Starward Gaze

— Я не помешаю? Пригнувшись, командор вошел в его маленький кабинет — даже для человека он отличался слишком высоким ростом, и рассчитанные для дварфа потолки были для него чересчур низкими. Стонтон потер кулаками уставшие от бесконечных отчетов глаза и кивнул. Он не так часто виделся с командором Эйданом с тех пор, как тот со своей кенабресской армией налетел, как саранча, на осажденный Дрезен и наконец-то отогнал от него демонов; честно говоря, и видел-то Стонтон его в основном издали — и лишь однажды вблизи, аккурат в день освобождения. Тогда он был слишком вымотан и оценил лишь, как споро юнец управляется со своей боевой косой; прямо смерть всему живому в ярде вокруг. Сильный и резкий голос, то и дело возносивший упования Серой Госпоже и раздававший приказы солдатам, отчего-то на секунду показался Стонтону знакомым — но лишь на секунду. Тогда им пришлось туго — семьдесят лет осады давали о себе знать, и пусть знамя Иомедай оставалось там, где ему и полагалось быть, провианта и оружия солдатам оно из воздуха создать не могло. Тогда, годы назад… Странным образом лицо того солдата изгладилось из памяти Стонтона — он помнил лишь яркие, беспокойные зеленые глаза, горевшие каким-то странным холодным огнем; такие глаза не могли принадлежать ни человеку, ни эльфу, ни кому бы то ни было из тех, кто рожден на Голарионе. Может быть, поэтому он не смог не поверить ему — ведь тот, кто обладает такими глазами, несоизмеримо выше любой лжи и любых козней; горящий в них огонь сжег туман, которым ему забила голову демоница, и Стонтон увидел правду. Отряд, который ему на выручку вела его любимая Минаго, был кодлой демонов, а он сам едва не погубил Дрезен. Правда — она бьет в тысячу раз больнее любого обмана. А потом он исчез, и Стонтон даже не смог его поблагодарить. Годы шли за годами, и первый поход принес Дрезену победу — лишь для того, чтобы второй поход свел эту победу на нет. Стонтон бился за каждый обоз, который прорывал блокаду, работал днями и ночами, вместе со своими людьми отбивал атаки, но больше всего хотел уйти в Приговоренные. Данное Ее Величеством звание героя казалось ему злой насмешкой — он не герой, он дурак, которого вовремя взял за упряжь никому не известный крестоносец, и того, скорее-то всего, и в живых давно уже нет. Очень тогда разозлилась Минаго — и немало полегло солдат. И все же Дрезен выстоял. И вот он Пятый крестовый поход, получите да распишитесь. Сколько ж можно, скажите на милость? — Чем обязан? — вспомнив о субординации, Стонтон поднялся с места. Он слишком долго занимал самый главный пост в крепости и уже позабыл, что есть люди и поглавнее. — Сидите, — покачал головой командор. — То есть, вольно. Он несколько смущенно запустил ладонь в волосы. — Возможно, я и выше вас по званию, но чувство справедливости говорит мне, что скорее ваш военный опыт предполагает, что это вы должны отдавать мне команды. А не наоборот. Меня это несколько… обескураживает. — Брось, — махнул рукой Стонтон. — Все мы тут… начальники. И подчиненные тоже. Так с чем пожаловал-то? — Так. Я ведь совсем недавно стал командором, — с каким-то странным выражением ответил он. — Вот, осваиваюсь. Расскажите мне, какая ситуация в крепости? — Ситуация. Не такая уж плохая у нас ситуация, — Стонтон почесал бороду. — Братец вон мой оружие нам новое выдумал. Какие-то там кистеня особенные, демонов в кашу месят… Да поди вот спроси у него, он лучше скажет. — Йоран жив? — с чуть заметной усмешкой произнес командор. — А что ему сделается-то? Ты ж сам с неделю назад к нему со своей подругой-паладиншей ходил, ножны ей выбирал. — Выбирал, — медленно кивнул командор. Взгляд у него стал