На коленях

Вэй Ин сжимает покрасневшую, набухшую головку, как врага. Так, наверное, и до мозолей недалеко. У него никогда не было проблем с самоудовлетворением — дурное дело нехитрое. Раз, два и вжих. Свободен. Поэтому, естественно, в ночь перед спецоперацией с Лань Чжанем, когда им придется впервые, о небеса, изображать парочку, да еще в бдсм-клубе, Вэй Ин познает прелести недо-оргазма и пере-стояка. Вэй Ин устраивается на кровати поудобнее, дышит через нос, потом, будто опомнившись, расслабляет челюсть, дышит через рот. Почти томно. Почти с удовольствием. Чертово «почти» прям как резиновым кольцом легло у основания члена и не дает уйти ни туда, ни сюда. Хочется разрядки, все начинает порядком бесить. Такой стояк увещеваниями не успокоишь. Вэй Ин зарывается свободной рукой в челку, доходит пятерней до бобрика стриженых волос. Андеркат — в вольном исполнении — сделанный позавчера, продолжает ощущаться как что-то инородное. Вэй Ин концентрируется на ощущении, когда проводит пальцами по шелковистой части, выдыхает через зубы и представляет. Опять. Вот они заходят с Лань Чжанем в клуб, вокруг полумрак, ходят незнакомые люди, бросающие на них короткие взгляды, но не позволяющие себе большего. Ни у кого нет сомнения, кто в их паре главный. Вэй Ин мысленно фыркает, оглаживает головку и злится. Он насмотрелся и начитался на тему, он знает, чего ожидать. Но ему дискомфортно. Ему неинтересно. Лань Чжань не вставляется в формочку человека в кожаных брюках, который будет бить Вэй Ина плеткой до покраснения. Ну или Вэй Ин себе все неправильно представляет. Бесит. Член уже гудит, рука ощущается как орудие пытки. Нужно хоть что-то, чтобы перемахнуть через обрыв. Чтобы ууух — и все, а потом следующий день. Вэй Ин закусывает нижнюю губу, отпускает, отводит руку от члена и смотрит невидящим взглядом в темный потолок. Мозг, загадочный механизм, вспоминает, как на заре сотрудничества с Лань Чжанем они выехали на вызов. Надо было опросить свидетелей ограбления. День был солнечный, летний. Лань Чжань был в светлых брюках и белой рубашке. И когда он подошел к девушке, которая сидела на бордюре, жуя жвачку и выдувая пузыри, Лань Чжань расстегнул рукава рубашки, закатал их до локтей, а потом сел рядом с девчушкой на корточки. И так с ней в полголоса и говорил. Вэй Ин, который на тот момент еще не дошел до стадии принятия нового напарника, почему-то замер, отвлекся от сбора нужных бумажек, и просто залип на коллегу. На то, как его ноги смотрелись в брюках, натянутых на крепких бедрах. Как рубашка тесно шла по спине, натягиваясь у пояса. Как выглядели руки под лучами солнца, свободные от ткани хотя бы до локтей. Как проступили плечи. И какими мягкими выглядели волосы, собранные двумя прядками в простую заколку на затылке и дальше свободно падающие вниз до ворота рубашки. А потом Лань Чжань, договорив с девчулей, повернулся наконец на взгляд, который прожигал его последние минуты, и вопросительно посмотрел. Солнце под углом упало на глаза и ресницы, подсвечивая, смягчая. Вэй Ин тогда махнул головой — мол, да нет, ничего такого. И, удивившись самому себе, махнул ей еще разок — чтобы сбросить наваждение. И вот тогда Лань Чжань, этот человек-робот, человек-льдышка, энигма, запароленная в матрешке из сейфов, вдруг приподнял уголок губ. И эта мягкая улыбка, помноженная на летнее солнце, окончательно выбила Вэй Ина из колеи. Он смутился, отвернулся и потом шумно прицепился к пробегавшему мимо полицейскому. Расследование-то никто не отменял. И неважно, что врать себе нехорошо. Иногда ложь — во спасение. Вэй Ин, лежащий в темной комнате с почти болезненным стояком, представляет, как он бы подошел к Лань Чжаню, коснулся кончиками пальцев его руки, крепких мышц, и как тот был бы не против, а просто смотрел на него внимательно, открыто, выжидающе. И Вэй Ин, знающий, что так и надо и так можно, запустил бы руку под хвостик Лань Чжаня, распустил его, Лань Чжань бы вздохнул, тихо-тихо, облизнул бы губы, и Вэй Ин направил бы его голову… Вэй Ин теряется, он не знает, направил бы он лицо своего верного коллеги себе в сторону паха, подтянул бы наверх, чтобы поцеловать, но от цельности момента, от вседозволенности, от открытости Лань Чжаня, ему наконец-то сносит голову и Вэй Ин просто чувствует — легкость, похоть, удовольствие на грани боли, тянущее, глубинное, не кончающееся, пульсирующее, ухающее