Рефлексия жизни

— Мне показалось, —юноша поднялся на ноги и наклонил свое лицо ближе к лицу Ханме, оскаляясь, — Или ты назвал мою сестру «бешеной сучкой»?       Шюджи показалось, или тот только что сказал, что эта девчонка-его сестра? На самом деле он в это не поверил и никак даже не отреагировал, но решительный настрой соперника говорил, кажется, об обратном. Он льстиво улыбался Ханме и не давал ему повода для насмешки больше. Теперь уже несмешно, потому что кажется Тэ говорил правду. — Значит, ты не шутил, —его разочаровывает это и замечает лишь только то, как перед его носом оказывается подошва сланца, а последующие секунды ощущает, как его тело отбрасывает на приличное расстояние. — Схуяли мне шутить, идиот? —Тэ медного опустил ногу и заметил, как тот начал подниматься, — О-о, живучий все-таки, значит, не потерял хватку. А я думал, она тебе и вовсе голову вскружила. Красивая, да?       У Ханмы нездоровый взор на каштанового, что только отряхнул пижамные штаны в полоску, думает наверняка, что тот хочет вывести на эмоции или же как-то задеть. — Ревнуешь, да? —Шю дает отпор кулаком, но тот успевает увернуться, не убирая рук из карманов, — Что я мог видеться с ней и расположить к себе, а ты не мог. Потому что ты — чертов псих, что решил пойти в «Якудза», после трагичного поражения на ринге.       Их не назвать друзьями, но вели они, в свои годы, именно так. Только Ханма не вспоминал о нем, потому что не считал чем-то его важным для себя. Да, учились какое-то время в одной школе, да, вместе встревали в драки, но ничего больше. Ничего Тэ и Шюджи не связывало, как адреналин, драки и удовольствие от чужой боли. Можно было назвать «знакомыми», но они знали друг друга куда больше. Кореши? Нет. Не придумали, наверное, еще такое название отношений, которое описало бы их взаимодействие. Эти двоя были давно чем-то схоже, но сейчас, как инь и янь. Ханма отчетливо помнит первую встречу их вне школы: залитое черной краской небо укрывает своей темнотой спящий город. Из чуть приоткрытого окна доноситься отдаленный рев машин, что разъезжают за городом, по скоростной трассе. Тэ сидит, закинув ногу на край стола, и глядит на игрока перед собой, что пытается обыграть его в сёги. На фоне играет шумящая музыка, и это, кажется, сбивала с толку оппонента. Сёги — одна из древнейших шахматоподобных игр в мире. Чтобы играть в нее, нужно иметь не только мозги, но и умение сосредоточиться. Здесь частенько шумели молодые люди, пускали дым от кальяна и веселились. Глубоко вздохнув, он взглянул за окно. На него напала бессонница, от чего сна в глазах почти не было. — Хэй, может, сдашься? —убийственно поднял на него свои карие глаза он, — Не заставляй меня уснуть от скуки. — Э-э, парень, —отвечает тот, — Я проплатил игру, не вынуждай м-… — Не вынуждать тебя что? —он приблизился к его лицу и широко заулыбался, выпучивая глазища, — Уебывай лучше, пока есть на чем.       У противника мурашки по коже, он подскочил и пошатнулся даже. Тэ лениво поглядывал на него и замечал, как многие глазеют на пацана, потому что он просто не знает, кто перед ним. Толпа людишек собрались у черного входа, болтали шумно о чем-то и это заинтриговало юношеское сердце, а потому Тэхун полез вперёд и вышел на улицу, где в переулке были большинство гопников перебиты одни за другим. Кровищи оказалось столько же, сколько и парнишек. «Нехило их развезло» —холодным взглядом осмотрел их и пошёл по ним, совершенно спокойно и напевая мотив песни группы Chase Atlantic до тех пор, пока не пересекся с эпицентром хаоса и горячести. На телах проигравших стоял, докуривая, в свободной белой рубахе сам «Бог