Моя игра

Вспоминая желание предка, Артур каждый раз морщился и чувствовал, как по венам растекается ярость, отчего руки сжимались в кулаки и его самого передёргивало. Жениться. На какой-то непонятной девчонке, которая ему ещё и сводной сестрой приходится. Как это… отвратно. Хотя всё же она ничего. Ему выпала возможность поговорить с ней, когда торт съели и их родители ушли хозяйничать на кухне. Лиза увлекалась танцами и уже более шести лет ходила в какую-то танцевальную школу, где танцевала по вечерам два раза в неделю. Мечтала стать частным танцором на праздниках. Когда она рассказывала об этом и показывала видео с занятий, её глаза горели так ярко, что казалось, вот-вот — и ослепит. Даже лампочки тускнели на фоне неё. И, боже, Артур всматривался в её глаза и понимал, что ни у кого ещё таких не видел: на первый взгляд обыкновенные карие, но затем начинаешь замечать отчётливые ободки вокруг радужки, а сама радужка светлого оттенка карего, медовый цвет вокруг зрачка плавно сменяется светло-янтарным. И смотрят эти глаза так наивно, по-детски доверчиво, что по сравнению с ней невольно чувствуешь себя повидавшим всякое дерьмо стариком. — Как думаешь, я смогу попасть на обучение к Йоханнесу Тамму? Это мечта всей моей жизни, но я не уверена, что моих навыков хватит… К тому же это другая страна… Артур хотел сначала ответить что-то со скепсисом, в своём привычном репертуаре, но, глядя на то, как пальцы Лизы крепко сжимали телефон, а взгляд впивался в экран с изображением видавшего виды мужика, он только и смог передёрнуть плечами и выдавить какую-то из шаблонных фраз, типа, всё в твоих руках. Он не мог лишить её надежды. Понимал: одно его неосторожное слово — и непосредственность Лизы растворится в туманности мира взрослых. Ей туда ещё было рано. Артур почему-то чувствовал себя ответственным за её благополучие, с радостью, внезапно для себя самого, одевшись в роль старшего брата. *** Вернувшись от отца аж вечером, около семи часов, Артур развалился на кровати и стал бездумно щёлкать пультом, без особого интереса переключая каналы телевизора. Не хотелось ничего делать, только лежать и не шевелиться. Настроение упало так, что не было желания даже пить пиво. Да и клятву нарушать вроде как непристойно. Артур очень даже неплохо чувствовал себя, когда только вернулся, и во время посиделок, когда общался с Лизой. Эта девчонка заряжала его энергией, но едва прошло немного времени с возвращения домой, как он почувствовал себя выпотрошенным. По солнечному сплетению плавными волнами растекались беспросветная тьма и тоска, то нахлынивая, то отступая и давая возможность думать, анализировать причину такого состояния. Он признался Стеше. Ему было нормально после этого. Но едва прошло немного времени, его затопило мыслями о ней. Смотря в телевизор, Артур видел их домик у моря, пляшущие языки огня в камине, застывшее от горечи воспоминаний лицо, ставшее родным за такое короткое время. И он не мог понять, что делать с этим. Промелькнула мысль позвонить Софии и забыться, как раньше, — и тут же скрылась на задворках сознания. Он ведь уже не тот, что раньше. Не получится. Артур не знал, сколько времени так прошло: полчаса, час или несколько часов, — как телефон зазвонил, а на экране высветилось «Стеша». И непонятно почему его бросило в жар, вспотели ладони, а сердце забилось, как от быстрого бега. Телефон надрывался уже больше минуты, а Артур пялился на него и пытался понять, что Стеше нужно. Наконец, он шумно выдохнул, взъерошил волосы и взял трубку. — Да?.. — Привет, — голос звучал хрипло и тихо, — мне нужна твоя помощь. — Что-то случилось? — Сгорела моя квартира, едва удалось потушить, произошло замыкание. Я уже подала иск в суд, слушание ещё не назначили, и мне нужно где-то пожить это время. Могу я попросить тебя об этом?.. К родителям я не хочу возвращаться. Это всего на несколько дней. Стеша разговаривала с ним так, будто он не признавался ей в споре, будто не было того душеизлияния, будто они просто вернулись с моря, как старые