或許全部 - ВОЗМОЖНО ВСЕ

      Как и предсказывал Не Минцзюэ, войска Цишань Вэнь двинулись в наступление на мятежников уже неделю спустя после Совета Меча в Цинхэ. Рассылая своих мертвых птиц по всем направлениям, Вэй Ин видел, что численность этих войск примерно равна всем объединенным отрядам мятежных кланов. Но численный перевес или равенство не были решающим фактором в войне. Им была внутренняя готовность убивать не тварей, а людей. И у мятежников ее в первые недели столкновений не было.       Но все меняется, изменилось и это. Стоило им пройти через деревни, где уже побывали несущие солнце на рукавах, посмотреть на растерзанных без всякой жалости людей — стариков, взрослых, детей — и руки, сжимавшие мечи, более не дрожали, врубаясь в тела солдат Вэнь. Ну а воины клана Цзян и вовсе не испытывали недостатка в мотивации еще с момента сожжения Юньмэна и захвата Пристани Лотоса. Их продвижение вперед, к Безночному Городу, было сродни тому, как волки загоняют стадо оленей к обрыву. Они не знали жалости к тем, кто носил знаки палящего пламени, но кроме них старались не причинять вреда простым людям. Это было непросто, ведь горящая стрела не выбирает крышу, а ударная волна, посланная струнами циня, убьет и солдата, и насилуемую им деву.       Вэй Ин был доволен тем, что больше не было нужды оставаться привязанным к одному направлению. С начала ожесточенных боев он поднял около тысячи трупов и сформировал еще четыре отряда по двести. Эти последние получили задание постоянно охранять наиболее ценных для Ди-цзуньши людей, так что в любой битве Цзян Ваньиня, Лань Ванцзи, Не Хуайсана и Цзинь Цзысюаня окружало кольцо из мертвецов, упреждающих все атаки на них. Диди рычал, что может спокойно пить чай, пока вокруг дерутся. Вэй Ин отвечал, что обещал его защищать и делает это, как умеет. Остальные благоразумно не встревали в разборки, найдя способ разорвать «кольцо опеки» при непреодолимом желании подраться: нужно было всего лишь сказать о своем намерении зеленоглазому «эрди» в багряном ханьфу, и кольцо мертвецов становилось шире, пропуская противников. Цзян Чэн просто был на взгляд Вэй Ина слишком прямолинеен, самонадеян... и слишком дорог, чтобы не бояться за него.       — Ты чересчур опекаешь его, отпусти, — сказал на это Ванцзи.       Бой у безымянной надзорной башни закончился пять часов назад, но в палатку Вэй Ин ввалился только сейчас, после упокоения всех тел союзников и поднятия очередной партии мертвецов в свое войско. Кончики пальцев у него были в крови и от Чэньцин, и от проколов, когда рисовал на телах печати нетленности. Он был вымотан, в жилах еще колкими льдинками плавала тьма, в голове шептали тысячи голосов, подзуживая выпустить ее, дать испить живой крови и обратить в мертвецов всех, чье сердце еще бьется. Нужно было быть самоубийцей, чтобы приблизиться к Ди-цзуньши в таком состоянии, это знали уже все живые, как и то, что он позволяет такую вольность только двум людям: главе Цзян и Сюэсин Сяню. Но даже им лучше не трогать Повелителя мертвецов сразу.       Цзян Чэн не забыл об этом нюансе, он просто хотел нарваться. И он даже не представлял, чего Вэй Ину стоило сдержать в себе тьму, вместо проклятья выкинув его из палатки просто ударом темной ци, не несущим никакого сплетения. Через кэ полог откинула уверенная рука, и Вэй Ин, вскинувшийся, чтобы вышвырнуть наглеца, снова осел на колени, упираясь в землю сжатыми кулаками. Он ждал умиротворяющей мелодии гуциня, но дождался иного: на плечи легли жесткие ладони, потянули назад, позволяя откинуться на грудь севшего за спиной человека, скользнули вверх, мягко обхватывая виски, лоб, за ушами. Он закрыл глаза, сполз ниже, выпрямляя ноги и ложась головой на колени. Тепло прогоняло ледяную тьму, заглушало ее голос. Когда под веками перестали плясать алые отблески, он открыл глаза и посмотрел вверх, в лицо Лань Чжаня. Тогда тот и сказал:       — Ты чересчур опекаешь его, отпусти.       Развернув свиток Цзяньиси, он ответил:       «Я не могу его потерять».       — Меня ты так не охраняешь, — ровно заметил Ванцзи.       «Ты не настолько безрассуден, как мой диди».       — Он не теряет головы в бою.       «Я не хочу видеть, как он ее потеряет. Довольно, закроем тему, или я снова начну злиться. И тогда пострадаешь ты».       — Это не стра...       Договорить он просто не успел, как и среагировать. Тьма давала своему носителю некоторые преимущества, и Вэй Ин не стеснялся ими пользоваться. Через мгновение он уже затыкал чересчур разговорчивому сегодня А-Чжаню рот так, как уже привык. Так, чтобы надолго лишить его способности произнести что-то связное.       За те часы, что прошли с окончания боя, Ванцзи успел смыть пот и кровь, залечить руки, снова израненные струнами, переодеться в чистое ханьфу. Он же — нет, и от одежды, рук, тела несло кровью, человеческими потрохами и смертью. Обычно, он старался привести себя в порядок до прихода Ванцзи, но Цзян Чэн своей истерикой поломал ему все планы.       Под рукой подрагивали напряженные запястья. Если бы пожелал, Ванцзи смог бы вырваться без особого труда, Вэй Ин не вкладывал в эту хватку большой силы, просто придерживал, обозначая свое желание. Свободной правой распутывал узел простого кожаного гэдая. Распутал, сдернул шан, распустил завязки шеньи. По привычке беззвучно шептал в зацелованные губы: «Мой, мой, мой!» — и плевать, что А-Чжань не услышит, не поймет.       Не позволял себе пока что большего, чем прижаться к обнаженной груди, искусать, пометить глубокими поцелуями, измучить, касаясь ладонью через шелк нижних штанов, пока по нему не расплывется влага пролитого семени. Хотел, да. Но только не так, не на истоптанном ковре походной палатки. А чистой янской ци, что выплескивалась после таких ласк, хватало, чтобы сковать слишком разгулявшуюся тьму, загнать ее обратно под ребра. Он знал, что ее было бы больше, пойди они до конца. Что одного полноценного соития, возможно, хватило бы на то, чтобы не сорваться месяц, два. Но он не хотел — так. Воровано, второпях, закрывая искусанные губы А-Чжаня ладонью или глотая его стоны вместе с поцелуями.       О том, как хотел — старался и вовсе не думать. Как и о мире, что должен был наступить после этой войны.       