Смерти». — Классные татухи, —заставил своим непоколебимым тоном развернуться источка хаоса. — Ты блять кто такой.? —потушив о щеку пацана под ногами, спросил Ханма, — Хм? Впервые слышу, чтобы о моих тату говорили нечто подобное. — О, вот как? —осмотрелся Тэ, — Я у тебя первый, значит. Я — Тэхун, мы в одной школе учимся. Есть мятная жвачка? — Нет, —незаинтересованно отвернулся от него, — Не жую такую поеботу, вали отсюда. Тебе повезло, что ты вовремя подлизался. — Ха-ха-ха, —прикрыл ладонью рот тот, — Но так же стало веселее, Шюджи Ханма?       Он помнит. Он помнит азарт в глазах Тэ и их изнурительный бой. И сейчас, стоя перед ним, как тогда, Ханма понимает, что они всегда были разными. И судьба так сложилась, что этот парень — брат той особы. Видимо, удача ему прямо говорит о его таланте. — Ты не изменился почти, —ответил каштановый, кусая внутреннюю часть щеки, он поднял тёмные глаза на того, молча рассматривая, — Только глаза. Что-то с ними не так.       Проигнорировав, Шюджи замахивается на него, когда тот уже ставит блок и уменьшает боль атаки. — Ханма, что случилось? — обеспокоено спросил Тэхун. Его большие глаза, словно кошачьи, были пропитаны любопытством, — Ты с роду в команде не работал, всегда сам у себя на уме, и что за мода пошла на маски? — Тебя ебать не обязано, —ускальзывает от ответа и прямой атаки ногой. Несколько минут молчания казались вечностью. Прежний Тэ бы уже невероятное количество раз пожалел о том, что начал. Но не нынешний. Он по-хишному скалит свои ровные зубы и мрачно делает гримасу. — Как «не обязано»? Я думал, ты меня лю-юбишь, —поддевает тот и сгибает перед собой руки в локти. Колено поднялось перед собой, после чего развернулось. В этот же момент развернулся и следом носок той ноги, на которой он стоял. Натренированная нога, которая находится в воздухе, резко выбросилась вперед и зафиксировалась. После атаки, которую Ханма принял каштанововласый, крутясь на носке опорной ноги, вернулся в исходное положение, — В таком случае, получишь все равно пизды, сучара, за Йоко. — А, ты у нас милый и послушный братик? —язвит Бог Смерти, — Всех защищает, приходит на помощь, когда нужно. Но ты не ту спасаешь, мужик. Погляди.       И рукой показывает на то, как Одзава, вытирая руки кровавые об белые штаны, наносит удар кулаком, сбивая нос Санзу в алый водопад. Тэхун ничего не ответил, только пожал плечами. — Я и не спасать ее пришел, —ответил, — А убедиться в том, что она перехуярит вас. Я уже поставил ставку на нее, так что пошел-ка бы ты нахуй.       Ханма промолчал, наверное, предпочел оставить свои колкие шутки в себе, лишь бы не напоминать ими об этом человеке, к которому вроде не так сильно привязался, как к Кисаки, но оставил яркий след на затылке. Тэхун всегда, когда Шюджи нес или творил хуйню бил несильно по затылку. И если говорят, что душа находится где-то в груди, где-то в сердце, то у Бога Смерти оно везде. Он считал, что душа находится не только в одной точке, однако сомневался лишь в наличии самой непонятной субстанции. Его янтарно-желтые глаза успели лишь рассмотреть, как бывший борец успел среагировать и хлестануть с разворота удар, который выбил с баланса. — А не набиваешь ли ты себе цену? Или ты только ножками бить горазд? —спрашивает Шю. — А не тратишь ли ты сам мое время? — Тэ не стал вестись на провокацию, лишь подняв бровь. — На что? На одинокие пинки? Не вижу выстроившейся очереди, —на какой-то момент Ханма действительно поверил, что его сейчас пнут в голень. Но смотрели на него с откровенной скукой. И это, лишь слегка бесило. Борцу не до разбора чужих чувств: дома хватало цветущего пубертата со всем его великолепием. — Хах, —Тэхун принимает атаку по лицу и только пошатывается, выпрямляется ловко, точно пружина, и глядит на того с интересом, — Что такое, Ханма? Твои атаки стали слабее. Неужели, ты не хочешь драться?       