приятели. — Мне страшно и больше не к кому обратиться, — добавила Стеша. Артур хотел напомнить, что у неё вроде как есть друзья, которые наверняка не откажут, но не стал. Если она позвонила ему, значит, он имеет какое-то значение для неё. — Я приеду за тобой на такси. *** Всё происходило слишком быстро, чтобы можно было это осознать. Все совершённые действия в памяти не задерживались, их обволокла замутненность сознания. Артур делал всё на автомате. Оделся, вызвал такси, поехал к Стеше, забрал её, бледную и дрожащую, с сумкой с какими-то вещами, совершенно растерянную, отстранённую. Физически находясь рядом, мыслями она летала где-то далеко. Наверное, была рядом с Максом… или всё ещё оставалась на море, где нет никаких проблем, кроме одной: перенасыщение кислородом. Они молчали, пили крепко заваренный чай, и тишина давила на уши, заставляя нервничать, сжимать сильнее чашку, так, что казалось, ручка сейчас отвалится. Хотелось не чай пить, а курить, наполнить всю комнату дымом. Только разве легче станет? Вот уж вряд ли. Артур устало выдохнул, передёрнул плечами и, помассировав виски, обратился к Стеше: — Объясни мне ещё раз, что случилось. — «И то, почему я тебя впустил». — В квартире была неисправная проводка, — голос Стеши звучал приглушенно отстранённо, приглушенно спокойно. — Хозяева знали об этом, но почему-то никак не поменяли, может, времени не было… Ладно, неважно. Я перед отъездом выключила все электроприборы, как вернулась, включила в розетку микроволновку, хотела разогреть еду. Она заискрилась, но я думала, всё будет в порядке… Потом мне позвонила Кира, сказала, что-то срочное. Я пошла к ней, а где-то через полчаса мне позвонила соседка, сказала, что моя квартира дымится и пожарных уже вызвали. Оказалось, микроволновка и загорелась. Теперь у меня чернющая кухня: микроволновка, плита, стена, проводка по-прежнему неисправна тупо везде… Я не знаю, чего ещё мне стоит ожидать от жизни. Хотя этого ожидать и стоило, квартира ведь очень дешёвая и почти бомжацкая. Стеша казалась неживой, мертвенно-бледной. Артур впервые видел её настолько удручённой, поглощённой отчаянием. Оно грызло её, жевало заживо, надкусывая со всех сторон. Волосы растрёпаны, губы искусаны. Нет, последнее — это очень даже неплохо, вот только если бы они были искусаны им. Артур живо представил себе омрачённую пожаром кухню Стеши, контрастирующую с его кухней: новой и изысканной, в бело-оранжевых тонах, обставленной минимально, но со вкусом и по моде. Высокий холодильник, электроплита с вытяжкой, мультиварка, кофеварка и тостер… Есть ли это всё у неё? Артур покачал головой. Он не знал, что сказать. Посочувствовать? Сказать, что она может на него положиться? Что бы ни сказал, этого будет недостаточно. Любые слова излишни, неестественны. Скажет что-то — а прозвучит как зазубренное правило: безжизненно, сухо и бессмысленно. Куда лучше физическое воздействие. Губы к губам, руки путаются в хаосе волос, скользят по шее, тела, воспламеняясь, прижимаются друг к другу вплотную. Артур прикусывает мочку уха, а из губ Стеши вырывается вздох. Она снимает с него рубашку, ловко расстегнув пуговицы, касается пальцами пряжки ремня, игриво смотря снизу вверх, кладёт руку на пах… Но это всё в его мечтах, бесплотных фантазиях, которые сладкой негой застилали разум. Реальность же более сурова. Вот Стеша, сидит напротив, и в её глазах — ни намёка на желание. Артур вздохнул и неохотно встал, прокручивая в голове всевозможные варианты развлечений. — Предлагаю заглянуть в холодильник и посмотреть, сколько мышей там утопилось, а затем включить телевизор. Девушка кивнула, подавившись смешком. В холодильнике мышей не обнаружилось, но чего там только не было: затвердевшие остатки пиццы, почти закончившаяся бутылка виски, которой он ещё перед Софией хвастался, две пол-литровые бутылки пива, надгрызенная морковь... — Что-то мышей не видно, — отметила Стеша, слабо улыбаясь. — Наверное, успели сбежать. Ты голодна? У меня с едой не очень, как видишь, но я могу сварить макароны. — Это