***

      Вэй Ин не всегда оставался рядом с диди и Ванцзи. Его «Хуэй Фа Дэ Цянь» оправдывала свое название и перемещалась по всей линии фронта, зажимающей Цишань Вэнь в клещи. Он получал короткие донесения через мертвых птиц, без устали сменяющих друг друга в Буетьень Чан. Все главы кланов и командующие частями знали, что у него есть шпионы при дворе самого Бессмертного Владыки Вэнь Жоханя. Имена он категорически отказался называть, и Не Минцзюэ согласился: доверять он мог только тем, кто был в их кампании с самого начала, а это всего-то пять человек. И даже его старый друг Лань Сичэнь в этот список не входил.       Вэй Ин очень боялся за их жизни. Вэнь Жохань давно и сильно растерял черепицу, чтобы пребывание в Солнечном дворце было безопасным даже для тех, кого он лично к себе приблизил. Вэнь Цин, приставленная к беременной на последних сроках вдове Вэнь Сюя, не могла сказать, что даже ее слава лучшего лекаря Цзянху станет гарантией ее неприкосновенности. Вэнь Нин же и вовсе находился во дворце исключительно в качестве заложника ее доброй воли. У него было право свободного передвижения в границах дворца и города, но не более, и там за ним постоянно следовали соглядатаи. Зато никто не мешал ему выходить в один из внутренних двориков Солнечного дворца и кормить там птиц. Сойки, зимородки и горные голуби, прикормленные терпеливым юношей, слетали ему на ладони, склевывали зерно и ягоды, орешки... Никто не обращал внимания, что среди этих птиц появлялись те, чьи глаза отливали алым, а оперение казалось слегка пыльным и тусклым. В клювы их ложились не зерна, а узкие трубочки тончайшей бумаги. Иногда происходило наоборот, и из мертвых клювов выпадали такие же, исписанные мелким, но даже так остающимся размашистым почерком. «Держитесь, пожалуйста, будьте осторожны. Все хорошо, все живы». И обязательно — название города, деревушки, надзорного пункта, где в данный момент был тот, о ком его ни разу не спросили, но ему и не требовался вопрос. Единственное, о чем никогда не было написано в этих записках — время, когда закончится война. Приграничье осталось далеко позади, объединенные силы мятежников вторглись на территории подконтрольных Цишань Вэнь земель и достаточно уверенно продвигались вперед первые три месяца. Но теперь, когда кольцо сомкнулось, сопротивление стало еще более ожесточенным. Деревни и города переходили из рук в руки по три раза в неделю, линия фронта не сдвигалась с места.              У Вэй Ина закончилась бумага для талисманов.       Они закрепились в Чжэншане, и остальные войсковые группы пока не нуждались в помощи «Хуэй Фа Дэ Цянь», поэтому он мог позволить себе вскочить на Хэйюэ и отправиться в любой город, не разоренный войной до состояния пепелища. Таковым на расстоянии примерно четырех часов полета был Куйчжоу, туда Вэй Ин и направил Хэйюэ.       