Кажется, он понял, о чем его предупреждала женщина как-то: мальчишка придаст ему опасность, потому что лез под кожу так умело и так выбешивал, что хотелось намылить шею и пересчитать ребра. Но тогда почему отчетливо теперь видел печальный, вымученный взгляд Шюджи? Это раздражало сильнее. Тэ не переносил людей, которые скрывали свои чувства, но при этом точно такой же.       Бог Смерти не видел никогда, какого цвета Тэхун, каким выделяется. У него будто не было ее, или же сильно старался скрыть. Но был уверен. Он. Не. Те. Люди. В школу Ханма редко вовремя приходил и всегда, на последней парте, спал. В то время борец был темноволосым, ходил всегда в форме старшеклассника и заходил к этому бестолковому на дополнительные уроки. — Че припёрся? —простонал златоглазый. — Если не начнешь учится, то школа станет буквально твоим домом, —вместо «привет» издал тот. — Тебе ли не до пизды? —приподнимает голову чуть, из скрещенных на столе рук, — Мне лично-да, школа это не криминальное, догнать и решить можно. — А, ну да, —Тэ не верил его шаблонным словам, — Зачем учиться «Богу Смерти»? Проще же быть тупорылым махателем кулаками. — Ты начинаешь раздражать. — Может, чтобы не раздражал, —Тэхун поставил на стол, перед ним, жестяную банку с содовой, — Ты спокойно возьмешь содовую и наконец решишь этот гребанный предмет. За дополнительный пиздежь получишь пизды, все. Жду в центре игровых автоматов.       Ни «пока», ни ничего более оригинального не последовало. Парень молча закинул сумку на плечо и вышел из класса. Ханма услышал, как дверь закрылась за ним и тут же лениво перевёл взгляд на банку. Идеально чистая, с яркой этикеткой, на которой нарисована содовая и арбуз. Вкус, должен быть, приятным. «Понятно-о…»—слабо приподнял уголки губ он и усмехнулся, —«Ты заботишься обо мне, неужели, ты действительно видишь во мне друга? Очень жаль».       Шюджи ловко отступил назад умышленно и, положив руку на плечо, пнул подло парня. Сердце пропускало тысяча импульсов, неподвластные ему самому. Загадочное, неисправимое чувство, что остаётся от кулака. Удар оказался молниеносным, мощным, попал в солнечное сплетение противника, заставив его сильно завибрировать и отлететь к проволоке. — Ты что-то сказал? —через маску произнес юноша, как обнаружил, что тот шустро сократил дистанцию между ними, и тут же, не останавливаясь, «прострелил» пятку правой ноги врага на один оборот, целясь точно в подбородок. — Что тебе пора надрать задницу, —длинная нога с совершенством и точностью механизма работала. Если бы попадание пришло в цель, то Шю однозначно проиграл. Но, благо для себя, плавно отпрыгнул в сторону, схватил чужую ногу, затем ударил своей, явно поставив ногу в пах присевшему нападающему. Еще один удар в челюсть снизу завершил комбинацию. Тэхун схватился за нее и только довольно заулыбался. Вот оно — противостояние двух людей.       С каждым ударом, Тэ замечал, как становился, в своей жизни, ужасным… Он в курсе, что не заботится даже о себе, и просто разрушает мыслями изнутри. Осознает, что если возьмет себя в руки и просто начнет делать что-то, то станет лучше, но не может. — О-о, в тебе проснулся зверь? Или ты надеешься, что я забыл? —выдал безэмоционально Ханма, — Жаль разрушать твои мечты, но ты не был мне другом и легко могу разорвать с тобой связь. Как и ты когда-то сделал, когда уехал в ебаную Америку.       