Глава 2: Часть вторая. X
1 ноября 2021 г., 11:36
Юнги задыхался — его рукава были покрыты красными пятнами крови. В воздухе стоял густой запах железа и пота.
Все, что он мог слышать — затруднённое дыхание Чимина, неглубокое и тонкое, слабеющее с каждой секундой.
Пальцы смертного мальчика становились все холоднее и холоднее.
Юнги почувствовал присутствие Хери ещё до того, как увидел её. Богиня весенних цветов увяла и вся сжалась, словно от удара об пол, цветочная корона, покоящаяся у неё на голове, не выдерживала резкого перепада температуры. Сунми суетилась у камина, изо всех сил стараясь поддерживать огонь, в то время как страдания Юнги бушевали бурей по всей стране Льда. Хосок стоял недалеко от старшего брата с искаженным лицом и опущенными глазами.
— Оппа, — прошептала Хери, — Сокджин-оппа вернулся.
— Юнги... — начал Сокджин.
— Ты не можешь забрать его! — Прорычал Юнги. — Ты не можешь забрать его у меня, Сокджин-хён, ты не можешь!
Его голос надломился, и впервые за свою долгую бессмертную жизнь Юнги почувствовал, как что-то оборвалось в нем самом. Безумное отчаяние выползло из глубины груди.
Он отвернулся от Сокджина, дыхание превратилось в короткие, судорожные вздохи, когда он аккуратно проник в пространство Чимина, руки дрожали нежно касаясь лица мальчика. Даже в оцепенении от забытья, подаренного Тэквоном, Чимин отреагировал на прикосновение Юнги, прижавшись к его руке, его дыхание немного выровнялось — как будто прикосновение Бога подарило спокойствие.
Юнги хотел бы сделать больше.
Хотел бы быть хоть немного быстрее.
Хотел бы, чтобы у него было больше времени.
— Я люблю тебя, Пак Чимин, — горячо прошептал Юнги, — я люблю тебя, ты не можешь оставить меня. Я ждал тысячелетия... Ты не можешь...
Юнги жалел, что ни разу ни сказал «Я люблю тебя» до этого момента.
Веки Чимина дрогнули, открылись, затуманенные глаза заметались в поисках, пока не нашли Юнги.
Чимин кашлянул — влажный, резкий звук сорвался с губ, из уголка рта потекла кровь.
— Не хочу оставлять тебя, — прошептал Чимин, его голос скрипел, каждый раз когда вырвался болезненный всхлип. Его глаза снова закрылись, когда он попытался подавить приступ кашля.
Юнги попытался сдержать весь оставшийся в нём гнев, на Хонбина, на Сокджина, на Судьбу. Но это было невозможно, когда ему некого было винить, кроме самого себя.
— Прости меня, — сказал Юнги, откидывая влажную чёлку Чимина, жар кожи мальчика обжигал руки. — Прости меня, Чимин, за то, что я не смог защитить тебя.
Он облизнул губы.
— Я хотел обратить тебя, – признался Юнги, — я собирался попросить разрешения у Царя Богов на обращение, хотел дать тебе ихор бессмертия. Но теперь... теперь уже слишком поздно.
Чимин не мог долго сдерживать кашель, и вскоре всё его тело затряслось от силы нового приступа, и он свернулся калачиком, свободной рукой схватившись за грудь и горло. Казалось, прошло слишком много времени, прежде чем кашель утих и мальчик начал задыхаться. Юнги осторожно уложил его обратно на подушки,
Тэхён навис с другой стороны, нежно промокая губы Чимина чистой тканью, окрашивая её в красный цвет.
— Я стал бы Богом? — спросил Чимин, снова впадая в агонию по мере того, как его усталость становилась всё глубже.
— Да-да, — ответил Юнги, крепко сжимая руку Чимина, стараясь не думать о том, что пальцы любви всего его существования были холоднее его собственных. Он поднёс ладонь Чимина к своим губам, пытаясь вдохнуть тепло в кожу и кости смертного.
Юнги зажмурился.
— Богом чего я бы тогда стал? — спросил Чимин едва слышным голосом.
Сдавленный всхлип достиг ушей Юнги — гортанный и такой чужой — ему потребовалась минута, чтобы понять, что это его собственный.
— Западного ветра, — ответил он хриплым голосом, — ты был бы вестником Весны, ты приносил бы счастье всем смертным.
Усталая улыбка тронула бледные губы Чимина, и Юнги понял, что на мгновение тот расслабился. Его дыхание стало ровным, мучительное напряжение на лбу ослабло, и Юнги задался вопросом, забылся ли тот в выдумке, рассказанной Богом снега. Юнги на мгновение задумался, а вдруг Чимин сможет пережить это.
Но это лишь тихая передышка, короткий луч надежды, и кровь снова запузырилась в горле смертного мальчика.
— Юнги, — начал Сокджин, делая шаг вперед из угла комнаты, как будто зная, что его присутствие нежелательно во всех отношениях. — Ты лишь продлеваешь страдания Чимина, не позволяя мне забрать его.
— Ты не можешь забрать его у меня! — Вновь взревел Юнги — как будто у него была сила остановить саму Смерть.
Сокджин остановился, застыв на месте. Бог Смерти сжал руки в кулаки, пальцы побелели.
— Его нить Судьбы уже была разорвана, — прошептал Сокджин, его голос был едва слышен из-за хриплого кашля Чимина. — Я хотел бы остановить это, Юнги-я.
— Сокджин, — раздался голос Чимина.
Юнги и Сокджин обернулись, Сокджин сделал нерешительный шаг вперёд. Нетрудно было заметить, что Бог Смерти тоже дорожил смертным мальчиком — как и все, кто его встречал.
— Ты сказал, что смертные перерождаются, да? — спросил Чимин между судорожными вдохами.
— Да, смертные перерождаются, — быстро ответил Сокджин, — но это может занять годы, столетия, и ты не вспомнишь...
— Но ты ведь будешь помнить меня, правда, Юнги? — спросил Чимин, прерывая старшего Бога. Юнги начал раскачиваться из стороны в сторону, понимая направление разговора — понимая, что конец близок.
— Конечно, конечно я буду, — ответил он.
— Тогда ты найдёшь меня? — спросил Чимин.
Юнги всхлипнул, готовый умолять всех Богов о праве на счастье.
— Чимин...
Пожалуйста, не оставляй меня...
— Ты найдёшь меня? — снова спросил Чимин, собравшись с силами, чтобы открыть глаза, возможно, в последний раз. Он выдержал взгляд Юнги.
Юнги приблизился, прижавшись лбом к виску Чимина.
— Я найду тебя, — прошептал Юнги на ухо Чимину. — Клянусь тебе, я найду.
— Тогда найди — и позволь мне снова полюбить тебя. Я не боюсь смерти, Юнги.
— Я буду ждать тебя, — повторил Юнги, — я буду ждать тебя — и разыщу, маленький цветок.
Чимин улыбнулся, снова закрыв глаза.
— До следующих западных ветров.
— До следующих западных ветров.
В прекрасном саду пробудилась от сна, Как Гений Любви, молодая Весна; Траву и цветы пробудила для грез, Заставив забыть их про зимний мороз. Перси Биши Шелли, Мимоза перевод К.Д. Бальмонта