По правде говоря, он отвык от городов, зато совершенно освоился в полевых лагерях и научился обустраивать себе место для отдыха даже в чистом поле, таская в рукавах и на поясе многочисленные припасы в мешочках цянькунь. К оным был доступ у А-Чжаня, потому, появляясь в лагере Цзян Чэна и покидая его, Вэй Ин мог быть уверен: хранилища забиты едой, теплыми вещами, сменными ханьфу, бельем, лекарствами и бинтами, сигнальными ракетами со знаком кампании — пронзенным стрелой солнцем. Но уж если в лагере перебой с поставкой бумаги для талисманов, он обязан сам об этом позаботиться. Цзян Чэн сказал, конечно, что обоз в пути, но Вэй Ин и самому себе не хотел признаваться, что больше не может оставаться на линии фронта. Что боится сорваться. Что на него давит тьма, вокруг слишком много иньской энергии, и он ею уже захлебывается. Ему отчаянно нужна была передышка, и один день подальше от всего этого — он надеялся — поможет вернуть утраченное равновесие.       Куйчжоу ничем не отличался от десятков ранее виденных городов. Кое-где были видны следы прокатившейся через город войны, но тогда, в самом начале противостояния, бои были менее разрушительны, и Куйчжоу остался цел. Здесь все было так, словно за тысячу ли отсюда не полыхали поля и селения, не лилась кровь и не решалось, чьи знамена будут виться над Цзянху после победы. Спешившись за воротами, Вэй Ин прошел в город, убрав в цянькунь свой плащ и сменив слишком известный по описаниям серо-багряный дасюшен на черный, с лиловой полосой по подолу и рукавам. До заклинателя, неспешно идущего по улицам, никому не было дела, мелкое ворье не рисковало запустить руку в рукав тому, кто мог ее запросто отрубить, или коснуться кошеля на поясе, не зная, не затянет ли злоумышленника в этот кошель навсегда. Таящиеся по темным переулкам банды тоже не совались: те, кто ступил на путь совершенствования, обычно не были слабаками. Вэй Ин, не самый высокий среди своего поколения, возвышался над толпой на голову, а в плечах превосходил среднего горожанина раза в полтора. Да и не ходил он темными переулками, ему больше были интересны базар, винные, книжные и прочие лавочки, он даже забрел в одну, где продавали готовое платье, углядел там темно-зеленый чаошен с вышитым светло-зеленой нитью бамбуком, и купил, повеселив себя и хозяина лавки односторонне-молчаливым торгом. Свиток Цзяньиси он не разворачивал, и потому слегка удивился, когда торговец с поклоном поблагодарил Ди-цзуньши, вручая ему сверток с чаошеном. Впрочем, не одним лишь ханьфу, плащом и красными глазами он был известен. О его немоте тоже ходили легенды, да и Хэйюэ по ножнам опознать было возможно.       Он завернул к лавочке со сладостями, чтобы купить себе танхулу, и уже протягивал руку к палочке с карамельными яблочками, когда услышал злобный рык какого-то мужчины, а следом за ним — свист кнута и детский крик. Обернувшись, он понял, что с земли ничего не разглядит, и прыжком взвился на крышу. Еще один крик, в этот раз такой, что у него едва не оборвалось сердце, помог сориентироваться, и пару мяо спустя удар темной ци опрокинул повозку, только что проехавшую колесом по детской ручонке. Вэй Ин подхватил мальчишку, от болевого шока хватающего воздух так, словно пытался его откусить, одним ударом по нужной точке заблокировал боль в пострадавшей руке и сверху накинул темное плетение, замораживающее все процессы в тканях. Стенающего и охающего мужика, по виду — возможно, тоже заклинателя, если судить по мечу на поясе — припечатал меткой. После найдет его и разберется. Одной рукой вытряхнув из цянькуня плащ, завернул в него ребенка, не заботясь о том, что его грязные лохмотья, ноги и окровавленная рука могут запачкать богатый мех, бросил Хэйюэ на воздух и взлетел.       