под кожей и горячо падающее каплями спермы на живот, на пальцы, которые уже нежно дожимают остатки удовольствия от слишком чувствительной плоти. Вэй Ин тяжело дышит, потом замирает, проводит пальцем по головке. И вдруг чувствует себя настолько вымотанным, настолько несчастным и изможденным, что только волевым усилием заставляет себя проверить, выставлен ли будильник, и засыпает, вяло вытерев живот краем простыни. Он никогда не был такой свиньей. Просто всего навалилось слишком. Или недостаточно. Смотря как посмотреть. Утро не приносит облегчения. Бодрость от кофе просто приумножает внутренний раздрай. Вэй Ин приходит в офис и ему робко сообщают, что Лань Чжань ушел на задание не с ним, а с парнем из соседнего отдела, который, якобы, тоже разрабатывал там одного ушлепка, но под другим углом. И руководство решило, что такую удачу нельзя упускать. И что убьют двух зайцев одним выстрелом. Чем им зайцы-то не угодили. Вэй Ин понимает, что, возможно, он сегодня немного погорячился, когда один из молодых, неоперившихся сотрудников, причем не имеющий к нему прямого отношения, ставит перед ним чашку с кофе и линяет, натурально линяет, только пяточки и мелькают. Вэй Ин вздыхает, трет глаза и садится за документацию. Этим он, возможно, пугает пол-отдела. Потому что он никогда добровольно не садится за бумажки, и ведь как-то прокатывает, заполняют за него, заполняют вместе с ним, заполняет Лань Чжань… Вэй Ин остервенело заполняет дату, понимает, что написал не ту, ищет замазку, орет, есть ли у кого запасная. И почти чувствует укол вины, когда уже другой молодняк почти кидает ему эту самую замазку на стол, потом, испугавшись, что она так и упасть может, кидается, чтобы ее придержать, задевает стопку бумаг, всхлипывает и, заметив озверевше-уставший взгляд Вэй Ина, почти начинает плакать. Вэй Ин не для того в органы шел, чтобы люди при нем плакали. Он, наоборот, поклялся, что тушку свою положит на дело того, чтобы у простых обывателей было как можно меньше поводов для слез и страхов. И вот здрасьте, приехали. Вэй Ин благодарит парня за замазку. Голос звучит глухо, парень кивает и сбегает. Вэй Ин зарывается в работу. Противно, скучно и отупляюще. То, что доктор прописал. Лань Чжань возвращается в отдел около полуночи. Если честно, Вэй Ин думал, что тот вернется не раньше трех, и как раз решал, не остаться ли ему с ночевкой на работе, как в старые, добрые времена. Лань Чжань идет по общему залу за Не Минцзюэ, они что-то обсуждают. Вэй Ин даже не притворяется, что не смотрит. Лань Чжань выглядит как обычно. Не то чтобы Вэй Ин думал, что тот придет в маске и цепях. Не то чтобы Вэй Ин вообще думал. Вэй Ин встает навстречу Лань Чжаню, который дошел до их офиса, попрощался с боссом, и при этом выглядел так, словно сейчас 8 утра и он готов к новым свершениям. Вэй Ину почему-то хочется от этого убивать. Видимо, его желание зарыто не столь глубоко, как ему хотелось, потому что Лань Чжань замирает у вешалки, потом забирает с нее обратно свою куртку и кивает Вэй Ину, даже не глядя в глаза «идем». Вэй Ин идет. Это тупо, его все бесит, хочется выяснять отношения до чертиков в глазах, но Вэй Ину не 17 и даже не 25 (ему целых 26, господи, почему старость так быстро подкралась). Он знает, что за сегодня он уже на год вперед напугал коллег нетипичным поведением. Уже если и срываться, то хотя бы не на глазах у всех. Лань Чжань доходит до гаража, садится в свою скучнейшую машину, Вэй Ин понуро залезает внутрь. Он даже не чувствует напряжения между ними. Просто внезапно нет сил. Как обрезали веревочки у марионетки. И она послушно склонила голову, даже не ждет, кто ее возьмет в руки. Кто-нибудь да возьмет. Вэй Ин уже был в гостях у Лань Чжаня — тут ничего нового. Милая небольшая квартира. Много свободного пространства. Все, что может убираться под, в, между — таится где-то в секретных отделениях. Взгляд отдыхает на чистых линиях. Вэй Ину почему-то хочется выть, но сил разбираться, почему именно, нет категорически. Лань Чжань проходит на кухню, тихонько там что-то двигает, наливает. Вэй Ин переодевается в гостевые тапочки и идет к дивану. Как в прошлые разы. Лань Чжань возвращается с небольшим подносом, на котором стоят две чашки. Вэй Ин злится, Вэй Ин признателен. Лань Чжань пододвигает к нему чашку, Вэй Ин берет, нюхает, потом насмешливо фыркает: — Успокоительное? Серьезно, Лань Чжань? Думаешь, все так плохо? Лань Чжань не унижает его выразительным взглядом в ответ, а просто берет свою чашку и садится в кресло по левую руку от Вэй Ина. Как в прошлые разы. Вэй Ин знает, что должен спросить, как все прошло, но не может. Челюсть сжимается сильнее и приходится следить за тем, чтобы просто делать маленькие глоточки приятного, в общем-то, чая. Чай ни в чем не виноват. Вэй Ин вдруг вспоминает ТУ сцену, ТОТ момент, замирает с чашкой у губ. Неужели Лань Чжань опять захочет поставить его на колени? Может, это какой-то эксперимент? Игра? Трюк? Да нет, он не посмеет. Вэй Ин дышит на чашку, следит за тем, как от дыхания расходятся маленькие волны. Вэй Ин не хочет повторения того момента. Он готов, он подсобирается внутренне. Такое чувство, что кружится голова. Но с чего бы? Он здоров, как бык. Может, это чай? Определенно, чай и ничего больше. — Вэй Ин. Обращение Лань Чжаня какое-то безгранично уставшее. С таким тоном любящие бабушки зовут внука на кухню, чтобы попросить его подмести разбитую вазу, а потом, без понуканий, усадить его есть полдник, который как раз готов. Вэй Ин чувствует себя виновато — не пойми от чего. Это бесит. Сегодня вообще все бесит. Он уже больше хрен знает скольких часов без сна. Желание ответить «что, Вэй Ин» звенит на кончике языка, но Вэй Ин его благоразумно запивает глотком остывающего чая. Тот почему-то начал горчить. Вэй Ин бросает взгляд на Лань Чжаня и замирает — тот сидит, расставив ноги. И это должно тоже бесить, должно выглядеть нелепо, несвоевременно, дурацки. Но вместо этого Вэй Ин представляет, как он встает, подходит к Лань Чжаню, а потом садится либо между ног или залезает на них. Кровь ударяет в лицо, аж веки горят, уши, щеки. Все горит. Тут бы чашку поставить без звона — и будет победа дня. Чертова бесконечного, непонятного, мучительного дня. Чашка все же делает дзинь-дзинь, когда Вэй Ин ее ставит, но он сделал все, что мог. Он не волшебник, в конце концов. Вэй Ин не трус, но, наверное, лучше уйти. Он вообще не понимает, зачем пришел, на что рассчитывал. В прошлые разы они сидели по уши в бумагах, свидетельствах, показаниях, строили схемы, обсуждали несостыковки. Пили чай и кофе, и вкалывали, вкалывали, пока не наступал рассвет и не надо было либо тащиться в офис, либо пытаться поспать на диване хотя бы пару часов. Вэй Ин встает и внутренне ждет, что сейчас его будут все-таки останавливать, придется оправдывать, поэтому немножко протупливает момент, когда Лань Чжань нагло, очень нагло вжимается в него со спины и корябает короткими ногтями его живот поверх рубашки. Вэй Ин ловит его руку, собираясь убрать? Прижать? Но очень сложно принимать решения, потому что Лань Чжань дышит ему в шею, в висок и почти выстанывает «Вэй Ин». К такому Вэй Ина жизнь не готовила. Тело-то уже знает, что делать, тело-то уже подается назад, выгибается, чувствует горячую грудь, дыхание позади, крепкие руки, которые опутывают, держат в кольце, не дают уйти. Не то чтобы Вэй Ин вырывался. Но вот мозг с запозданием начинает подкидывать, как в калейдоскопе для наркоманов-эпилептиков, все те моменты, которые в прошлом просто были, а сейчас каждый из них занял свое место — и не отвертеться, не отмахнуться от итога. Лань Чжань опускается на колени перед раненым Вэй Ином — там пустяк, пуля только костюм порвала, максимум царапина будет. Вэй Ин больше переживает за мокрые пятна на брюках Лань Чжаня. Так они и тянутся — Лань Чжань к плечу Вэй Ина, а Вэй Ин к ногам Лань Чжаня, уговаривая того встать. Вэй Ин заходит на вечеринку отдела (окей, это тухлый корпоратив, но как лодку назови, так и поплывет, а Вэй Ин оптимист, поэтому — вечеринка) с бутылкой даже не самого дешевого шампанского, машет над головой, игнорирует тяжелый взгляд Лань Чжаня. Фи, он никогда до этого не был борцом за трезвенность. Что на него нашло? Вэй Ин оглядывается, ища понимания у своего плюс одного в этот вечер. Тот смотрит влюбленными глазами и обнимает крепче. Вэй Ин влезает в машину, чтобы поехать с места пожара дальше, им дали наводку. В носу щекочут остатки дыма, глаза немножко разъедает, так, пустяк. Поэтому он промахивается и ударяется затылком, садясь в машину. Не столько больно, сколько обидно. Вэй Ин смотрит на Лань Чжаня, который поднял руку — «Что? У меня нет с собой бумаг. Заберем по пути». Лань Чжань медленно кивает