за ее правую, тут же, как перышко легкое, перекидывает через себя, прижав к земле грешной, тем самым приземлив и ее уверенность, — Тогда с тобой придётся действительно попотеть. Поставить точку. — Я все еще, —хрипит, скалясь ему, разводит по разные стороны руки, —…настаиваю на кофе. — Чего? —Такемичи удивлённо приподнимает бровь. — Сда-а-аюсь, —лениво надула губы. — Да нихрена, —грубо сморщивает нос Хитто, нависая над ней, — Борись, чертова Йоко! Сейчас же. — Не-а, иди в пизду, —хохочет и оттопыривает средний палец, — Я еще хочу жить и назло судьбе выпить еще раз с тобой кофе. Кокосовый раф тебе ведь действительно понравился. «Ты…такая глупая» —обидно, что не предупредили его, что привязываться к ней нельзя. Боль пронзает сотнями острых игл и рвёт грудь подобно стае собак, вгрызаясь острыми зубами в сердце и лёгкие, вырывая из глотки протяжный вопль. Так вот, как она разрывает. Не физически, это хуже. Ему не нравится. — Эй, Такемичи, я проиграла тебе, и ему получается. Подсобишь? —отвечает спокойно, ей будто все это в игру стало, все как будто лишь уровень, который она проиграла, но с честью. — Нет. Ты не проиграла, — рычит Какучё, — Вставай. — Мне лень, —противится. — ДА ЗАЕБАЛА ТЫ МЕНЯ. ХОРОШО, ТЫ ПРАВА, —Хитто кричит до хрипа, до сорванного голоса, до нехватки воздуха — кричит, переходя на хриплый скул и снова открывая рот в немом крике. Но ведь он на самом деле думал, что отболело. Поболело и прошло. Зачем она так делает? Это куда сильнее кулаков. Юноша ненавидит когда о н а п р а в а. —…Какучё, —издает Такемичи, понимая к чему вела Йоко, настолько замудренная махинация. Это все была по сути правда, но сыграна против него же? С ней в злую шутку не сыграешь. Опасно. Хитто чувствует себя потерянно, разбито, болезненно-бледно и до задыхающихся всхлипов плачущий по ночам. Он замолкает и чувствует, как уши слегка горят оттого, что та широко ему улыбнулась. — Со мной действительно попотеть придется, но потом, —и продолжила дальше прокрастинировать, лежа на асфальте, — Рельсы, шпалы, кирпичи, в тебя летит струя мочи. — Да она ебанутая…—отметил довольно публично Какосик, но из уст это вылетело как некий диагноз, поставленный им, — Либо ебнулась, мне неинтересно. Я все ещё рад, что ты вернулся, Такемичи. Теперь будет интересно. — Ага, полетишь как в тот раз, Кучё, —комментирует Одзава, зевая, — Кажется, ты медленно катишься в пизду. «Надо же…» —думает она, задерживая дыхание, —«Может, Ушигава был действительно прав? Я не мама, мне до нее-как до Лондона пешком».       Она действительно не мама, и никогда не думала ею становиться. Быть такой, как эта женщина? Такое и врагу не пожелаешь. Йоко глядела в небо и с трудом может пальцами пошевелить, они еле сгибались. Чувствует влагу на щеках и знает, к чему это ведёт. Нельзя сдаваться, а тело уже напрямую ей говорит: «да хватит, ты сделала все, что могла!». Но среди череды мыслей слышит отстранённый голос: «Прохлаждаешься посреди боя? Да кем ты себя возомнила, Йо-семпай». Незнакомый. Чужой. Другой. Инородный.       Неправильно родной голос по сердцу.       Чувствует, как сознание начинает путать реальности и даже не замечает, как кто-то ее оттащил недалеко от всего эпицентра боя, ближе к краю ограждения. Ноги ныли, а глаза было труднее открыть. «Э-эй, будет невежливо, если ты отключишься. Будет грустно, ведь ты столько выстояла» — О-опять ты…не даешь мне пок-коя. Я и так приняла тебя, что тебе ещё нужно?.. —бормочет себе под нос, как чувствует резкие болевые шлепки по щекам. От этого резко распахнула глаза и чуть подскочила, слыша: «Ты че несешь поеботу какую-то? Совсем теплая что-ли?». Одзава через силу корчится, садится на колени и сгибается, прижимается лицом к коленям и ощущает, как голова звенит. Туман зажимает в тиски, и та словно падает, как от удара. То видит отчетливо всё, то снова пятно на глазах. Всё сущее движется против, не крепнет в дрожащих руках. — С-спасибо, —прошептала та и обернулась, — Это было неож-…кто ты такой?       