***

      Человек всегда ищет спасения там, где его дом.       Цзян Яньли в сопровождении охраны и советников возвращалась из города, где осматривала отстраиваемые дома, когда практически ей под ноги буквально свалился с меча заклинатель. Припал на колени, уберегая от удара меховой сверток, потряс всклокоченными волосами, повязанными сползшей и запылившейся алой лентой, попытался встать, но смог только приподняться на одно колено. Тогда он поднял голову, и Яньли ахнула, узнав это лицо, бросилась вперед, расталкивая ощетинившихся мечами охранников.       — А-Сянь! А-Сянь, братик!       Он улыбнулся — так привычно, но в этой улыбке была изрядная доля тревоги. Окаймленные кровью губы шевельнулись, Яньли разобрала: «Помоги!». Он протянул ей свою ношу, и только тут она поняла, что, точнее, кто был закутан в меха. Опустилась на колени рядом, не заботясь о том, что может запачкать подол платья, отогнула полу, натыкаясь взглядом на кровь, на бледное личико ребенка со следами слез, расчертивших светлые дорожки в грязи.       — Целителя сюда, бегом!       Закрутилась привычная суета, ребенка забрали, унесли в лекарский павильон, и Яньли протянула Вэй Ину руки, помогая встать.       — А-Сянь, ты ранен?       Он помотал головой, тяжело поднялся и тут же уткнулся в ее плечо головой, обнимая так, словно получил возможность припасть к святыне.       

***

      «А-Ли, шицзе! Как же я соскучился... Как я соскучился!»       Прошел не один фэнь, пока он отыскал крохи сил, чтобы оторваться от нее, отступить, удерживая ее тонкие плечи ладонями, и жадно рассмотреть, подмечая печать усталости на ее лице, красноватую кайму под ресницами, морщинки у глаз, совсем как у госпожи Юй когда-то.       «А-Ли, А-Ли!»       — Я знаю, что ты не можешь говорить. Байшэнь-лаоши сказал.       Он только кивнул, сил на активацию Цзяньиси пока не было. О том, как будет добираться обратно, он и вовсе старался пока не задумываться. Поднял Хэйюэ, вложил в ножны и смутился, услышав жалобный стон давно уже пустого желудка.       — Ох, А-Сянь! Идем скорее, я накормлю тебя.       Он был дома... Дома! Одно только осознание этого наполнило его силой, позволив дойти до ближайшего павильона, куда уже через кэ принесли поднос, заставленный пиалами и мисками с тем, что нашлось на кухне. Был там и любимый суп, и он, слегка стыдясь поспешности, не смог остановиться, пока не проглотил последний кусочек корня лотоса.       Утолив первый голод, он все же нашел силы развернуть свой черный свиток. Торопливо ползли по нему иероглифы: кратко, рублено он рассказывал о том, что происходит на фронте, как дела у всех, о ком спрашивала шицзе, о том, как и где нашел ребенка.       «Мне нужно вернуться, шицзе».       — Вернешься, завтра, когда наберешься сил. Я понимаю, А-Сянь, ты не можешь надолго покидать расположение войск.       «Я нужен там, А-Ли. Моя сила, пусть она и темная, дает возможность сократить потери среди живых», — он смотрел на сестру, страшась найти в ее глазах неприятие, страх, отторжение, но видел только свет и понимание.       — Ты все делаешь правильно, братик. Я горжусь тобой.       В глазах все размылось, их словно обожгло на краткое мгновение.       — Все хорошо, А-Сянь. Я верю в тебя. Я верю в вас — вы победите и вернетесь живыми домой.       «Обязательно, шицзе. Так и будет, клянусь!»       

