或許全部 - ВОЗМОЖНО ВСЕ

      О чем Цзян Чэн не подумал, точнее, о ком и не «не подумал», а попросту забыл, хотя дагэ рассказывал — это мальчишка Ян. Он был тем, кому, кроме сестры, писал Вэй Ин. Именно он первым вынесся из Сухопутных ворот Пристани Лотоса. Маленький, щуплый, но вполне нормального для ребенка его лет телосложения. С такой похожей улыбкой, с такой надеждой во взгляде широко распахнутых лисьих глаз, с алой ленточкой в высоком хвостике... Как же остро он напомнил Ваньиню его брата! В сердце впились когти вины. Передав поводья Вэнь Цин, Цзян Чэн спрыгнул с повозки и шагнул вперед, к этому ребенку.       — А-Ян.       Тот вытянулся стрункой, вглядываясь в глаза, и его улыбка померкла.       — А-Ян, твой дагэ ранен. Ты не сможешь его увидеть еще долгое время.       — Но он жив?       — Да.       — Я хочу быть рядом с ним!       — А-Ян, — Ваньинь опустился перед мальчишкой на одно колено, краем глаза заметив лилово-розовые одежды сестры. — Это будет бесполезная трата времени. Он сейчас ничего не видит, не слышит и не чувствует. До него нельзя дотрагиваться — он спрятан в специальные бинты, которые не дают ему умереть.       — Я буду с ним, — ребенок принялся гладить свою левую ладошку, словно она болела. Ваньинь вовремя вспомнил, что рассказывал брат, кивнул.       — Хорошо. Если целительница тебе разрешит.       Он поднялся, с внутренним трепетом встречая взгляд сестры, шагнул ей навстречу и — опустил голову, виновато пряча глаза.       — Прости, Яньли, я не смог его защитить...       — Но ты вернулся и вернул его, — теплые руки обняли, и он обнял в ответ, прижимая к груди вздрагивающую от тихих рыданий сестру.       — Война окончена. Орден Цишань Вэнь больше никого не захватит.       Сколько же всего смешалось в этой встрече... И радость от возвращения домой, и боль от потерь, и надежда на выздоровление раненых, и скорбь по убитым. Тем, кто потерял своих отцов, мужей, сыновей и внуков, Ваньинь отдавал то, что удалось собрать на полях сражений: горсть праха и какую-то вещь погибшего. Пусть их могилы далеко, но похоронить хоть что-то в родной земле — это как указать душе умершего путь домой. Показать, что она не забыта, что может спокойно уйти на круг перерождений.       И все же, суета возвращения перекрыла большую часть эмоций, и осталась только радость от вида родного дома, уже очищенного от скверны, с обновленными и заново отстроенными павильонами, с десятками лотосоносных знамен.       Передав на попечение сестры и деву Вэнь, и всех остальных, первым делом Цзян Чэн отправился в Храм предков, чтобы преклонить колени перед табличками родителей и рассказать, что произошло за этот год, что его нога не ступала на порог Пристани Лотоса. Совершив полагающиеся поклоны, он зажег благовонные палочки и замер, мысленно пересказывая все, надеясь, что духи родителей не будут слишком сердиты за то, что он, став главой клана, был так по-детски опрометчив и самоуверен, что Вэй Ину пришлось пожертвовать ради его безопасности более, чем жизнью — самой сутью заклинателя, встать вместо прямого и широкого светлого пути самосовершенствования на кривую и скользкую дорожку темного заклинательства.       — Но, клянусь, я сделаю все, что будет в силах человеческих, чтобы защитить его теперь и впредь. И главное, что я должен сделать — отыскать любые следы Лань Ванцзи. Прошу, не гневайтесь на нас с А-Ином. То, что у дагэ якорем в этом мире оказался мужчина, да еще и Лань — не его вина. Я хочу, чтобы он был счастлив, так же как буду счастлив я, зная, что он жив и все хорошо.       Еще раз поклонившись, он поднялся и ушел, сходу погружаясь в дела клана и ордена.       