The Harbinger of Spring

Следующие пару дней пребывания Чимина у Юнги проходят неловко — неуверенно — и, всё же, совсем не тихо. Юнги внимателен и удовлетворяет все потребности Чимина. Но на тихие моменты приходится мало времени: иногда появляются друзья Чимина, потом братья и сестры Юнги постоянно заглядывают в гости, услышав о странной метели, которая унесла лето Сунми. Суджин и Шухуа приходят первыми, на следующий день после того, как Чимин селится у Юнги — девушки, как и Чимин, посещают летние занятия, и Суджин приносит записи и добрые пожелания от одноклассников Чимина. Хосок — первый, кто показывается из братьев и сестер Юнги. Он появляется со съедобными подарками еды из Страны Лугов — и, как и в первый раз, когда Чимин встретил младшего брата Юнги, они быстро становятся друзьями. Следующей появляется Хери, услышав новости от Хосока. Она приносит с собой в дар воду из источников своей страны, пообещав, что это ускорит исцеление Чимина. Чимин воспринимает это на удивление хорошо — развалившись на диване с Холли на коленях, когда посетитель за посетителем стучатся в дверь Юнги все прошедшие дни. Намджун и Сокджин появляются в их доме два вечера спустя. Юнги наблюдает, как глаза Чимина на мгновение стекленеют — Бог уже как-то слал ему селфи с Намджуном и Сокджином, но это было до того, как проявились те сны. — Намджун-ши, Бог Рассвета, — шепчет Чимин, — и Сокджин-ши... Бог...Смерти. Сокджин колеблется, и Намджун крепко сжимает руки своего могущественного, часто внушающего страх, любовника. Чимин облизывает губы, застенчиво улыбаясь: — Ничего, если я буду называть вас обоих хёнами? Именно тогда все три Бога отпускают ситуацию и позволяют себе вздохнуть с облегчением. Тэхён и Чонгук тоже приезжают в гости, принося с собой огромный букет пионов. Они все делают это ради Чимина. Дом Юнги теперь наполняется ароматом цветов. — Пионы... были моими любимыми цветами и в прошлой жизни? — спрашивает Чимин, помогая Юнги наполнить ещё одну вазу ароматными цветами. — Да, — отвечает Юнги. Самая старшая из его братьев и сестер появляется последней. Юнги как раз закрывает за собой сетчатую дверь, зайдя на кухню, чтобы нарезать свежих фруктов и приготовить чай для Чимина, который отдыхает на свежем воздухе. Приход сестры знаменует сначала запах кедра и корицы, а затем встревоженный визг, вырвавшийся у Чимина. Богиня Лета приподнимает бровь и упирает руки в боки, когда материализуется в саду, и уверенно шагает к мальчику, её длинное красное платье развевается вокруг неё. Она садится в кресло у его ног, обхватив лицо руками. Сунми самодовольно улыбается, глядя на него. — Нуна... — Ты такой же красивый, каким я тебя помню, — говорит Сунми, несмотря на протесты Юнги. — Возможно, даже ещё красивее — я уже говорила Юнги, что лето подходит тебе куда больше. Чимин напряжен, и всё ещё осторожен. — Эм, полагаю, что ты Сунми-ши, Богиня Лета? — Так это правда? — спрашивает она. — У тебя остались воспоминания о твоей прошлой жизни, или Юнги, наконец, все рассказал тебе? — Немного того и другого, — отвечает Чимин. — Нуна, — снова зовет Юнги. Он ставит поднос на стол, наливает сестре стакан омиджача [1] из кувшина и протягивает ей чашку. Она забирает её у Юнги, всё ещё не сводя глаз с Чимина. Её улыбка исчезает, когда она наконец замечает пакет со льдом, прижатый к ребрам Чимина, и скобу на его запястье. Она резко вдыхает. Как и у её младшего брата, гнев Сунми проявляется в погоде, и Юнги чувствует, как на него обрушивается горячий ветер. Чимин сдвигается, хрипло втягивая воздух — хватило только этого, чтобы хватка Сунми ослабла — любовь его брата к смертному мальчику так же велика, как и её