и кладет руку обратно на руль. Откуда у Вэй Ина с собой документы. Вот странный-то. Лань Чжань стреляет за спину Вэй Ина, не разрывая с ним зрительный контакт. Поэтому оседающее сзади тело, еще мгновение назад державшее его в заложниках, кажется чем-то лишним. Вэй Ин смотрит только на Лань Чжаня. Если перестать — надо будет оглядываться. Надо будет отвечать. В глазах Лань Чжаня тишина. Спокойствие. Наверное, там только что плескался гнев, но так глубоко, что Вэй Ин не заметил. Лань Чжань идет навстречу, Вэй Ин оседает ему на руки. Немножко неловко, если честно. Вэй Ин бормочет свое недовольство в рубашку Лань Чжаня. Она вся влажная от пота. Лань Чжань медленно отстраняется, аккуратно берет Вэй Ина за подбородок, приподнимает, слушает. Вэй Ин недовольно повторяет «Я не барышня какая». Лань Чжань абсолютно серьезно соглашается, кивает. Вот дурак. Вэй Ин улыбается и падает в небытие. Потеря крови это вам не тут. Лань Чжань, не глядя, протягивает Вэй Ину салфетки, когда тот возмущенно приходит с улицы весь в соплях — опять цветут эти проклятые цветы, распыляющие проклятую пыльцу. Чтоб они все вымерли как вид. Лань Чжань забирает со стола Вэй Ина недопитый кофе. Тот замечает это только когда кипа бумаг летит туда, где полчаса назад стоял кофе, и Вэй Ин запоздало пытается не дать встретиться документам с коричневой бурдой, что в соседней кафешке зовут кофе. Вэй Ин прислоняется к двери, дожидаясь, пока Лань Чжань выключит компьютер, чтобы вместе дойти до парковки: в багажнике машины Лань Чжаня лежит костюм Вэй Ина, который он приготовил к свадьбе брата, а Лань Чжаню было по пути забрать его из прачечной. Лань Чжань заканчивает печатать и Вэй Ин отводит взгляд. Вэй Ин думает о своем, когда Лань Чжань тянется к своей куртке через его плечо. Вэй Ин вскидывает голову и со смехом думает — почти поцеловались случайно. Какая нелепица. Пока идут до гаража, Вэй Ин касается пальцами того места, где Лань Чжань налег на него грудью, пока тянулся. Вэй Ин забирает костюм и забывает даже поблагодарить. Наверное, устал сегодня больше, чем обычно. Вэй Ин вдруг видит все эти моменты — так же, как всегда, и иначе. И ему спокойно. Насколько может быть спокойно, когда Лань Чжань умудряется расстегнуть пуговицу в районе живота, вот же ж настырный, и оглаживает тело уже поверх поддетой майки, пробираясь к кромке брюк. Вэй Ин стонет, скулит. У него слишком большой разрыв по времени с тем, что было, что могло быть и что есть. У него перед глазами Лань Чжань с мокрыми от дождевых луж коленями тянется к шуточному ранению, а Вэй Ина уже целуют за ухом, поддерживают рукой за грудь, почти как в боевом захвате. Лань Чжань во вспышках-воспоминаниях забирает стаканчик кофе, аккуратно придерживая его длинными пальцами, а в реальности Лань Чжань задевает столик, на нем звенят две чашки. Вэй Ину категорически наплевать на чашки, но хотелось бы куда-нибудь присесть или прилечь. Уж как пойдет. Лань Чжань из прошлого прижимает его к себе после похищения, нежно поглаживая по шее, и вот об этом Вэй Ин как-то забыл, о баюкающем, успокаивающем прикосновении. Зато теперь Лань Чжань свободной от поползновений под рубашку рукой охватывает челюсть Вэй Ина снизу, поднимает, и должно быть неудобно, но только почему-то Вэй Ин издает совсем уж хриплый стон. Хочется, чтобы пальцы поднялись выше, чтобы их можно было засосать в рот, облизать по одному и вместе, вообще-то хочется целоваться, но когда Лань Чжань наконец сажает их обратно на диван, Вэй Ин елозит, мешает чужому плану, почти сползает на пол, но его одергивают, поднимают выше. Лань Чжань держит его поперек живота одной рукой, придавливает к себе. Вэй Ин вцепляется в другую руку Лань Чжаня, которая уже уверенно гладит кожу и жесткие волосы под резинкой трусов, и расстегнув пуговицу с ширинкой — взаимопомощь! — направляет ее к изнывающему до прикосновений члену. И господибоже, ощущение чужих пальцев никогда не сравнится с собственными, а когда это длинные, изящные, настойчиво-наглые, но при этом деликатные пальцы Лань Чжаня — Вэй Ин искренне думает, что так можно спустить прям вот сразу, отдать богу душу, и не будет стыдно. А будет безгранично хорошо. Вэй Ин опирается о бедра Лань Чжаня, трется ему о пах задницей, втирается в стоящий член через ткань брюк — она елозит, давит Лань Чжаню на руку, тяжело ему, наверное. Вэй Ину вот тоже