Несмотря на войну, разорение и возросшие налоги, которые следовало отправить к императорскому двору, его провинция держалась и даже процветала. И все это было благодаря Яньли. Что он станет делать, когда придется выдать сестренку замуж? А придется ведь, он не может просто взять — и лишить ее права на собственную семью. Только вот, памятуя о несчастливом, как ты ни крути, браке родителей, он не собирался силой выдавать ее за кого-то, лишь ради объединения земель или получения преференций в торговле, перевозке товаров или еще какой-то подобной ерунде. Просматривая документы, отдавая приказы, даже поздним вечером, блаженствуя в купальне после сытного ужина и падая, наконец, в чистую постель и в чистых нижних одеждах, он перебирал всех известных ему наследников или холостых заклинателей высокого ранга — не ниже глав кланов. Он со многими познакомился и узнал поближе за время военной кампании. Но то он, ему, например, нравился глава Не. А вот какую деву громогласный, резкий и порой несдержанный на язык, иногда слишком сильный и не соизмеряющий эту силу, ни капли не утонченный, ненавидящий разбираться в искусствах и спихивающий все это на брата мужчина сможет заинтересовать? Бася ему жена!       Младший Не? Безнадежно! Так уж вышло, что еще в Облачных Глубинах, перепив, юный Хуайсан признался, что совершенно не испытывает тяги ни к женскому, ни к мужскому полу. Даже самые изощренные весенние картинки оставляли его равнодушным, подглядывание за девами или юношами в купальнях Буцзинши служили лишь вдохновением для рисования оных. Совершенно бессильным в плане плоти он не был, но это было уже насилием над его собственной плотью, а значит — абсолютно неприемлемо. «Мне б в монастырь — я бы стал примерным монахом, но я слишком люблю комфорт, искусство и окружать себя ими, и слишком ленив в совершенствовании. Так что я бесполезнее цветущей сливы: она отцветет и даст плоды, а я, увы, нет», — бормотал он тогда с пьяными слезами. Наутро ничего не помнил, а они сделали вид, что ничего и не было.       Цзысюань... ну, тут уже все давно и прочно решено меж ним и сестрой, тем более наследник Цзинь действительно взаимно влюблен.       Были еще достойные молодые люди и мужчины постарше, и тут следовало бы обращаться к свахам, которые могли и списки составить, и порекомендовать, к кому стоит присмотреться, и астрологов посоветовать. Да и вообще, многое в проведении свадебной церемонии зависело именно от свахи.       Ваньинь с силой стукнулся о подголовный валик. Судя по луне — время подобралось к часу быка, а он так и не сомкнул глаз. Несмотря на то, что усталость окутывала голову тяжелым покрывалом, сна не было ни в одном глазу. Поднявшись, он накинул простой домашний шеньи и теплый плащ, обулся и вышел прочь, ежась от сырой предзимней прохлады.       Для лекарей, травников и целителей был отведен целый комплекс павильонов, построенных квадратом, с уютным внутренним двориком, в котором даже сейчас витал запах трав. Ваньинь прекрасно знал, где разместили дагэ, именно туда он и пошел, бесшумно отворяя двери. В небольшой комнатке кроме жесткой кушетки и столика с низким сидением при нем больше ничего не было. Ее освещала почти догоревшая свеча, отблески ее пламени путались в распущенных волосах мальчика, спящего в неудобной позе, опираясь на край кушетки сложенными руками. Подойдя, Ваньинь осторожно поднял его на руки, заметив припухшие веки, накусанные губки и следы слез на щечках.       — Сянь-гэгэ... — пробормотал мальчик, но не проснулся, слишком вымотанный переживаниями.       — Не бойся, А-Ян, мы найдем способ вернуть твоего Сянь-гэгэ. Обещаю. Спи-спи, ребенок.       Оставлять мальчишку в прохладной, не отапливающейся даже жаровней, комнате не стоило. Где именно он жил, Цзян Чэн не знал, потому отнес А-Яна в свои покои, раздел и уложил к стене, опасаясь столкнуть во сне. И только после того, как мальчик в поисках тепла подлез к нему под руку, смог уснуть сам.       