собственная. — Кто тебя обидел? — спрашивает она. — Это был он? — Нет, — говорит Юнги. — Просто несчастный случай. Брови Чимина хмурятся. — Ты говоришь о Хонбине, да? Сунми кивает. — Ты думаешь, он всё ещё жаждет мести? Прошло... много лет. — 344 года, — говорит Юнги. — Но время так мало значит для бессмертных, когда его так много. — Я попросила духов ветра принести мне информацию, — говорит Сунми, размышляя и болтая напиток в чашке. — Они не слышали и не чувствовали присутствия Бога Чумы, но... на ветры не всегда можно положиться. — Спасибо, нуна, — бормочет Юнги, — я в курсе — и я буду настороже. — Ну что ж, — ослепительная улыбка Сунми возвращается, — думаю, мне лучше уйти, теперь, когда я узнала, почему мой дорогой брат испортил мне лето, я спокойна, — говорит она. Она встает, наклоняется и целует Чимина в лоб. — Ты, конечно, заставил нас ждать, маленький цветок, но хорошо, что ты вернулся, — шепчет она, прежде чем исчезнуть в дымке ветра с ароматом корицы и бергамота. Чимин медленно выдыхает. Юнги садится, наливает себе и Чимину по чашке чая. — Теперь я со всеми познакомился, верно? — спрашивает Чимин. — Это все друзья из моей прошлой жизни? Он держит чашку обеими руками — как будто его трясет. Юнги кивает. — Конечно... — начинает Чимин, — ... кроме... Хонбина. Юнги протягивает руку и кладет её на плечо Чимина. — Я клянусь тебе, Чимин, — говорит Юнги, — я буду защищать тебя — Хонбин никогда не прикоснётся к тебе. Чимин кладёт руку поверх ладони Бога. — Я верю тебе, хён. В тот вечер они спокойно ужинают, но Чимин заметно вялый. Он вздремнул после визита Сунми и проснулся сонным, когда Юнги позвал его к столу. Он ковыряется в приготовленном Юнги твенджан ччигэ [2], когда Бог присоединяется к нему, и спокойно ест. Чимин выглядит уставшим, пройдя через множество визитов и подношений, предлагаемых придворными королевства Юнги — прошло некоторое время с тех пор, как Бог вернулся в Страну Льда, но он прилагал все усилия, чтобы сохранить своё владычество. Чимин внезапно кладет ложку и поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Юнги со строгим выражением лица. — Мне приснился ещё один сон, — тихо объявляет он. — Или это снова воспоминание. Юнги замирает, медленно откладывая приборы. — Мне снятся новые сны каждую ночь с тех пор... с тех пор, как я в последний раз увидел тебя. Чимин опускает взгляд, уставившись на свой стакан с водой и медленно поворачивая его. — Мне снилось обещание, — продолжает он. — Ты обещал, что найдёшь меня снова. Юнги кивает. — Когда я тебя об этом спрашивал? Юнги колеблется, прерывисто дыша, прежде чем ответить. — Прежде чем... чума забрала твою жизнь, — шепчет Юнги, — ты сказал Сокджин-хёну, что не боишься смерти, и я поклялся тебе, что найду снова. Чимин поднимает взгляд. — Я был принесён тебе в жертву, чтобы спасти мою деревню. Почему ты не убил меня? Юнги усмехается. — Тогда ты тоже задал этот вопрос. Брови Чимина хмурятся. — Потому что ты меня заинтриговал, — честно отвечает Юнги, — смертный человек, который не унижался ради пощады. Но теперь… Я думаю, что нам всегда было суждено встретиться. — Мы были... были влюблены? — спрашивает Чимин. Юнги медленно кивает. Он сглатывает, звук кажется таким громким даже для его собственных ушей. — Ты всё ещё любишь меня? — Да, — шепчет Юнги. — Но я бы никогда не потребовал... никогда бы не просил, чтобы ты ответил мне взаимностью — только чтобы ты позволил мне остаться рядом с тобой. Чимин снова смотрит в свою тарелку, беря ложку. — Я думаю, что мог бы снова научиться любить тебя, Юнги-хён, — говорит Чимин, погружая ложку в тушеное мясо и улыбается. — Не думаю, что это будет очень сложно.