тяжело, долго они оба в такой позе не продержатся — и не в сексуальном плане, а чисто в бытовом, логистическом. Вэй Ин стонет, так как он хочет целовать Лань Чжаня, ему нужно целовать Лань Чжаня, но и пальцы, обхватившие его член, массирующие, движущиеся, как самые охуенные путы на свете, они что же тогда, пропадут? Вэй Ин хнычет, это жалобный звук, недовольный, плаксивый. И почему-то от того, как Лань Чжань низко и тихо смеется ему в ответ, Вэй Ин кончает. Как школьник. Как какой-то пубертатный малолетка со спермотоксикозом. Вэй Ин бы загнался, но Лань Чжань так завороженно, так рвано вдыхает воздух в ответ, так остервенело кусает его в челюсть, откуда что взялось-то! Вэй Ин разрывается между удовольствием (Лань Чжань все еще лениво водит рукой по влажному стволу), стыдом (но об этом лучше не думать) и злостью (еще не хватало приучить Лань Чжаня к укусам. Плохой Лань Чжань, плохой!). Вэй Ин стонет, когда Лань Чжань подкидывает его слегка на коленях, сажая удобнее, устойчивее, при этом все еще нежно сжимая член, что за эквилибристика! Вэй Ин не согласен. Ему бесконечно приятно, что Лань Чжань уже умудрился расстегнуть ему рубашку до середины, а майку задрать почти до сосков, но так не пойдет. Вэй Ин хлопает Лань Чжаня по предплечью. Тот реагирует не сразу, Вэй Ин впивается ногтями, ему можно. Лань Чжань в ответ кусает его в плечо, через ткань не больно, просто обидно. Вот и поговорили. Потом отталкивает их обоих с насиженного места, проворачивает Вэй Ина по оси и засасывает в поцелуй. Он не сильно отличается от укусов. Вэй Ин врет сам себе и не краснеет. Хотя, наверное, краснеет. Там, где Лань Чжань лапает — а он именно лапает — гладит, щупает, прихватывает и цепляет. Как будто специально хочет отвлечь Вэй Ина, как шулер-наперсточник со своими обманными движениями. Не на таких напали. Вэй Ин держит затылок Лань Чжаня как утопающий (если бы он, в свою очередь, хотел засосать своего спасателя), млеет от мягкости волос, от того, что их можно слегка прихватить, что это нечестный рычаг управления. Но как будто пальцы Лань Чжаня, оглаживающие задницу Вэй Ина — это честно. Как будто его жесткие объятья, выбивающие и без того недостающий воздух из легких — это честно. Вэй Ин лижет жадный язык, Вэй Ин не может насытиться. Ему дали зеленый свет и хрен его кто остановит — Лань Чжань в том числе. Лань Чжань, который их стратегически, шажок за шажком, поверхность за поверхностью, стенка за стенкой довел до спальни. Вэй Ин ее видел, когда «случайно» зашел сюда в один из прошлых разов — она находится категорически не там, где туалет, но кто может обвинить Вэй Ина — он должен был лучше понять коллегу. Говорят же, что спальня — это сердце квартиры или какая там поебень? Кароч, Вэй Ину было любопытно, поэтому спальня была изучена (без открывания шкафов и ящиков, Вэй Ин не мудак) и даже слегка обнюхана (ну убейте его, Вэй Ин себя точно немножко мысленно прибил за эту вольность, о которой больше себе не напоминал, а просто заархивировал информацию как важную, отстаньте). Лань Чжань стягивает с себя одежду и без помощи Вэй Ина — который больше мешает. Вэй Ин недовольно пыхтит, стягивая с себя брюки, которые перекрутились на одной ноге, приходится присесть на кровать, с полустояком, торчащим из слегка приспущенных трусов. Штаны прочь, носки, рубашка — Лань Чжань каким-то образом справляется первым, поэтому Вэй Ин ощущает его вес на кровати, их заносит друг на друга законами физики и промявшимся матрасом. Лань Чжань достягивает с Вэй Ина майку, довольно неприятно дернув ею по носу последнего. Тот бурчит «эй», но обижаться как-то не получается, потому что на него заваливается Лань Чжань со стояком, и это нечто. Вэй Ин улыбается в сосредоточенное лицо над собой. Но прежде чем он успевает пошутить про «инфу сотку», Лань Чжань бы не понял, его опять затыкают поцелуем. Фу, невежливо. Вэй Ин из чувства протеста отталкивает Лань Чжаня от себя, тот отстраняется, но не видя никакой причины помимо шального огня в глазах Вэй Ина, медленно садится на пятки, ноги Вэй Ина лежат послушно между его ног, и смотрит. Вэй Ин ударяет его по мускулистому бедру. Мол, шевелись. Лань Чжань просто смотрит. Его серьезный взгляд как-то контрастирует с его полностью стоящим, красивым, до слюноотделения офигительным членом. И Вэй Ин хнычет. Он в жизни столько не хныкал, сколько за последние