或許全部 - ВОЗМОЖНО ВСЕ

      Боль.       Такое короткое слово — а так много в нем помещается...       Если долго держать тело в одном положении — придет боль. Сперва несильная, ее можно терпеть, даже не прилагая усилий. Потом она станет ярче, огнем охватит забитые в колодки руки и шею, спину, бедра. Потом в колени, уже стертые до живого мяса, словно воткнутся два железных штыря. Положение тела нельзя сменить. Нельзя просто лечь: перед грудью в выемку в скале рукоятью вонзен Бичэнь, и первая кровавая царапина на груди уже появилась. Нельзя откинуться назад: колодки закреплены в пазах стен этой то ли могилы, то ли кельи. Нельзя заклинить: создатели этого пыточного устройства все предусмотрели.       Духовных сил нет, и каждый день те, кто приходит задавать ему дурацкие вопросы, проверяют, не сумел ли он их разблокировать. Он впервые узнал, что значит «голод» — без тока ци инедия невозможна, а кормят его раз в четыре дня плошкой жидкого рисового отвара. Он теперь знает, что такое холод: здесь нет ни единого источника тепла, заблокированное золотое ядро не согревает, а из одежды на нем только нижние штаны и рубашка. И лента, намотанная на плечо - ее не нашли, когда сорвали с него одежду, и только это радует. Лента - вот что помогает ему держаться.       Боль и холод, пытки... Все это пыль и чепуха.       Настоящая боль, настоящая и единственная пытка для него — не знать, что с Вэй Ином. Помнить, что оставил его, свое сердце, на пороге смерти, лишь на шаг отведя от него.              «Пожалуйста, дождись. Они не станут держать меня здесь вечно. А когда выпустят — я немедленно сбегу».              Он не знает, сколько времени на самом деле прошло с того момента, как он упал прямо у кушетки со спящим Вэй Ином, чувствуя, как разрастается онемение по всему телу, не позволяя крикнуть. Он и того, кто его связал после, не видел — зрение словно подернулось кисеей, в уши напихали ваты. После была вспышка талисмана переноса — очень уж характерная, ни с чем ее не спутать. А очнулся он уже здесь, в этом каменном мешке-могиле.              «Держись, мое сердце, только держись. Ты же сильный, я знаю. Ты не позволишь тьме отнять твою душу и сожрать ее. Дождись меня, Вэй Ин, только дождись. Я вернусь и сыграю для тебя «Очищение» столько раз, сколько понадобится, чтобы ты победил свою тьму. Только живи... Только живи, молю!»              Боль — это холод снаружи и пламя внутри.       Теперь он хотя бы примерно представляет, что чувствует его возлюбленный сейчас. Он даже благодарен: разве можно не благодарить за возможность на себе испытать боль другого человека?       Боль туманит разум, и он уже не понимает, какие вопросы ему задают, распухший язык не ворочается во рту, чтобы ответить. Да и безразличен ему вопрошающий. Если бы ему нужны были ответы...              «Ничего, Вэй Ин, ничего. Мы со всем справимся вместе. Я сбегу, ты выживешь и выздоровеешь. Твой диди обещал тебе собственный клан. И я даже уверен, что ты справишься с обязанностями главы — это не труднее, чем собрать боеспособный отряд из малолеток. Ты только дождись, это главное. Не отчаивайся, помни обо мне. Я скоро вернусь к тебе. Я скоро!»              Боль — это тоже сила. Ею можно раскачать блоки на меридианах и ядре. Если делать это каждый день — однажды он их сорвет. И тогда... Нет, он не будет мстить. Ему попросту некогда будет задерживаться ради какой-то там мести. Он просто уйдет.              «Пожалуйста, только дождись. Я скоро, слышишь? Я не задержусь ни на одну мяо, Вэй Ин! Я полечу к тебе быстрее ураганного ветра. Только дождись!       Без тебя моя жизнь не имеет смысла.       Если перестанешь дышать ты — я перестану тоже.       Если разорвется твоя душа — рассеется бесследно и моя.       Живи. Только живи.       Борись! Я не знаю никого сильнее тебя, Вэй Ин. Я верю в тебя.       Только дождись меня...       ...любимый...»