Одзава отодвинулась от спасителя, что лениво улыбался и спиной прижался к ограждению, сидя на корточках. Она замечает как каштановый оттенок волос становился от тени темнее. У него коротко остриженные волосы, челка уложена вверх, имитируя взъерошенность. Выглядел как невинный ребёнок с очень хорошим мускулистым телом, от которого девчонка тут же отвела взгляд и вопросительнее изогнула бровь. — Ты не из наших, и не из банды Канто, —рассуждает вслух, — Тебя вижу впервые, так какого черта ты знаешь мое имя?       Его карие глаза скрылись за длинными ресницами, а улыбка переросла в усмешку. — Она была права: ты действительно изменилась, что же, я ей должен тридцатку, —говорит, почесывая затылок. — Ты что, глухой? —встаёт бодро и занимает боевую позицию, — Из какой ты, черт, дыры вылез? Не вмешивайся в бой. — Бой? —переспросил он и встал за ней следом. Чего уж не ожидала, так это то, что этот парень очень высокий, с очень длинными ногами. Он, кажется, на пару сантиметров выше Ханмы, ближе к росту Сауса. Только он навис над ней, как тут же поднял ладони, — Да какой же это «бой», это просто кучка детишек, что бьются за победу. — Имя. — Какая дотошная, —закатывает глаза и, закидывая руки в карманы, скалит зубы, — Могу назвать только псевдоним. Не более. — Прости? —переспрашивает. — За что извиняешься, глупенькая? —хохочет, как замечает, что та уверенно хватает за ворот и сжимает, — Да чего ты? Я же с тобой вежливо. Пока. Что. — Я тоже, пока что, —сморщилась и ослабила хватку, оборачиваясь, — Все смешалось… — Запуталась? —провел по хохолку и усмехнулся, — Однако смею заметить, что ты неплохо владеешь тхэквондо, раз выполнила бэк кик. Занималась? — Пришлось, —поясняет, — Откуда ты узнал о стиле, о имени? — Ну так, —юноша развёл руки в сторону и победно заулыбался, — Я же твой брат, как мне не знать имени? Я-Тэхун. Просто «Тэхун» — это прозвище.       Он поправил черную маку и вздохнул. На нем сидели…пижамнве брюки и черные сланцы с носками. Стиль конечно у него… — Что?! —ошалела от такого внезапного появления, — Ты же.о тебе мама говорила! Ты тот парень, с которым я в детстве дружила. Тебя мама увезла, вроде, в Америку… — Ты молодец, —хлопает слегка в ладони, — Я действительно был там, но по соревнованиям. — Соревнования? — Я-бывший боец по тхэквондо, —пожал плечами и закинул руки в карманы, — Поэтому меня впечатлил твой навык овладевания бэк киком. Это гордость тхэквондо.       Стоит перед ней и приподнимает уголки с улыбкой «паскуда». — Но что ты здесь делаешь? —и глядит в толпу, — Мне надо идти. — Ты в отключке была, остынь, иначе тебя замесят с говном, —и цокает, — Разъебать их всегда можно, успееешь. — Если я ничего не сделаю, то может кто-то ум-… — То тебя совесть сожрёт, да? Да брось, те парни в черном выглядят серьёзными. Твои? Кажется, да, —подмечает Тэхун, — Не помрут, в ближайшее время.       У него взор на всех, будто хочет кинуться людям на шею, чтоб тут же сжать горло. Внутри у него не лавина! Друзья, это — адская яма. — А если и да, то значит всегда должны быть жертвы для достижения победы, во-от так, —и схватил ту за шкирку, что пыталась улизнуть, — Я, по-твоему, совсем тупой? — Кх. Пусти! —брыкается, — Иначе я буду кричать и драться. — Только замедлишь восстановление, если действительно хочешь помочь им, —кареглазый снова осмотрел кучу лежащих Канто, — Тебе бы план придумать, потому что надеяться надо только на себя. — Почему я должна тебе верить? — Не должна, но выбора у тебя нет, —говорит, — Ты можешь послать меня, но тогда ты и одного удара того шрамированного не выстоишь, не говоря о «блондинке в белом». — Ты о Майки? — Я не знаю их по именам, они для меня как десять негритят-так и будут дальше по одному пропадать. Который ничего не делает, пиздит больше и, судя по всему, глава белоснежек. — Ты точно мой брат, пусть и не родной, —усмехается и бьет себя по лицу, — Ужасная семейная манера — всех словесно нагибать.       