полчаса. Лань Чжань садится на ноги Вэй Ина — эй, тяжело же — и начинает надрачивать себе член. Вэй Ин знает, что у него сейчас комично-вытянувшееся лицо, недовольство и возмущение смешиваются с возбуждением от открывающегося вида: слегка вспотевший Лань Чжань с растрепанными волосами, и это почему-то кажется более сексуальным и пошлым, чем член, который он сейчас надрачивает. Если бы Вэй Ин мог, он бы смутился, но ему хочется трахаться, ему хочется целоваться, на крайняк дрочить, но вместо этого он смотрит на поцарапанную им же кожу Лань Чжаня, на его черный взгляд, на то, как головка исчезает в длинных пальцах. И да, у Вэй Ина фетиш на пальцы Лань Чжаня, убейте его пожалуйста. Еще раз, снова. Как будто тут комиссия по делам ланьчжане-зависимых. Вэй Ин гладит коленку Лань Чжаня, вообще тяжело до него дотянуться, надо пресс напрягать, что сложно. В итоге кладет руку на собственный член, но тут же получает увесистый удар по руке от Лань Чжаня, отбивающий эту самую руку. Вэй Ин откидывается назад, на подушки, нежно пахнущие Лань Чжанем — и вообще Вэй Ин мог бы сейчас уткнуться в самого Лань Чжаня, чтобы его нюхать, но нееет, Вэй Ин, страдай, Вэй Ин! Мучайся. Вэй Ин обиженно закрывает лицо локтем. Он уже не знает, что думает, что чувствует. Что хочет — ну, он хочет, чтобы его выебали, но у Лань Чжаня, видимо, какие-то свои, особые планы. Вэй Ин вздрагивает, когда чувствует нежное прикосновение на внутренней стороне бедра. Вэй Ин неприступен, поэтому локоть от лица не убирает и просто прислушивается к ощущениям. Лань Чжань все еще движет рукой по своему невъебически прекрасному члену, и что это за проклятие такое, Вэй Ин не дает себе хныкать, но он вот настолько близко к этому, вот прям сильно близок — и другой рукой рисует что-то, выводит какие-то руны на бедре Вэй Ина. У Вэй Ина есть принципы. Представления о том, каким должен быть первый секс с партнером, в конце концов. Вместо этого он постанывает под непонятными манипуляциями Лань Чжаня и, если честно, немножечко не может. Вэй Ин решительно убирает локоть от лица, ударяя рукой о кровать. Лань Чжань медленно улыбается ему в ответ. Что это за оружие массового поражения такое? Вэй Ин теперь понимает, почему Лань Чжань так редко улыбается. Конкретно эта ухмылка говорит о том, что Вэй Ин обязательно будет выебан, причем в самое ближайшее время. Это осознание плохо сочетается с привычным образом спокойного Лань Чжаня. Но ничто из того, что происходило ранее, ни с чем не сочетается. Кроме, пожалуй… Вэй Ин с любопытством смотрит на Лань Чжаня, проигрывая сцену, когда стоял перед ним на коленях. Теперь, задним числом, ему горячо. Теперь он может представить, как мог остановить проходящего мимо Лань Чжаня. Как мог коснуться его брючины, когда тот только коснулся влажным пальцем рта, размазывая по нему слюну Вэй Ина. Это было бы уместно. Это было бы допустимо. Он бы привлек его внимание, остановил. Облизал бы пересохшие от волнения губы и медленно приблизился бы к паху Лань Чжаня. Достаточно было бы просто дышать влажно, смотреть вверх призывно, вызывающе. Вэй Ин заводится от воспоминаний, хотя член уже давно воспрял, а тело начинает немного вибрировать от постоянных щекочущих прикосновений Лань Чжаня — который, блядь, все еще оглаживает свой член, хотя и медленнее, чем прежде, лениво глядя на Вэй Ина. Тот подается бедрами вверх. Член слегка пружинит, мажет смазкой. Лань Чжань облизывается — Вэй Ин улыбается. Лань Чжань наконец перестает касаться своего оружия массового поражения Вэй Инов, и медленно опускается ниже, сначала на одну руку, потом на другую. Вэй Ин вспоминает свое сравнение с тигрой, завороженно смотрит, как Лань Чжань, нависая над ним, движется к нему, как ебаный хищник. Вэй Ин хочет зажмуриться, но слишком обидно пропустить такое зрелище. — Лань Чжань, я тут подумал, — это первые слова после того, как они начали. Лань Чжань поднимает бровь. И что это за день открытий чудных. Вэй Ин обезоружен, даже не успев начать сопротивление. Почему так нечестно-то! Где эта приподнятая бровь была, когда они начинали работать? Хотя Вэй Ин понимает, где. И с легким чувством грусти признает, что если бы он запал на Лань Чжаня раньше — именно в сексуальном плане — то, нет, он даже не будет об этом думать. Да, он бы просрал и дружбу, и отношения. И закрылся бы. И перевелся бы в другой отдел. Вот зачем он