***

      Братик А-Сянь не знал ни имени, ни истории маленького оборванца, которого спас. Ох, и почему Яньли это ни капельки не удивило? Он просто схватил ребенка и полетел на пределе сил туда, где — был точно уверен — ему помогут. Что ж, целители Вэнь действительно смогли помочь: хрупкие детские косточки, раздавленные, словно сухие веточки в жернове, были собраны, сложены и срощены со всем тщанием.       — Господин Вэй не должен волноваться, его заклятье предотвратило возможное омертвение и распространение заразы, так что руку мальчишке он спас. Об остальном мы позаботимся.       — Как имя мальчика?       — Сюэ Ян, госпожа Цзян. Он уже отошел от лечения и спрашивает, где тот господин демон, который ему помог, — глаза старейшины Вэнь смеялись.       — Ох...       — Вы ведь знаете, что вашего брата именно так и называют?       — Ди-цзуньши, да. Что ж, если малыш А-Ян хочет его увидеть, я позову брата.       Уговорить А-Сяня остаться в Пристани Лотоса еще хотя бы на день стоило ей труда. Едва восстановив силы, он рвался улететь, ведь в любой момент могло начаться новое наступление вражеских войск, а без него «Хуэй Фа Дэ Цянь» и вполовину не так смертоносна, как под его командованием. Просьба маленького сироты Сюэ Яна пришлась кстати.       Мальчику оказалось семь лет, и он даже немного умел читать: прежде чем умереть от сердечной болезни, матушка успела его научить. Так что он с восторгом разбирал иероглифы на черном свитке «господина демона», читая пусть и медленно, но вполне уверенно. А потом спросил — бесхитростное дитя:       — Господин демон, а вы мой папа?       Яньли не смогла сдержаться, смеялась так, что едва не упала, глядя в огромные-преогромные глаза братика. Малыш А-Ян добил беднягу:       — Мама говорила, папа был самым сильным и самым красивым в мире.       Вэй Ин опомнился, покачал головой, ответил:       «Нет, А-Ян, я не могу быть твоим папой, мне еще слишком мало лет. Но если хочешь, называй меня старшим братом».       — Дагэ, — кивнул ребенок и проворным котенком забрался на руки А-Сяню, угнездился, уткнувшись личиком в черное ханьфу, пряча забинтованную ручку между ними и обнимая здоровой. — А можно тогда я буду Вэй Ян?       — Обязательно будешь, — вместо брата ответила Яньли. — Когда твой дагэ вернется домой насовсем, ты получишь цзы, и тогда же сменим тебе фамилию. Согласен?       — Да! — звонко отозвался мальчик, улыбаясь так похоже на Вэй Ина, что Яньли, не знай она правды, в самом деле подумала бы, что это дитя — его младший брат.              Провожая брата, Яньли сказала, касаясь ладонью его груди:       — Теперь у тебя еще больше причин вернуться домой живым и здоровым, А-Сянь.       Он поцеловал ее пальцы и кивнул, а фэнь спустя его силуэт затерялся в рассветном тумане.