***

      Как Цзысюань и предвидел, проблем он своим яростным монологом на совете нажил выше золоченых крыш Башни Кои.       Начать хотя бы с того, что ему круто урезали содержание. Не то, чтобы от этого могла пострадать его гордость, но... Да, она пострадала. Потому что именно из содержания Наследника выплачивалось жалование его слугам, закупались все необходимые товары, в том числе и все то, что требовалось на содержание его личной гвардии! Что ж, скрепя сердце, Цзысюань перевел большую часть своих слуг в штат тех, кто обслуживал остальные павильоны Башни Кои, оставив себе только одну прачку, одну кухарку и одного личного слугу, который мог бы готовить по утрам ему одежды, воду для умывания и убирать в покоях. Ущемлять своих солдат он не намеревался: эти люди прошли с ним кровавый котел войны и были вернее, чем его собственные руки.       Разумеется, он никому не стал жаловаться, но разве с окончанием войны матушка распустила штат своих шпионов? Конечно же нет, и в покоях наследника стали появляться ее посланцы, приносящие любимые им благовония, фрукты, новые книги или просто меняющие букеты в вазах. На все вопросы Цзысюаня они отвечали просто: «По приказу госпожи Цзинь». Он навестил матушку, смиренно поблагодарив ее за заботу и не стал отказываться, ведь этим мог обидеть ее, а этого он желал меньше всего. Конечно, ее состояние несколько уменьшилось в связи с войной, но не настолько, чтобы госпожа Цзинь не могла побаловать сына, раз уж его отец впал в столь вопиющую скаредность.       Вторым ударом стало то, что Цзысюаня отстранили ото всех важных дел, и если приглашали на советы, то разбирались там вопросы мелкие и ничего не стоящие. Денежные же книги и вовсе перестали попадать в его руки, видно, чтоб не завидовал тем, на чье содержание тратится в десять раз больше. Через матушкиных шпионов он все равно это знал, как и то, что говорят на советах. А все сводилось к тому, что Цзинь Гуаншань сошел с ума и решил назначить своим преемником на посту главы клана и ордена не родного сына, прославленного героя Низвержения солнца, а племянника.       Цзинь Цзысюнь провел весь этот военный год, «выздоравливая» от какой-то пустячной раны, полученной даже не на поле боя, а на ночной охоте. То есть, попросту уклонился от возможности себя показать. И ведь был неплохим, далеко не слабым заклинателем! Мог бы стать командиром одной из ударных групп... Однако его мать, родная сестра Цзинь Гуаншаня, готова была засунуть сыночка себе под юбки, чтобы только не выпускать в реальный мир. А за то время, что сам Цзысюань отсутствовал, успела что-то напеть в уши отцу. Ну, конечно, кого же выбрал бы не терпящий препирательств глава, отчаянно боявшийся свою супругу, а теперь и сына, которого лишь привитая воспитанием сыновняя почтительность останавливала от того, чтобы просто свергнуть отца? Конечно, того, кто будет подчиняться ему во всем и заглядывать не только в рот, а лизать не только руки. И все же это можно было стерпеть: еще не все в совете старейшин были согласны на такую рокировку. Сделать наследником дитя младшей ветви! Носящее фамилию Цзинь лишь потому, что его отец погнался за богатством и перешел в клан жены, отрекшись от своего! Отец бы еще бастарда