I wrote a song for u

Здравствуйте, я принимаю звонки. Я оператор, они все мои.       Он сидел на холодном полу, не воспринимая происходящее вокруг. Но ничего, в общем-то, и не происходило. Лишь звенящая тишина отныне сопровождала его везде. Куда бы он не пошёл, такого родного голоса он не услышит. А всё остальное просто пустой звук.       Сил не было от слова совсем, он мог только сидеть на плитке и жалеть. Себя? Его? Да всех, но ничего уже неважно. И не может быть важным, так как всё изменилось. Ничего не осталось как раньше. Алкоголь дурманил и без того помутнённый разум. Мышцы расслаблены, делать ничего не хочется. Перед закрытыми глазами мелькают воспоминания, заставляя ресницы намокнуть из-за льющихся слёз. Брови сводятся к переносице, и пустующую квартиру оглушает всхлип. Он плачет, потому что боль невыносима.       Такое чувство, будто его сердце вырвали из груди, потоптались на нём, разрезали на куски и вставили обратно в надежде на исправную работу. Ха. Ни он, ни сердце, уже нормально работать не будут.       Его плечи подрагивают, и бутылка падает на пол. Не разбивается, но готова дать трещину. Так же, как и он. Осознавать потерю любимого человека невыносимо.       И вновь и вновь он видит его силуэт. Видит такие нежные голубые глаза, которые смотрят на него. Видит такие приятные на ощупь волосы цвета вороньего крыла. Слышит до боли знакомый и родной голос, говорящий, что всё хорошо. Но как всё может быть в порядке, если он умер? Разбитое любящее сердце не починить. Я не понимаю, ничего не знаю, Я рулю делами и всем помогаю.       — Почему?       Он не может простить себе смерть возлюбленного. Даже если он не виноват. Виноват лишь тот водитель, что решил проскочить на красный свет. Из-за него он сидел возле больничной койки часами. Из-за него мужчину оттаскивали от неё, когда аппарат показал прямую линию. Зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя.       «Порко».       — Что тебе нужно, Йоон? — Устало выдыхает Йоэль, снова беря в руку бутылку. Разговаривать не хотелось. Как, впрочем-то, находиться в их квартире, думать о нём и дышать. Но он обещал, что будет жить и идти дальше ради него.       — Да ты как-то быстро свалил. Честно, думал, что ты будешь там до вечера сидеть. Ты в порядке?       Вокалист засмеялся в трубку сквозь слёзы. Йоонас терпеливо ждёт, когда у старшего закончится истерика, и спрашивает:       — Что?       — Ты ещё спрашиваешь? — Хокка улыбнулся. — Я потерял самого дорогого мне человека, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? В полном!       Похороны прошли сегодня. Ничего не могло сломать солиста сильнее, чем этот процесс. Боль начала притупляться, но церемония расковыряла старую рану. Всё, что Йоэль делал там, так это молча плакал, прижимаясь ближе к Йоонасу. Гитарист оказывал другу помощь так, как только мог. Но этого недостаточно.       — Ребята волнуются. — не обращая внимания на восклицания старшего, Порко продолжил. — Да и я тоже. Может, мы сможем тебе как-нибудь помочь?       — Просто дайте мне время.       Звонок был сброшен. А вот слёзы не переставали литься, обрывая Йоэлю все контакты с миром. Целая бутылка коньяка сделала своё дело, и разум музыканта погрузился в темноту. Что тебе надобно, братец мой? Ты же ведь умер, Бог с тобой!       Он проснулся от яркого света перед глазами. Сидел он там же, но на улице было светло. Но руки почему-то пустовали. Пустая бутылка лежала в стороне.       «Уронил, наверное».       Помещение отличалось удивительной в данной ситуации чистотой. В последнее время вокалист забросил уборку жилища, полностью отдавшись тоске. Единственное, что волновало Йоэля, это кеды Алекси, которые стояли прямо у двери, и его куртка. Эти вещи Хокка давно убрал с глаз, чтобы сердце не болело сильнее.       «Что они здесь делают?».       Блондин подошёл к одежде возлюбленного и едва прикоснулся к ней, в тот же миг отшатываясь от неё. Вещи ещё хранили тепло. Это побудило его вжаться в куртку всем телом, вдыхая любимый запах и еле сдерживая слёзы. В носу защипало от осознания близости младшего.       — Милый, хороший мой… — в состоянии чистого безумия шептал Йоэль, пытаясь впитать всё это, дабы запомнить на всю жизнь.       «Может, не такую долгую, как я думаю!». Музыкант усмехнулся про себя, оторвавшись от одежды. Тихий шорох в спальне напряг Йоэля. Он не слышал оттуда никаких звуков после…       Странным казалось ещё и отсутствие Риллы, неугомонной собаки Алекса, ответственность над которой досталась Йоэлю. До звонка Йоонаса питомец мирно спал на диване в гостиной, оставив хозяина грустить. Она будто понимала, что ему нужен отдых и тишина, но мужчина всё равно гулял с ней, хотя и не так много, как раньше. Путь в их комнату не занял много времени. Йоэлю срочно надо было проверить, кто посмел побеспокоить его. Шаг за шагом, и он добрался до спальни. А отворив скрипучую дверь, он замер на месте. Телефоны все трезвонят, Кто-то что-то в трубку гонит       — Маси?       Алекси сидел на кровати, печатая что-то на ноутбуке и словно не замечая Йоэля. Наконец, он увидел парня и улыбнулся.       — Эй, ты чего там стоишь? Заходи, я тебя весь вечер жду.       Йоэль готов был поклясться, что его рот просто сломается, если он продолжит так улыбаться. Голубые глаза бегали по лицу черноволосого, заставляя того краснеть. Так же, как и в реальной жизни. До того несчастного случая, который забрал его.       «Боже, надеюсь, всё то был страшный сон».       — Хватит на меня так смотреть. Иди сюда, я заждался.       Сэмплер похлопал по одеялу рядом с собой, тем самым приглашая старшего к себе.       — Ты не представляешь, как я скучал. — Прошептал Хокка. Он быстро приблизился к Каунисвеси и обнял. Неожиданное чувство тревоги превратило объятия во что-то странное и до жути неприятное.       «Будто камень обнимаю».       — Малыш, ты холодный какой-то. Ты в порядке?       Йоэль приподнял лицо диджея и испуганно вскрикнул. Глаза его парня налились кровью, а кожа стала бледной, как лицо у привидения. Такой любимый голос изменился до неузнаваемости, и Йоэль закрыл уши, потому что вместо родного глубокого голоса с ним заговорила тысяча других, давя на черепную коробку. Связь плохая — это, может…       — Мёртвый говорить не может! — Прошипело существо, ещё недавно прижимающееся к Йоэлю. — Пожалуйста, отпусти меня.       Вокалист тяжело дышал, во все глаза уставившись на парня. Он не мог поверить, что прекрасный романтичный сон превратился в его наихудший кошмар.       — Алекси…       — Отпусти! — Закричал Маттсон, протянув руки к возлюбленному. — Дай мне уйти и иди дальше.       — Я не могу, Маси…       — Ради меня, Йори.       — Ради тебя…       Воспоминания об их днях, наполненных счастьем и любовью, проносились вокруг. Временами проскакивали и обрывки их совместных ночей: их первая близость, день рождение Йоэля и другие дни, когда они наслаждались друг другом. Ссоры, доводившие их обоих до слёз, тоже были там, но былой грусти они не приносили. Только тянущее чувство ностальгии и сладкую муку.       — Прощай. Эй, брат, привет! С того света шлю тебе привет! Я на связи, жду ответ, Говори скорее — времени нет!       — Алло, Йоэль, ты меня слышишь?       Он разомкнул глаза, медленно привыкая к свету. Разум напрягся в попытках опознать человека, который склонился над ним. Запах лекарств, исходивший от человека, а именно мужчины, помог Йоэлю. Он пошевелил пальцами и отодвинул от себя руку с фонариком.       — Томми, что ты здесь делаешь? И зачем фонариком в глаза светить?       Барабанщик вздохнул с облегчением и расправил плечи, всем видом показывая, что у него от сердца отлегло. Как, впрочем, и у Хокка.       Нет, боль не притупилась. Но, наконец, появилось что-то, что давало ему смысл. Смысл жить. Теперь он будет жить, ведь так ему сказал Алекси. Да, он приснился ему, и это лишь иллюзия, но разве это всё важно, когда он увидел любимого человека? И плевать, что во сне. Главное, что увидел.       — Мне Порко позвонил. Сказал, тебе плохо. Вот я и приехал. Так ты как?       Йоэль наклонил голову, прислушиваясь к ощущениям. Гора, давившая на плечи, уменьшилась. Рана на душе затянулась. Правда, будет ещё долго зудеть, но процесс запущен.       — Нормально, вроде. Знаешь, полегче.       — Это хорошо.       Они продолжили сидеть на полу, но теперь в тишине. Наконец, драммер спросил:       — Может, тебя в кровать отнести? Ты подозрительно здраво выглядишь для того, кто выдул целую бутылку.       — Нет. — уверенность в будущем наполнила многострадальную душу вокалиста, и он улыбнулся уголками губ. — Я справлюсь.       «Мы справимся» — у него пронеслось в голове, когда он в последний раз увидел силуэт его черноволосого мальчишки в проходе… Заплати, а потом со мною говори! Я на связи, жду ответ, Говори скорее — времени нет!