начал об этом думать! Лань Чжань, заметивший перемену в его настроении, оперативно, как чертов маг какой-то, щиплет его за сосок, заставляя возмущенно ойкнуть, мужественно терпит недовольный удар от Вэй Ина по плечу. Лань Чжань, всё так же нависая над Вэй Ином, смещается левее, открывает прикроватную тумбочку, достает оттуда ожидаемые смазку и презерватив. Вэй Ин зависает, потому что это не стандартный набор пионера, вот чтобы лежать в тумбочке, но об этом он спросит когда-нибудь никогда, потому что Лань Чжань сначала рвет квадратик упаковки презерватива, положив бутылочку смазки куда-то на кровать, потом как назло медленно раскатывает его по члену. Вэй Ин сглатывает. Видимо, это уже рефлекс. А потом, только потом Лань Чжань выдавливает смазку на пальцы и, даже не разогрев, вот наглец-то, приставляет ко входу Вэй Ина. Вэй Ин возмущен. Вэй Ин очень возмущенно, исключительно возмущенно вцепляется в плечи Лань Чжаня, когда тот опускается ниже, не менее возмущенно поглаживает его по голове, это такое вызывающее зависимость ощущение, Вэй Ин пропал, а потом тоже возмущенно стонет, когда Лань Чжань своими длинными долбанными пальцами водит у входа, вводит палец внутрь, подбирается вторым. И почему так быстро? Не то чтобы Вэй Ин против. Вэй Ин теряется. Он немножко не в себе. Вокруг новые шумы, новые запахи, новое ощущение тела Лань Чжаня под пальцами. Вэй Ин скребет постельное белье, потому что Лань Чжань уже где-то внизу. Он там экспедицию что ли снаряжает? Чего он в жопах не видел? Вэй Ин фырчит, изнывает, пытается извиваться, но Лань Чжань фиксирует его одной рукой, а второй настырно разрабатывает. Вэй Ин хочет его поторопить. Все тело ноет, ну вот точно, старость пришла, 26 лет — не радость. Сейчас еще спина ныть начнет. Лань Чжань задевает простату, Вэй Ин выгибается мягко, удерживаемый крепкой рукой — нет, спина, вроде, пока в норме. Выдерживает. А Вэй Ин совсем нет. Он чует, что скоро кончит как в каком-нибудь порнофильме, без прикосновений. Всегда хотелось попробовать, но не, сука, прям щас. Лань Чжань смотрит на мечущегося Вэй Ина, приостанавливает движение по простате, просто давит. И это даже хуже? Или лучше? Вэй Ин чувствует наполненность уже от пальцев, их там явно два-три минимум, а когда Лань Чжань замирает, Вэй Ин дышит, дышит через рот. Выпускает воздух. Замирает. Ощущает. Лань Чжань перестает удерживать бедра Вэй Ина и вместо этого коварнейше добирается до основания члена, пережимает там пальцами, как будто руку пожал на собрании отдела, поприветствовал, потом опускается до яичек. И это что, день «доведи Вэй Ина до оргазма, чтобы он начал сомневаться в том, что происходящее реально, а Лань Чжань тоже вообще-то умеет кончать?». Лань Чжань возобновляет мягкое поглаживание простаты, оглаживает яички, мнет их, член Вэй Ина дергается, Лань Чжань опять зажимает кольцом-рукопожатием, Вэй Ин матерится, утыкается в локоть, другой рукой сжимает одеяло. Что за проклятие? Почему с Лань Чжанем нельзя по-нормальному? Встретились, поцеловались, разработали пальчиком дырочку, добавили еще пальчик, поебались? Почему вот так? Вэй Ин стонет — не по-счастливому, страдальчески, почти театрально. Лань Чжань быстро чмокает кожу рядом с его членом, Вэй Ин только успевает убрать руку от лица, как ощущает ртутное перемещение Лань Чжаня. Вот он разрабатывал вход, готовился почти как все нормальные люди, ключевое слово «почти», а вот он уже утыкается в Вэй Ина горячей головкой. Вэй Ин не совсем уверен, что пора, что можно. Ему хочется уползти из-под тела Лань Чжаня, но еще больше хочется насадиться на его член. Вэй Ин продолжает тяжело дышать, стонать, похныкивать, хотя Лань Чжань даже не попытался в него войти. Вэй Ин не знает, что это за магия такая, что за приворот, но от того, как Лань Чжань плавно движется внутрь, нет чувства опасности, боли или дискомфорта. В жизни всякое бывало, и даже не сказать, что по вине партнеров — и разрабатывали, старались, и Вэй Ин тогда не ждал подвоха. Но было прям бац, и прям неприятно, и надо остановить того, кто не со зла, но сделал больно. А тут просто чувство распирающего, многообещающего удовольствия. Вэй Ин знает, что это надо будет все потом уточнить и перепроверить. Опытным путем. Как можно чаще. Чтобы убедиться наверняка. Пока же он любуется сосредоточенным лицом Лань Чжаня над собой. Его хочется приласкать. И