Тэхун ничего не ответил, только спокойно отреагировал на то, что парочка из Канто двинулись на них двоих, с разогретыми кулаками. Йоко тут же перевела внимание на них и услышала, как высокий парень наклонился чуть-чуть и усмехнулся. Он словно опустившееся на землю чёрное солнце. — Надеюсь, они-не проблема? —уточняет каштановый. — Ты же сказал, что мне нужен отд-. —не успела завершить диалог, как высокий парень ринулся вперёд и своей ногой хлестанул по одному, что, отлетая назад, смел за собой и второй и уронил других. Полет оказался длинным и очень сильным, потому что нога прицелилась к груди. Удивленно покосившись на него, Тэх как бы предупреждает: — Мне плевать кого бить. Черные-твои, белые — чужие. Больше сложностей не надо. А то мне твоя мать по шее бы дала, если я сюсюкаться начал, тьфу. — Ты… —она дотрагивается до его горячей руки, сжимает ее крепко, опустив голову, — Ты знал мою маму?.. Насколько ты знал ее?       Тэхуну незачем было лгать кому-то, даже родному человеку, в этом нет и не было забавы. Куда интригующе было глядеть на то, как человек упивается в более опасном оружии-правда. Он замечает, как рука тонкая девочки дрожит и только удивлённо глядит на нее. Насколько хорошо парень знал ее маму? Ответить на этот вопрос было не так уж просто, но и молчать было, наверное, пыткой для крошечной девочки. Она не отводила от него взгляда, смотрела так, как на последнюю надежду этого мира, словно на нем держалось доверие. — Достаточно хорошо, —отметил и косо глянул на заинтересованных лиц вокруг, — У тебя есть причины ненавидеть ее, и любить, я понимаю. И, судя по твоим глазам, кажется, я единственный — кто сейчас может дать тебе ответы?       Рука у нее ослабила хватку, а потом и вовсе убралась. Доверять этому парню не так сильно хотелось, но он, вроде, говорит искренне, либо же искусно лжет, как мать. — Я не хочу об этом сейчас думать, я нужна своим друзьям. Спасибо, что помог, но дальше действительно твое присутствие будет неуместно, —вежливо все-таки стоило послать парня, и замечает в нем задумчивый, печальный взгляд. Он ничего не говорит и только разворачивается к выходу, лишь промолвив: — Я буду здесь наблюдать, пока ты не докажешь мне, что ты достойный противник и, так-ли, мама твоя уж была права. Докажи мне, что девчонки чего-то стоят. «Чего-о?» —вылупила на него свой озадаченные глаза и тут возмутилась, со словами о том, что не будет никому и ничего доказывать. Раз ему действительно не сидится на месте с помощью, то пусть хотя бы не мозолит глаза и сидит молча. Что-то в нем все-таки есть родное, понять бы что. Юноша демонстративно усмехнулся и уселсч на одном из выпубленных парней Канто. Раздвинул ноги и чуть согнулся, подался вперёд, чтобы удобнее сесть. Он, как сладость конфеты на окровавленном языке, как ее израненная тьмой душа. Его, кажется, остроумием можно разрезать даже железные двери. — Давай, давай, тащи свой зад в бой, —машет рукой и усмехается, — Ставлю 100 йен, что ты упадёшь от во-он оттого парня с шрамами у рта. «ЧТО? ОН МЕНЯ ОТПРАВЛЯЕТ ИДТИ НА САНЗУ? ДА ОН ПОЕХАЛ ЧТО-ЛИ?! Точно. Они же все поехавшие, забываю о том, что у нас большая семейка» —вздыхает устало Йоко.       