The Harbinger of Spring

Дом, который Бог Зимы купил в Пхёнчхандоне, никогда не казался настоящим домом. Скорее бегством от постоянных напоминаний об отсутствии Чимина в замке Страны Льда. Кабинет Юнги был тем местом, где они проводили безумно много времени. Он помнит композицию из цветов пиона, которая стояла на его столе, и стопку одеял и мехов, которые всегда лежали у камина. Он помнит, как увядали цветы и ткани покрывались пылью после смерти Чимина — он никому не позволял входить в кабинет и ничего трогать в комнате. Иногда, даже по прошествии многих лет, он видит миражи Чимина в каменных залах — скользящего с легкостью ветра. Иногда он всё ещё чувствует запах, который следует за Чимином — флёр пионов и дыма из камина. Именно Хосок убедил его тогда наконец избавиться от остатков присутствия Чимина, сжечь гниющие цветы и одеяла — позволить слугам убрать комнаты, в которых обитал Чимин. Юнги проводил больше времени в оранжерее, погружённый в собственное горе, пока не перенёс его в царство смертных, чтобы построить оранжерею со смутной надеждой, что это каким-то образом приблизит к нему Чимина. И это наконец произошло. Осень переходит в зиму — и эта зима спокойная — с лёгкими снегопадами и умеренными температурами. Юнги впервые за очень долгое время отказывается от своей власти довольно рано, и обычные месяцы перехода между зимой и весной знаменуются более тёплыми температурами, к большому удовольствию Царства Смертных. Чимин начинает проводить больше времени в доме Юнги в Пхёнчхадоне, часто оставаясь на выходные с ночёвкой. Он делает гостевую комнату своей, размещая часть одежды в шкафу и крошечные фигурки из какого-то японского аниме на прикроватном столике. В каждом уголке и щели дома теперь есть что-то от мальчика, на журнальном столике лежат открытые учебники с разбросанными заметками, пара бутылок средств по уходу за кожей выстроились в ряд на пустом туалетном столике, ещё один держатель для зубной щётки расположился на присоске на зеркале в ванной. Ещё один аромат, который теперь пронизывает коридоры дома — любимый одеколон Чимина и кофе. Их дни по-прежнему проходят в той же рутине: университет, кафе, занятия танцами — Юнги продолжает ухаживать за оранжереей — но он переходит к тому, чтобы отдавать приказы своим слугам и просить Хери помогать (к большому удовольствию обеих сторон). Их вечера тихие, Чимин часто дремлет с учебниками на диване, прижавшись к Юнги. Юнги приходится уговаривать Чимина, чтобы загнать его в ванную, заставить снять контактные линзы, почистить зубы и, спотыкаясь, пойти в комнату для гостей. Юнги всегда оставляет дверь в свою спальню открытой — безмолвное приглашение, если Чимин когда-нибудь захочет прийти. Однажды ночью Юнги просыпается от того, что Холли обнюхивает его руку и облизывает кончики пальцев. Он открывает глаза и поворачивается к двери. Фигура Чимина освещена бледно-голубым ночником в дверном проеме коридора. — Маленький цветок? — зовёт Юнги, сбрасывая одеяло и садясь прямо. Чимин делает нерешительный шаг в комнату. На часах четыре часа утра, ещё слишком рано для подъёма, даже с ранними утренними танцевальными классами Чимина. — Я не... не хотел тебя будить, — шепчет Чимин. Юнги качает головой: — Всё хорошо? Чимин быстро кивает. Он колеблется: — Могу я? Юнги видит, как Чимин кусает губы и ломает пальцы. Редко можно увидеть его застенчивым и нерешительным — не тогда, когда обычно он движется, как сильный ветер. Юнги делает паузу, медленно ложится обратно и стягивает одеяло с другой стороны. Чимин тихо входит, забирается в кровать, спокойно и легко скользит в распростёртые объятия Юнги и кладет голову ему на грудь. Ему холодно, и он дрожит, когда прижимается к Юнги. Холли присоединяется к ним, перепрыгивая на сторону Чимина и ложась к спине мальчика, как будто пытаясь защитить Чимина со всех сторон от того, что его потрясло. Юнги начинает пробегать пальцами по волосам Чимина. Он думал, что мальчик заснул, пока его ладони не обхватывают руку Юнги. — Мне приснился ещё один сон, — бормочет Чимин, — о моей прошлой жизни. Рука Юнги застывает в волосах Чимина. — Расскажешь мне? — Я думаю… это случилось после того, как Хонбин поцеловал меня, — объясняет Чимин, — или заразил меня чумой — или чем-то ещё... Я помню, что не мог четко видеть — и помню, что слышал много голосов. Чимин двигается, приподнимаясь на локте, а другая рука всё ещё лежит на груди Юнги. В комнате достаточно лунного света, чтобы Юнги увидел, как Чимин кусает губы и нерешительно шепчет. — Я помню… как видел твои глаза, пытался удержать тебя в памяти. — Оу... Чимин вытягивает шею, рука слепо тянется в темноте, пока не касается лица Юнги, обводя его челюсть, скулы и лоб. В глазах Чимина плещется нежность — даже в тускло-сером свете спальни. — Ты обещал, что найдёшь меня снова — и позволишь полюбить тебя. — Да, — отвечает Юнги, наклоняясь, пока их лбы не соприкасаются и дыхание не смешивается. — Я люблю тебя, — шепчет Чимин, — я люблю тебя, Юнги-хён. Юнги закрывает глаза, чувствуя, как губы Чимина касаются его собственных. — И я, я тоже люблю тебя.