The Harbinger of Spring

С того дня, как Чимин впервые появился вновь, Юнги полностью отказался от своей власти над погодой. Снег быстро растаял, жёлтая трава начала зеленеть, и пошёл дождь. В зимнем саду обычно было тихо и пусто в поздние послеполуденные часы перед предстоящими выходными. Юнги закрывает его на ночь. Но сегодня он хочет посмотреть, может, придёт Чимин. Хотя, судя по цвету неба и дождю, у Юнги, так или иначе, будут гости. Сквозь стеклянный потолок оранжереи Юнги видит, что Тэхён разукрасил небо яркими пурпурными цветами в сумерках, и нежная морось дождя сопровождала эти краски. Чонгук разразил дождь, не дав пробиться солнечным лучам, чтобы они не скрывали прекрасные цвета, которые его возлюбленный создавал в небе. Юнги чувствует запах петрикора ещё до того, как видит Чонгука. Самый молодой из Богов пробирается через секцию монстеры, ступая по почве, а не по тропинке. Он почти выпрыгивает из зелени, легко ступая на камень, когда приземляется на тропинку. — Это правда? — спрашивает Чонгук. — Чимин вернулся? Юнги кивает. Тэхён тоже выныривает из-за куста чёрно-зеленых филодендронов, вместо того чтобы идти странным путем Чонгука через тропические растения. Юнги в последний раз видел Тэхёна, должно быть, два смертных года назад. Пурпурные волосы парня выделяются среди пышных зелёных растений — редко можно увидеть Бога Сумерек, радующего царство смертных своим присутствием. Чонгук почти тащит Юнги к фонтану, заставляя старшего Бога сесть на выступ и начиная задавать вопросы. Его голос тихий и едва слышный за шумом дождя и журчанием фонтана, но не менее взволнованный. — Когда он появился? — После того, как вы с Хери ушли. — Что, ты встретил его в тот же день и не сказал мне? — Ты ушел прямо перед этим, как я должен был тебе сказать? — Мы последние, кто узнал? — спрашивает Чонгук. — Ну... — затягивает Тэхён, садясь рядом с Юнги на фонтан, обнимая Бога Зимы и кладя голову тому на плечо. — Намджун-хён сказал мне до этого. — Значит, я последний, кто узнал, — задыхается от негодования Чонгук. Юнги смеётся, а Чонгук надувает губы. Вскоре Юнги слышит знакомый звук музыки ветра. Тэхён выпрямляется, выпуская Юнги из своих объятий, когда все они поворачиваются на звук. Это Чимин. Он открывает двери с двумя пластиковыми пакетами в обеих руках. Одежда немного промокла, а волосы влажные от дождя. Чимин останавливается, когда за ним закрываются двери, вытирая капли дождя с лица рукавом куртки. Его глаза останавливаются на Юнги и Тэхёне, сидящих на фонтане, и Чонгуке, расхаживающем вокруг них. Чонгук с энтузиазмом машет смертному мальчику. Чимин машет в ответ с обнадёживающей улыбкой, но затем неловко опускает руку, как будто внезапно осознав, что машет незнакомцу, которого никогда не встречал. Он ретирует за угол. — Он не помнит, — надувает губы Чонгук. — Конечно, — отвечает Юнги, — все смертные проходят через Реку Забвение. Он ничего не помнит из своей прошлой жизни... Возможно, это и к лучшему. Чонгук надувает губы. — Ты не собираешься сказать ему, хён? — Сокджин-хён спросил меня о том же, — говорит Юнги. — Я должен? Тэхён наклоняет голову набок, смотря тёмными глазами на старшего Бога. — Он хотел бы знать, — говорит Тэхён. — Ему было больно, когда ты солгал ему о Сокджин-хёне. — То было другое время, — рассуждает Юнги, — тогда существование Богов не подвергалось сомнению. Если бы я сказал ему, кто мы такие... — Я думаю, ты должен оставить это на его усмотрение, Юнги-хён, — прерывает Тэхён тихим голосом, но его тон решителен. Чонгук и Тэхён уходят после увещевания последнего, направляясь к дверям, как обычные смертные, а не как они ворвались сюда. Юнги поворачивается и направляется обратно в свою мастерскую. Это небольшое сооружение из нескольких балок, обосновавшееся у пруда и зоны