Но руки твои обнимают так смело
19 октября 2021 г., 18:13
Впервые Чифую задумывается об одиночестве в пятнадцать.
Когда это всепоглощающее чувство цепляется за душу мерзкими лапами, впиваясь заточенными обидой и лишениями когтями. Разрывает изнутри.
И тогда он понимает, что это чувство преследовало его всю жизнь.
Просто в какой-то момент появился он — персональный луч света в кромешной тьме. Спасительный глоток кислорода в толще воды. Его крепкие руки сжимали так сильно, что он не замечал той бури, бушевавшей у него внутри.
Сейчас его некому спасать.
Такемичи — тот самый геройственный и отверженный Такемичи — вернулся в будущее, и теперь они, конечно, общаются, но это совсем не то.
Пеке Джей прекрасно видит состояние хозяина, трется своей пушистой щечкой о чужой нос; Мацуно, едва сморщив нос, чихает.
«Ты мило чихаешь, чувак. Но если ты заболел — тебе крышка».
— Тоже слышишь, да? — Чифую хочется кричать, сорвать голосовые связки и молчать еще неделю. Как сорвать мысли в голове?
А животное слышит. Помнит.
Кот сочувствующе мурчит, лапками топчется по чужой груди, старательно восстанавливая сердцебиение, но выходит из ряда вон плохо — у него ведь лапки. Юноша изламывает губы в жалком подобии улыбки, прижимая Пеке Джея к груди, и шерсть как нельзя лучше впитывает соленую влагу на его щеках.
Сна нет ни в одном глазу, да это и к лучшему. Чифую не хочет снова видеть его улыбку, его взгляд, его волосы, его… Его-его-его. Боится, что не проснется. Хотя ради чего просыпаться?
Умирать тоже страшно.
Еще страшнее не чувствовать чужих рук, заключавших Мацуно в кольцо. Большие пальцы успокаивающе гладили плечи, остальные несильно сжимали, будто говорили: он здесь. Сейчас Чифую ногтями впивается в кожу. Он здесь.
Ноябрь стучит в окно холодным ветром. Сегодня его день рождения.
— Я… Я помню, — захлебывается всхлипами Мацуно. Звучит неубедительно. Больше.
***
Он опять убегает. От других, от него, от себя, в конце концов. Ноги сводит приятной судорогой, все тело едва подрагивает, но вот он здесь. На краю света. Его окружает ветер, окутывает озябшую кожу, проникает под теплую одежду, нагоняя толпы мурашек. У него есть все. И нет ничего. Под его ногами обрыв глубокий-глубокий, кажется, прыгни туда — и не упадешь. Но это только кажется. Под лазурно-небесными глазами пролегли синяки от недосыпа. Совсем не волнует. Чифую это все ужасно надоело. Боль в груди стала привычной, и теперь он почти не обращает на нее внимания. Иногда он скучает по временам, когда под ребрами было легко. Он старается все забыть, старается самоотверженно… Видит знакомый силуэт. Чувствует чужие руки, крепко-крепко прижимающие его к родному телу. Похоже, ему не хватает кислорода на этой высоте. И Чифую скучает. Скучает. Так сильно.