наследником назвал! Впрочем, одного такого — умненького и очень-очень преданного главе Лань — он видел. Знакомство свел, но подружиться не пытался, наоборот, предостерег, чтоб не старался сильно выделиться: очень уж внешность у них была характерная, если попадется на глаза Цзинь Гуаншаню — быть беде. Глава Лань, кажется, и сам это понимал, потому своего ши-чжуна в Безночном Городе, едва узнав, что там объявился глава Цзинь, никуда из палатки не выпускал. Так что о существовании Мэн Яо отец не знал и, скорее всего, не узнает: как понял Цзысюань, после войны мальчишку ждет принятие в клан, а оттуда уже ему никуда не деться.       Конечно, были еще бастарды. Матушка знала минимум о трех еще, кроме Мэн Яо. Но пока эти люди держатся от Ланьлина подальше, всех все устраивает. А если вздумают поднять головы и заявить какие-то права... Ну, он не настолько хороший человек, чтобы стерпеть подобное от ублюдков отца. Родиться, жить и выжить в Башне Кои и остаться хорошим? Он бы посмеялся, да. А потом прирезал предположившего Суйхуа и закопал поглубже — идиотов нужно уничтожать, пока не натворили или не наговорили дурного.       В общем, в вопросе с наследованием Цзысюань пока занимал выжидательную позицию и просчитывал варианты. Убрать двоюродного братца можно, но он труслив и оттого осторожен. И если сделать это сейчас, то будет слишком много вопросов. Чересчур много. Пересматривая документы, которые для него копировали соглядатаи матушки, он пока не видел приказов о назначении. Значит, можно было не торопиться. Во время войны Цзысюань понял одно: хороший командир умеет выжидать идеальный момент для атаки, а не рвется напролом. Горло снова заныло, и на губах пока еще наследника Цзинь мелькнула злая усмешка.       Третьим методом давления на него стали слухи. Сперва одиночные шепотки, потом уже не скрываемые намеки, а после и откровенные провокации. Застав в своих покоях полураздетого мальчишку, возрастом и внешностью очень близкого к Юсуну, Цзысюань взбесился до белых глаз. Каким чудом удержал Суйхуа в ножнах — и сам не знал, но в итоге, заставив шлюшонка одеться, связал, заткнул рот и за волосы протащил его по потайным коридорам в один из самых дальних казематов подземелья. Допросить успеется, нужно было убедиться, что сам Юсун в порядке, предупредить матушку и начинать уже действовать.       Тайную помолвку с девой Чжао они уже провели, буквально на третий день, как он вернулся. Но брак заключать он будет так, чтоб ни одна гнида не подкопалась. Он знал, что слухи уже вышли за пределы Башни. Знал, сердцем чуял, насколько ей неприятно подобное, но А-Цин поддерживала его, дарила утешение злым мыслям, словно рой шершней, кусавшим его разум. Он никогда, ни за что не поступит с ней бесчестно. Значит, пришла пора решать вопрос с главой клана, наследованием и всем этим беспорядком. Пожалуй, он примет за пример главу Не и постарается превратить этот маленький прогнивший изнутри золотой персик в сталь. Сделать из изнеженных пионов нормальных воинов — это работа не на один год, но он постарается. И такая жена, какой станет для него Чжао Люцин — это идеальный вариант.       Терпение — конечная величина, и сейчас оно у наследника Цзинь заканчивалось.       