Шюджи злился в тот день, и слишком по-настоящему. Потому что стоял однажды на одной из станций метро в центре зала и ждал его, потому что им надо было «поговорить». Делать Ханме было нечего, почему бы не пойти и не убедиться, что Тэ наивный песик без поводеп. Вокруг него довольно много разных людей, и, наверное, они тоже ждут встречи. Интересно, что это за люди, и о чем они думают?.. Кто-то, должно быть, ждет с друга или подругу, возможно у кого-то деловая встреча, а у кого-то вероятно свидание.Поток людей довольно большой, и за минуту возле ждущих проходит человек 20, и каждый раз промах. Он был среди, кажется, тех «в ожидании».       С каждой секундой ощущал внутри неприятное чувство, которое не ощущал ранее, словно у него украли источник веселья. Шюджи замечает, как рядом с ним девушка увидела, кажется, своего человека. Лицо ждущего озаряет улыбка, ее не видно, потому что губы скрыты под маской, но глаза, все лицо начинает светиться. Они обнимаются и дарят друг другу тепло, согреваясь чужим, и оба счастливы, живя этим мигом. Ему не понять этого. Но подумал, что стоило бы порадоваться за девку, по-детски, искренне. Задумчиво достает телефон и пытается дозвониться до этого раздолбая. Абонент временно недоступен. И через секунду поступает отвратительное сообщение: «я уехал в Америку, сорян, с тобой было весело».       Докуривая сигарету, он еще долго втыкал в экран и пытался перечитать снова и снова сообщение. Он не был ему другом, но тогда почему сейчас захотелось разнести лицо в фарш, до бешенства разорвать на клочья? Ханма ненавидел, когда оставляли его в лохах. Но вместо злости, юноша лишь озабоченно оскаляется, резко разворачивается и бьет со всей дури экраном по мраморной колонне. Раздается значительные хруст, яркий звон разбитого стекла. У него оскал превращался в нечто зверское, теряя человечность. Смеяться хотелось, да так, чтобы лёгкие отказали, ребра впились в них и разорвали; так, чтобы был переизбыток эндорфина, адреналина и захлебнуться в нем. Прохожие испугались, стали обходить парня сильнее стороной. Пальцы дрожали предательски.       Тэ уехал, оставив кого-то ждать своей встречи, и всем сердцем надеялся, что каждый из этих случайных прохожих дождется своего спутника. — У меня не было выбора, —опровергает Тэхун его злость, — Я не успел ни с кем попрощаться, и понимаю, что тогда был виноват. И если уж ты не считал меня другом, тогда почему ты так смотришь? — Потому что я убью тебя, —лукаво глянул на Хуна, — Я повешу эту цепочку тебе на могилу, уеба. У каштановласого на левой руке красовалась серебряная цепь, которая наверняка что-то или кого-то напоминала. Услышав о цепочке, парень приподнял бровь в удивлении и только усмехнулся. — В следующей жизни, —сгруппировавшись в стойку, Тэ, от пояса вперед, нанес удар и тут же развернулся, чтобы закончить с атакой, — Ты можешь считать меня кем угодно, но я не изменяю своего мнения о тебе. Ты просто мальчишка, который не может найти себе место в жизни, скрываешь все за улыбкой и строишь из себя клоуна. — Пх-ха-а, —истомно издал Ханма, — Вы с своей сестрой любите мне нравоучениями закидывать своими, аж тошнит. Мне неинтересно это слушать. — Значит, дело не только во мне? А в том, что мы с ней — родственники, которые обвели тебя уже не первый раз? Из-за этого ты так паришься?       