Тэхун лишь надменно смеется, провожая ее погодя лишь задумчивыми глазами, которые вынудили его уйти в свои гнетящие мысли. Ему нравилось чувство крови здесь. Когда вместо удовлетворения от выполненной работы — уничтожения зла — начинаешь наслаждаться причиняемой болью, то сам превращаешься во что-то другое. В нечто злое, может даже почище тех тварей, на которых охотишься.       Тэх смотрит в бездну, бездна смотрит в нее. Он много лет искал ту самую бездну, которая затянет к себе и обратно не отпустит, она манила, вела долгие тропинки к себе и, кажется, привела к н е й. К Йоке. Юноша поднимает лицо и замечает, как татуированные лопатки выпрямляются, встречаются между собой, а мышцы напрягаются. Она вызывает у него теплые воспоминания, воспоминания о ее маме. В ней действительно есть нечто у н и к а л ь н о е.       Помнит, как сидел с Микото, на заднем дворе своего дома. Одна на двоих сигарета — обряд доверия, которому не научат нигде. Тэхун обычно не курил, только редко. Общий дым — серая среда общих мыслей. Говорят, что чистокровные не курят, только. Но все знают, что на самом деле никотиновые порции они все успевают попробовать рано и, если привыкают к ним, то рано бросают. Тэх не смел бросить Одзаву старшую, не смел. Бросить ее — почти то же самое, что и бросить курить. Женщина бросала курить много раз. — Я всегда буду идти за вами, Микото-сан, —говорит мальчишка. — Не говори это так, обычно после этого люди предают, —хмуро оповестила. Спорить бесполезно — идти против нее это то же самое, что ломать себе кости. Его улыбка — лишь изогнутый левый уголок рта, — Ты хороший человек, и это и есть твой минус. Ты слишком, слишком стараешься. Убиваешься. Ради чего? — Потому что это уже стало привычкой, Микото-сан, —отвечает, — Я всегда выигрывал бои, но когда тот парень…одолел меня, все пошло наперекосяк. Я хотел угодить отцу, а по итогу, он умер. У меня ничего не осталось, кроме пустоты. — У тебя остался дом, в котором куда уютнее, чем там, где ты проводишь сейчас время, —отвечает.       Это так. Маленький тёплый дом, камин, травяной чай, ранние утра, звёздные ночи, никаких портретов, кашляющих от пыли, чтобы выдать нравоучение. Столько кубиков сахара в чашке, сколько хочется, а не лимит мамы. — Наверное, это так.       Тогда. Тогда Микото сделала подвиг не как наемный убийца, а как человек. Она забрала «заказ» под свое крыло, потому что мама могла лишь на расстоянии обеспечить деньгами, а приглядывать за ним некому было. Этот мальчишка, стремящийся когда-то к безумной победе, стал холодным и в какой-то степени мудрым не по свои годы. Жизнь помотало его. — Давай, я буду звать тебя «Тэхун»? —спрашивает Микото, — Так звали одного парня тхэквондиста, в манге, что помогал главному герою в нужный момент и раскрылся не как безумный боец, а как хартзматичный и чудесный человек. — Мне нравится. Спасибо вам, Микото-сан. — Эй, длинный, хуль ты здесь забыл? —спросил неожиданно пришедший парень в белой униформе, — Проваливай отсюда. — Не лезь, —положил на него тяжело руку Ханма, который проговорил своим низким голосом, не отрывая взгляда от каштановолосого, — Найди более подходящую пешку из Свастонов. —«Свастоны» значит, —задумчиво наклонил голову вверх Тэхун, — Любопытно. — Но Ханма-сан, —взболтнул подчинённый и ощутил на себе напряжённые взгляды двух высокий парней, — Хорошо. — Хорошая псина, —отмечает бывший борец, — Какой породы? Скажем, какой-нибудь дворняга уебистый. Так себе порода, вечно у ног ошиваются. Что думаешь, Шюджи-лапочка? — Вот уж что не ожидал видеть, так это твое ебало, Тэхун, —ответил Бог Смерти и закинул руки в карманы, — И давно ты стал проводить благотворительность для бешеных сучек? Скажем, той породы, которую ты послал с Санзу биться? Какой хороший хозяин. — Мне показалось, —юноша поднялся на ноги и наклонил свое лицо ближе к лицу Ханме, оскаляясь, — Или ты назвал мою сестру «бешеной сучкой»?