***

      Мэн Яо понимал, что Лань Сичэнь в сложившейся ситуации виновен не меньше, чем старейшины клана. Не стоило ему ходить на то собрание сразу с дороги, не отдохнув и не приведя мысли в покой хотя бы медитацией. Понимал и то, что кто угодно на его месте мог проколоться и наговорить лишнего. Но понимание не отменяло того, что он злился на главу Лань. Просто и очень по-детски злился, что тот велел ему хранить тайну Сюэсин Сяня, а сам ее выболтал в первый же день. И теперь куда бы ни пошел Яо, даже не желая прислушиваться, он ловил обрывки сплетен и пересудов. «Запрещено обсуждать кого-либо за его спиной»? Да трижды ха-ха! В самом благочестивом ордене с более чем тремя тысячами правил эти правила, наверное, никто не соблюдал. Потому что «если очень хочется, но нельзя — то можно, если тихо». О, теперь-то Яо понимал, куда он попал. Хотел ли он выбраться из этой ямы? Нет. Только не теперь. Если он подожмет хвост и сбежит прочь от человека, ставшего его первым другом, пусть и ведущим себя больше как покровитель и опекун, но все же другом — он будет хуже подзаборной крысы.       Мэн Яо очень часто слышал от женщин, служивших в борделе, фразу, которая приводила его в неистовство: «У меня не было выбора». На самом деле, выбор был всегда, только люди выбирали легкий путь, меньшее зло, деньги, а не гордую бедность, кров над головой, а не бездомность. Все они выбирали то, что будет лучше для них. И он сам тоже, куда уж без этого. И лишь в последнее время, в эти... год с небольшим? — он выбирал следовать путями другого человека. Какими бы они ни показались ему, какие бы беды и трудности они ни принесли. Он выбирал Лань Сичэня и оставался верен этому выбору.       Остановившись за обломком скалы, скрывающим поворот к одному из учебных павильонов, он прислушался к тихому разговору, по голосам опознав двух старейшин.       — ...наказать его дисциплинарным кнутом.       — Но по три удара за каждое преступление — это все-таки чересчур много.       — Учжэнь слишком бесится от одного напоминания о Лань И.       — Да уж, почему не использовать «Забвение души»?       — Это опасно, никто же не может гарантировать, насколько большой кусок памяти будет стерт этой мелодией. Вспомни Линчжу. Всего-то нужно было затереть неделю, а в итоге пришлось милосердно убить то, что от нее осталось.       Внутри словно змея скрутилась холодным клубком. Яо не был уверен, о ком они, но упоминание Лань И было слишком прозрачным намеком. Сердце Яо забилось под горлом. Неужели... Неужели похищение Сюэсинь Сяня — это дело рук кого-то из Лань? Лань Ванцзи здесь? Это его собираются наказать... дисциплинарным кнутом?! Да как... как вообще у них рука поднимется? И если это все — правда, а не его кривые догадки, то... где искать пленника? О том, что Ванцзи пленен и не может вырваться сам, он ничуть не сомневался. Иначе бы никакие горы и реки его не сдержали далеко от Ди-цзуньши. О том, что только Ванцзи мог помочь Вэй Усяню вернуть разум, знал, наверное, каждый солдат в армии Низвержения солнца. И искали тогда Сюэсинь Сяня не только солдаты Цзян и Лань, но и многие другие. Перерыли весь Безночный Город, только вот следов не было. Если взять на веру то, что кто-то в форме, предположим, Лань пробрался в лагерь, отравил чай, предназначенный для Ванцзи, каким-то медленнодействующим ядом, затем, когда тот вернулся в палатку к Вэй Усяню, использовал на нем талисман перемещения — то их, следов то бишь, и не будет. Переместиться сразу до Гусу невозможно, это отняло бы слишком много сил заклинателя. Значит, перемещались куда-то в определенную точку, затем либо полетели на мечах — но это просто с партнером в сознании, который и сам может держать равновесие. С бессознательным телом на руках это очень тяжело. Значит, где-то там, в конечной точке перемещения их ждали лошади. Почему он не подумал об этом? Ведь можно было бы найти следы, а теперь уже поздно. И уверенности в том, что Ванцзи находится где-то на территории Облачных Глубин, у Яо не было. Как и дельных мыслей о том, где и каким образом его искать. Следить за старейшинами? Ох, а остальные обязанности?       Самой главной проблемой-то была даже не слежка. Самым главным во всей этой истории было то, что он не знал, может ли он довериться главе Лань? Теперь, когда он многое понял обо всех этих людях, что для вида носят маски праведников, а под ними прячут таких демонов, что куда там Ди-цзуньши! Кому он мог доверять?       Только себе.       Как и всегда.       «Не попробовав — не узнаешь, да? Сперва разберусь сам. А там... Выбор есть всегда».