Отсутствие эмоциональной связи с другими людьми оказывает на человека странное воздействие: чувствуешь себя чужим и одиноким, словно наблюдаешь со стороны за родом человеческим, равнодушный и незваный. — Тэхун…—оборачивается Йоко, глядя на своего…брата, что вытирал кулаком кровь изо рта и улыбался. — Кто этот парень? —спрашивает Хаккай, уловив девушку за руку, чтобы спасти от атаки Санзу, — Он вообще из неоткуда появился. — Это мой брат, неродной, —уточняет, — О котором я забыла, потому что давно не виделись. Он хорошо знаком с моей мамой. — Серьезно? У тебя есть брат? —Шиба удивился, — Неожиданно. — Я…—все же ещё глядит на того каштанового, — Я сама еще в это не верю, но если б ог врал, то вряд-ли схватился за Ханму. Эти двое.от них исходит дурная энергетика. — В любом случае, держимся рядом, —Такаши напоминает им и спиной прижался к Одзаве, — Давно мы с тобой не работали вместе. — Это точно, капитан, —смеется кратко. Но тут до смеха уже не было, когда Хиручиё схватил руками ее за передние пряди волос и начал оттягивать с силой. Руки у девушки потянулись к светлым волосам парня и тоже повторила это действие, — Агрх, пусти! — Что, больно вдруг? Нечего совать свой нос в чужие группировки, мелкая манда. — Это кто здесь «мелкая манда»?! —в попыхах возмутилась девушка и резко одернула голову назад, оставляя вырванные локоны своих волос в руках у Санзу. Его очень опешило такое, что не понял, как та локтем ему врезала прямо в лицо, — За языком следи. Тебя вообще что-ли не воспитывали. Так грубо еще никто не относился. Что за неуважение?       Ей безумно надоело уступать этому засранцу, так что она с легкостью может взорваться. В ее душе останется глубокий шрам, если прорвет по швам. — Ничего отвратительнее я сегодня не слышала! —порождала осыпать его сокрушимыми ударами, — Шучу, шучу. Мне насрать. Так что, будь добр, сгинь.       Эта перепалка может длиться вечно, так, что наскучивает постепенно. Рядом с ними, в противостоянии с братьями Хайтани, Таканчику все же удается сильно ударить Риндо, но взамен этому принял удар по затылку от Рана. История повторяется. Старший Хайтани поражался тому, что Мицуя ничему не учится, ведь в тот раз его также хлестанул, но кирпичом. Он не даст никому просто так обидеть брата, он порвет за него любого, пусть это будет кто угодно. Ран слишком, слишком привязан к Риндо. Они неделимы, и разделяться никогда не желали бы. Ему страшно представить, что случится, если Рина не станет. Не хочет об этом думать, потому что эта мысль угнетает настрой боевой.       Стоило откинуть свои наводящие мысли, как тут же получает по голове от Хаккая, со словами о том, что обещал это сделать. Шиба держит свое слово и убегать не станет. Пришлось парню многое пережить с боя в церкви, но уяснил самое важное — нужно идти до конца, невзирая ни на что. — Ого-о! —отпрыгивает Одзава от ноги Санзу, замечая атаку Кая, — Хаккай, да ты вырос на моих глазах! — Ч-чё?! Ты меня считала слабаком?! Йо-ча-ан, как же так?! —разнылся душевно тот, начиная гундеть как рохля, — А-а… — Ты не так понял! —нервно раскрыла глаза та и закусила щеку, — Я имею ввиду, что это было сильно даже для меня! Круто было! Не обижайся. — Сильно? Ты думаешь? —он аж от счастья на миг засветился от таких слов, — Теперь в меня верит Йо-чан и Таканчик! Ну что, Ран, готовься к разлету ебала.       А пока эти трое разбираются с не менее опасной тройкой Канто, Инупи же разбирается с остальными участниками «Канто» и видит Коко в толпе. Ор пытается звать его по имени, дозваться, но Хаджиме, кажется, не замечает Сейшу.       Аккун на самом деле очень встревожился, когда увидел, что Чифую получил удар от Какучё. Он ведь сильный противник. Но Цуно только заверил, что с ним все в порядке. Мичи все еще бьется с Хитто, от чего многие были поражены. Заместитель Свастонов заявил, что только этот парень способен противостоять сейчас шрамированному. Но внезапно раздался крик Такуи, который лежал на земле после поражения от Шиона. Ямагиши проговорил, что тот им не ровня, так как тот был бывшим лидером девятого поколения Черных Драконов.       