каким-то странно-потерянным — словно обычная решительность вдруг ему изменила. — Конечно же, выбирал. Он опустился на стул напротив Стонтона, положил на столешницу, заваленную бумагами, локти — явно не боясь испачкать чернилами рукава — и задумчиво подпер кулаком подбородок. Проплывавшая за окном вечерняя луна на миг осветила его лицо и отразилась в светлых зеленых глазах. — Ты мне одного солдата напомнил, — одним углом рта улыбнулся Стонтон. — Без малого семьдесят лет назад появился тут такой, чуть ли не у моста меня поймал и ну мне про Торага говорить. Мол, одобрит ли? Мол, надо ли? Я, конечно, не слушаю, свою линию гну. А он как зыркнет глазищами своими, ну ровно как твои, только пострашнее, и говорит — мол, ты приглядись к той офицерше. Святой символ ей покажи. В руках попроси подержать. И не смей, не смей выносить знамя! И таким мне все это чудным показалось, что я взял да и послушался. Вреда от символа моей милой не будет, а дураку всыплю штрафных. Кто бы знал… Может, это отец твой был? — Нет. Определенно, нет, — рассеянно сказал командор. — Так, значит, вы отбили Дрезен? А что было потом? — Как — что? — непонимающе покосился на него Стонтон. — Вот так все и было. Сидели мы в осаде все четыре похода, вот что было. Пока королева тебя и твоих людей не прислала. Помнится, ты под стенами едва не погиб, аж истек весь кровью. Мы думали, все… А перед тем что-то такое случилось, что первые ряды прям отбросило. Их отбросило, а ты все в бреду просил отнести тебя к знамени. Я тогда удивился — мол, ты вроде Серой Госпожи слуга, к чему тебе Иомедай знамя?.. Командор, казалось, даже его не слышал; хмуро сведя брови, он безучастно смотрел в окно на чернеющее небо. — Значит, все зря… — пробормотал он, а потом неожиданно зло помотал головой. — Нет, не зря! И это лучше, чем ничего. По крайней мере, не столько жертв… и за это надо быть благодарным, — он вдруг прямо посмотрел в глаза Стонтону, и его лицо стало почти молящим. — А скажите… скажите, не приходила ли сюда девушка-дезнитка? Она демоница, — командор коротко хохотнул. — Вы бы ее запомнили. Он старался говорить спокойно, но Стонтон видел, каких сил ему стоит это спокойствие; лежащая на столе рука командора инстинктивно сжалась в кулак так, что побелели пальцы. Поди и ему демоница нагадила, с сочувствием подумал Стонтон. — Эта-то? — презрительно сказал он. — Арушалай или как ее там? В казематах сидит. Не до нее было. Да ты не ярься, никуда она не убежит. Нацепила на себя бабочек серебряных и думает, ей тут поверят… Ха! — Но она жива? — настойчиво спросил командор. — Ведь жива же? Ее не мучили, не поливали святой водой, не заставляли слушать колокол? Ответьте мне. Мне это нужно. — Да говорю же, не до нее было. А все-таки, — раздумчиво протянул Стонтон, — а все-таки то ты был. Тогда. Не знаю, как и почему. Теперь-то уж знаю. Недаром меня так по башке шибало, недаром… Знаешь, командор, частенько мне сон снился. Будто Дрезен пал и всех убили, а Минаго эта стоит и хохочет, падла… А я рядом стою. И так мне тошно от того сна было, словами не передать. Видать, где-то… не знаю где… так и вышло, — окончил он едва слышно. — Возможно, — с долей печали отозвался командор. — А возможно, и нет. Не думай об этом. Как вышло, так и вышло. Иногда мы можем что-то изменить, но чаще всего мы только живем с тем, что уже произошло. Вот и все. Он неслышно поднялся и вышел за дверь, а Стонтон остался с неясным чувством в груди — не то утраты чего-то, не то, наоборот, приобретения. Семьдесят лет он жил не на своем месте, но разве не в его силах это изменить? Завтра с утра он соберет в дорогу свой ранец. И подумает над тем, какое выбрать новое имя.