подразнить. Вэй Ин тянется вверх, целует протяжно, зазывно, как русалка, которая и сама начинает верить, что влюбилась в капитана, а не его сокровища. У Лань Чжаня немного дрожат руки — скорее от неудобства позы, чем от тяжести нагрузки. Вэй Ин как-то видел, как тот в спортзале стоял на руках. И, видимо, простоял бы дольше, если бы Вэй Ин не скрипнул дверью, заставив напарника изящно переступить на ноги и выпрямиться в полный рост, поправляя задравшуюся футболку. Не то чтобы Вэй Ин тогда пялился. Он просто набирался опыта. Сейчас Вэй Ин набирается опыта того, как звучит Лань Чжань, когда начинает в нем двигаться. Вэй Ин почему-то на подкорке думал, что тот будет тихим, но вместо этого Лань Чжань начинает шептать ему в ухо слова-междометия, наречия, что-то вроде «сейчас», «да», «сильнее». Вэй Ин вцепляется в Лань Чжаня крепче, стонет уже почти хрипло, запыхавшись. Лань Чжань движется плавно, мощно, как поршень. Вэй Ин бы засмеялся от такого сравнения, но вместо этого он начинает задыхаться — Лань Чжань движется все сильнее, вминая задницу Вэй Ина в кровать, в ткань, которая не дает им сползти совсем к изголовью. Целоваться становится слишком трудно, кислорода слишком мало, поэтому Вэй Ин откидывает голову, касается вспотевшего Лань Чжаня везде, где получается, и прижимает, придавливает его на себя, чтобы он не держался на руках. Вэй Ин, поди, не хрупкий, не сломается. От веса, ощущения, запаха Лань Чжаня на себе Вэй Ин опять скулит, хотя давал зарок никогда больше. И толку от зароков, когда Лань Чжань начинает втрахивать Вэй Ина в кровать уже не сдерживаясь, нащупав какой-то предельно-быстрый ритм, который он может выдержать. И Вэй Ина ведет от того, насколько это сильно, красиво, глубоко. Быть под человеком, который обычно контролирует все аспекты своей жизни, а тут он концентрированно направляет всю эту силу, всё внимание, всю мощь только на тебя. Между телами жарко, скользко, члену Вэй Ина почти больно. Но опять же, почти. Вэй Ин стонет Лань Чжаню в ухо и ему почему-то кажется, что это признание. Что это полная капитуляция. Лань Чжань шепчет «Вэй Ин», «Вэй Ин», как будто это заговор, как будто это заклинание. Вэй Ин водит ногтями по шее, рукам, волосам, ощущает, как движутся мышцы, как наполняющее, поступающее движение в нем является результатом сложносочиненной, хотя такой естественной работы тела. Лань Чжань переходит на быстрый темп, сдавливая член Вэй Ина собой, трясь о него, Вэй Ину бы прикоснуться к нему, чтобы не только жар со всех сторон, наполненность, заполненность, но понятная конкретика. Лань Чжань целует его немного мимо, немного слишком влажно куда-то вдоль рта, в щеку, обратно. Лань Чжань берет руку Вэй Ина, которая почти добралась до члена между ними, пропускает пальцы между пальцами Вэй Ина, поднимает выше, в изголовье кровати. Так сложнее двигаться. Но так они синхронизируются. По сжатию руки Вэй Ин понимает за секунду до того, как Лань Чжань сбивается с ритма, что вот, вот. Лань Чжань выдыхает, выглядит почти испуганно. Так ранимо, уязвимо. Вэй Ин не может его не поцеловать, не сжать руку в ответ, пока он рвано вбивается в него, замедляясь. Вэй Ин все еще не кончил и это маленький триумф. Которому сразу же приходит конец, потому что второй рукой Лань Чжань касается его члена и почему чего-то простого достаточно для ощущения настолько полного, что мозг не может осознать, лишь только прочувствовать. Вэй Ин стонет, выстанывает удовольствие, негу, невозможность в открытый рот Лань Чжаня, как будто тот может поймать его звук, как в «Русалочке». Вэй Ин немножко ненавидит себя за то, насколько хаотичные у него ассоциации. Лань Чжань целует его хаотичные губы, хаотичные глаза, отпускает руку, оглаживает плечи, целует выпирающие косточки. Вэй Ин тяжело дышит и не может наглядеться. Вэй Ин смотрит, как Лань Чжань стягивает с себя презерватив, закручивает его в узелок — такое простое действие, а Вэй Ину почему-то хочется дотянуться и поцеловать эти длинные пальцы. Вэй Ин находит в себе силы сесть, притянуть лицо Лань Чжаня к себе и коснуться губ. План был на нежный поцелуй, но Вэй Ин предполагает, а Лань Чжань поцелуй сразу углубляет. Ну и что же Вэй Ину остается делать? Адаптироваться, подстраиваться, привыкать. К хорошему вообще привыкаешь очень быстро. Вэй Ин улыбается в поцелуй и чувствует, как Лань Чжань улыбается в ответ.