прозвучало почти гордо, что-то в духе того, как ребёнок хвастается перед взрослыми, что умеет что-то готовить. Уголки губ гостьи поползли ещё выше, наверное, от умиления. — Не надо. Я и пиццей с пивом обойдусь. Артур облегчённо выдохнул, радуясь тому, что не придётся стоять у плиты. Не мужская это работа. Да и вряд ли ей понравится пригоревшая еда. По телевизору показывали какой-то муторный советский фильм, из разряда тех, где герои такие чопорные и скромные, до свадьбы обращаются друг к другу на «вы» и целуются только в щёчку, чтобы фильму не пришлось ставить рейтинг «для взрослых». Артура от таких тошнило. Он помнил из детства, как отец водил его в гости к тёте, своей сестре, и оставлял перед включенным телевизором, где работал только один канал со старыми фильмами. Артур хотел переключить, но Стеша не позволила. — Это же «Служебный роман», пусть будет. И он оставил. Наблюдая за тем, как Стеша жуёт пиццу и пьёт пиво прямо из бутылки, Артур чувствовал необъяснимое щемление в сердце. Орган сжимался, рискуя вот-вот треснуть, разлететься на части. Было в этой атмосфере что-то бесконечно родное и уютное, домашнее, близкое душе. Артур ловил себя на том, что представляет, как приходит с работы и они вместе садятся в зале на диване перед телевизором и, уплетая пиццу, смотрят какую-то глупую комедию, или мыльную оперу, или боевик, — неважно, что угодно. И от понимания, что этому не суждено сбыться, по сердцу растекались горечь и обречённость. У них изначально не было будущего. Так какого чёрта упиваться фантазиями? Когда фильм закончился, а большая стрелка ролексов перевалила за цифру одиннадцать, Артур решил, что Стеша устала и ей нужно отдохнуть. — Я постелю тебе здесь. Он собрался уходить, но на его запястье сомкнулась рука. — Побудь со мной. Артур замер и осторожно, в недоумении, присел обратно на диван. — Ты хочешь, чтобы я остался, зная, что я на тебя поспорил? — Его голос звучал с издёвкой, за которой он скрывал то, как его поражают действия Стеши. Та устало фыркнула. — Скажи, какой ты меня видишь? Артур не сразу нашёлся с ответом. — Не знаю… Мне ты кажешься уставшей от жизни. Но это не объясняет, почему… — Послушай! У меня сгорела половина квартиры, а вторая половина может сгореть на днях, я в ужасных отношениях с родителями, не могу остаться у друзей, перебиваюсь со стипендии на мизерную зарплату от подработок и помощи младшим курсам. Как думаешь, твой спор имеет достаточный вес в моей жизни? К тому же хочу тебя огорчить: ты не первый. — Как — не первый? — Артур нахмурился. — Знаешь, старшая школа полна таких придурков, как ты, которые думают, что если в классе есть серая мышка, надо попытаться поспорить на неё, сломать игрушку. Только они не учли, что уже тогда отношения меня не интересовали, и остались ни с чем. — Стеша потянулась, и задравшаяся блузка обнажила небольшой участок тела между пуговицами. — Веришь или нет, но мне всё равно. Артур удивлённо покачал головой. Наверное, не прошло ни дня, когда бы он не восхищался этой девушкой. Он никак не мог понять, как ей удаётся оставаться такой спокойной и даже равнодушной, как будто ничто мирское её не волнует. — Я хотела поблагодарить тебя. — Стеша, подвинувшись ближе, легонько тронула плечо. — Ты не обязан был помогать мне после, ну, моих выходок, и я бы тебя поняла… но ты это сделал. Я благодарить не умею, но… это много значит для меня, спасибо. Последнее слово, произнесённое шёпотом и пролетевшее волной, прозвучало так искренне, тонко и интимно, что всколыхнуло душу Артура в очередной, наверное, сотый раз. Он облизал пересохшие от волнения губы и почувствовал, как его указательного пальца едва заметно касается мизинец. Поднял взгляд. В серых глазах плескалась такая невысказанная нежность, что могла затопить его. И он, как отважный герой, бросился в омут с головой и поцеловал. Стеша охотно ответила на поцелуй, прижимаясь как можно ближе, вцепившись острыми пальцами в плечи, и даже мыча, когда пальцы Артура касались зоны за ушком. Одежда полетела на пол.