Аккун и Чифую планируют победить того парня, не скрывая своего раздражения, но Мочи только к себе тянет мальчугана со словами: — Я твой противник, верно? — Идиот, это то, чего я хотел! —расхохотался покорно Фую. — О, черт, чувствую, что все это закончится нехорошо, —рухнувшись на спину, заявила Йоко, когда Санзу громко рассмеялся и обездвижел ее, — Чего смеёшься, рот порвешь от смеха.       (p.s. Поясню для одарённых, в детстве именно Майки разорвал рот Санзу, по манге, что тот мол сломал его самолет игрушечный. Так появились ромбовидные шрамы Хиручиё, которые могла получит маленькая Сенджу, что как раз по правде и сломала) — Ах ты сука! —как только юноша замахнулся на нее, он тут же ускорил кулак и стал бить ими по лицу девчонки. С каждым разом все сильнее и сильнее отдавалось это, а та лишь злобно улыбается, плюясь кровью, и говорит: «Да, я сука». Она знает, что сил уже не так много, как раньше, убила на Ханму и Какучё, вместе с Майки. Правильно братец Тэ говорил, что лучше бы передохнула. Но теперь придётся огребать по всем фронтам. Как только ей пришлось подумать о брате, как услышала хлесткий удар сланцем по роже Санзу. Резкий, нежданный, сильный. От такого удара Харучиё отлетел назад, улетая от девчонки. Та, разинув рот, не смогла и слова выловить, когда увидела кровавый нос Тэхуна. — Тэхун, —шепчет. — Я здесь, —и помогает ей встать, — Я на тебя, идиотка, ставки ставил. — Что?! — Да шучу, это образно. Я проигрываю в картах, так что, —и поворачивается назад, — Ты цела? — Не очень, плохо себя чувствую. Но тело уже не ощущает боли, —поясняет, — Но я ни за что не уйду. Мы должна выиграть. Тэ, ты…победил Ханму? — А? —и обернулся, — Увы, нет. Я лишь на время его измотал, он придет в состояние в эти минуты. Он вынослив, как ни крути. Придётся, две ноги применять, эх. Противится еще, ничем не изменился. —…Прости? — Ах, в общем, —почесал затылок, — Мы с ним учились в школе, и в каком-то смысле были… Друзьями, но и не были ими. Мы перестали общаться, когда я в один день насильно был уверен в Америку. Я ни с кем не попрощался, и тем болен с ним. Он ждал меня в метро, а потом, кажется, был зол. Ханма ненавидит меня. — Тэхун. — Мое имя — Теруо, —улыбается, — Извини, стоило тебе все рассказать, раз твоя мама это не смогла. Я повёл себя эгоистично. — Ты спас меня, —у нее руки дрожали. Кто-то спасает ее, а не она кого-то. Ее. Не она. Йоко не хотела знать правду. Несмотря на то, что истина испокон веков подается как высшее благо, не хочет знать правду, потому что она валит на пол разноцветные фанерные декорации.       Одзава не хочет знать, что Тэ не считают за своего друга, то, что один переживал смерть своего отца и отыгрывался на всех, как на боксёрской груше. Потому что мир легче понять, когда он линеечно прям в своей истинности, а люди вокруг кажутся открытыми томами сочинений.       В глубине души Йо понимает, что на пьесу без декораций мало кто ходит; и откровенно говоря, вообще не хочет знать правду. — Спасибо, —и утыкается носом ему в широкую грудь, — У меня не было в семье опоры, в жизни мне не всегда могли подставить плечо. Да, эти ребята могли, но они не всегда рядом. Ты спас меня даже тогда, когда сам мог сто раз умереть. — Не драмматизируй, а, —фыркает, — Одного Ханмы недостаточно для моей смерти. Я просто помог, потому что-… Ох черт, ты… Ты все несла на себе? Идиот я, не понял, почему так реагируешь. Все плохо очень?       Та криво улыбается ему. — Все плохо. Мне жаль, что я не пришёл в твою жизнь раньше.