отдыха, с полками и инструментами. Крыша сделана из сплетенных ветвей плюмбаго, поэтому бледно-голубые цветы устилают пол его мастерской и прилегающей территории, как снег. Чимин размещается за столом, за которым ранее сидели Намджун и Сокджин. Он снимает куртку, вешая влажную одежду на спинку стула. — Извини, — бормочет Чимин, — я не хотел помешать. — Ты не помешал, — говорит Юнги, — эти двое злоупотребили моим гостеприимством. Чимин прикусывает губу, его глаза становятся уже, превращаясь в полумесяцы, когда он смеётся. Он вытирает волосы, взъерошивая их и съеживаясь, когда забрызгивает стол и пол каплями дождя. — Извини, я просто попал под ливень. У меня не было зонтика. Юнги неторопливо заходит в свою мастерскую, берет пару чистых полотенец и приносит их Чимину. Мальчик смотрит на полотенца, поднимает глаза и застенчиво улыбается, когда его руки обхватывают ткань. Чимин искренне благодарит, вытирая дождевую воду с кожи и яростно взъерошивая волосы. Он оставляет полотенце на голове, наклоняется и поднимает пластиковые пакеты, которые принёс. — Эм, я работаю в кофейне неподалеку. Сегодня вечером у меня была смена, и мне положен бесплатный кофе. Не хочешь? — спрашивает он. Юнги садится за стол напротив Чимина. — Конечно, — говорит Юнги, видя надпись «Рай» на пластиковом стаканчике. Чимин улыбается и, поставив пластиковый пакет рядом с собой, осторожно берёт оба напитка, поднимая их на уровень глаз. — Есть американо и ванильный латте, ты можешь выбрать, Юнги-ши. Юнги берёт американо, а Чимин издает довольный звук, открывая свой напиток и вставляя трубочку. После этого он достает бумажную коробку, обёрнутую аккуратной чёрной лентой, и медленно толкает её через стол к Юнги. Бог поднимает бровь. — Ничего особенного, — быстро говорит Чимин. Он тянется, чтобы снова провести пальцами по волосам, но когда его руки касаются полотенца, пальцы сжимаются вокруг него. Мальчик смотрит вниз, аккуратно складывая ткань на коленях. — Я просто... хотел сказать тебе спасибо. Я знаю, что оранжерея закрывается около четырёх дня, но... ты позволяешь мне приходить и позже и... оставаться надолго. Юнги тянет за ленту и открывает коробку. Внутри — симпатичный круглый торт, увенчанный взбитыми сливками и кусочками клубники. Юнги поднимает взгляд, нежно улыбаясь. — Спасибо, — говорит он. Чимин остаётся и занимается еще час, пока солнце не скрывается за горизонтом. Пурпурные и оранжевые тона Тэхёна уступают место вечерней тоске. В оранжерее темно без солнечного света. С заходом солнца включаются декоративные уличные фонари вокруг дорожек и зоны отдыха, давая им достаточно света, чтобы видеть и читать. Дождь Чонгука продолжается, превращаясь из солнечного ливня в нежную, гипнотическую морось. — Прости, что заставил тебя ждать, Юнги-ши, — говорит Чимин, бросая ещё один взгляд в окно и хмурясь при виде дождя. — Я надеюсь, что дождь немного поутихнет до того как мне придётся уйти. Юнги опять исчезает в мастерской, появляясь снова с прозрачным пластиковым зонтиком. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, но возьми это, когда будешь уходить. Он протягивает Чимину зонтик. — За кофе, — добавляет Юнги в конце, как будто ему нужно оправдание за доброту. — Правда, ты уверен? — спрашивает Чимин. — Я... я уезжаю из Сеула на пару дней на танцевальное представление в Пусане...Я не знаю, когда смогу его вернуть. Юнги чувствует, как сжимается его сердце, и хватка на зонтике становится всё крепче. Брови Чимина хмурятся, когда он замечает это напряжение. Слова вертятся у Юнги на языке, и ему приходится прикусить щёку, чтобы они не вырвались наружу. Останься. Не уходи. Позволь мне пойти с тобой. Я люблю тебя, маленький цветок. — Пожалуйста, возьми зонтик, Чимин-ши, — говорит Юнги вместо этого, — и возвращайся, когда сможешь.