Tell me who you who am I

Они провели в комнате еще тридцать минут. Хонджун говорил с Саном обо всем и ни о чем, тщетно пытаясь заставить младшего отреагировать. Наконец появился Сонхва и тут же опустился на колени рядом с двумя парнями, на его лице было написано беспокойство. – Что случилось? Ёсан на занятиях, поэтому он не отвечает на звонки. – Ты видел Уёна? - спросил Хонджун, сориентировавшись в ответе на вопрос Сонхва. Сероволосый достал свой телефон и набрал номер. –Он не отвечает. Хонджун усмехнулся: – Конечно, нет. – Хонджун, что случилось? – Я мало что знаю. Вся информация у Ёсана. Они с Саном разговаривали, Уён подслушал их разговор только в конце и ворвался, думая, что всё понял. Он наговорил гадостей, не знаю, что именно, но они вызвали приступ паники. Сонхва быстро соображал: Уён зашел слишком далеко, и если понадобится, ему придется поговорить с его родителями, чтобы они вдолбили в их сына, а также с Сана, чтобы дать бедному парню шанс объясниться, а также утешить и вылечить его, но сейчас все внимание было сосредоточено на Сане и только на Сане. – Сан, посмотри на меня, - Хонджун переместил их так, что сам прислонился спиной к столу, а Сан оказался между его расставленных ног, и Сонхва заставил его сосредоточиться. Он увидел, как черные расфокусированные глаза немного сузились, прежде чем посмотреть на него. – Что ты хочешь сделать? Наступила пауза, и раздался хриплый голос Сана: – Поехать домой. Я хочу домой. Сонхва кивнул, и вместе с Хонджуном они помогли Сану подняться, оба держали его за талию по одной руке. В основном он мог идти сам, но им приходилось его направлять. – Он далеко отсюда живет? – Нет, в нескольких минутах. Улицы были пусты, за исключением нескольких человек тут и там, но никто не беспокоился о них. Сан не мог остаться один сегодня вечером, оба знали, что это была бы ужасная идея. – Его родители разрешат тебе остаться? – Не то чтобы это было в первый раз. Но они должны знать хотя бы немного о том, что произошло. Сан захныкал на это, не шевеля губами. – Сан, эта ситуация ненормальна. Тебе было больно, и ты должен дать им знать, что у тебя не все в порядке. – Они меня возненавидят, - говорил он шепотом, и его лицо было очень бледным. Сонхва был рад, что они смогли немного прогуляться на свежем ноябрьском воздухе, уже видя, как к младшему возвращается немного цвета. – Нет, не возненавидят. Они твои родители, они не такие, как родители Минги, они не такие. Им нужно знать, иначе они никогда не смогут понять, Сан, - поддержал Сонхва. Хонджун позвонил матери Сана, когда та перестала жаловаться, и Сонхва услышал, что она волнуется. Ему трудно было представить себе женщину, переживающую из-за того, что Сан не чувствует себя лучшим образом, но ненавидящую своего сына за то, что ему нравятся парни. Вскоре они оказались перед домом Сана, и Сонхва знал, что должен уйти, но не хотел это делать. – Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, зови меня, Хонджун. – Конечно, Сонхва. Мои родители знают, что я останусь у Сана, пожалуйста, скажи ребятам, если сможешь, и... поговори с Уёном. Это уже невозможно... Я не бросаю в него камень, но в этой ситуации Сан не виноват. – Я подожду, пока Ёсан выйдет из класса, и мы пойдем вместе, - без раздумий согласился Сонхва. Новый групповой чат Хва-мама добавил: Дитя демона, Любимый ребенок, Щеночек, Минги, Чонхо

Хва-мама

Для тех, кто не знает, Уён и Сан сильно поссорились. Все закончилось не очень хорошо, но Хонджун сейчас с Саном и проведет ночь в его доме.

Чонхо Что случилось?!

Хва-мама

Не мне об этом говорить, я мало что знаю, но Ёсан был там.

Чонхо Я хочу полюбить Уёна, но он все усложняет, как там Сан?

Хва-мама

Раненный

Потерянный

Сбит с толку

Он сейчас не на своем месте, поэтому Хонджун и решил остаться.

Чонхо Думает, что он сделает какую-нибудь глупость?

Хва-мама

Не буду врать, Сан выглядит так, будто он либо в депрессии, либо близок к ней. Все возможно, и рисковать - не вариант.

Чонхо Конечно, нет. Щеночек Мне кажется, я что-то пропустил... Чем все закончилось?

Хва-мама

Сан хотел поговорить с Ёсаном.

Уёну это не понравилось, и он повел себя как идиот.

Щеночек Мы понятия не имеем, почему?

Хва-мама

Юнхо, ему сейчас не нужны оправдания! У Сана был приступ панической атаки из-за него!

Щеночек Мне жаль. Я не знал.

Хва-мама

Нет, это я.

Я срываюсь на тебе, когда не должен.

Я злюсь на Уёна, а не на вас.

Я поговорю с Ёсаном, когда у него закончатся занятия.

Он не стал ждать новых сообщений, радуясь, что Ёсан выйдет с минуты на минуту. Минги был рядом с ним, оба проверяли свои телефоны, вероятно, читая новый разговор. Минги выглядел встревоженным, но Сонхва поспешил его обнять. – С ним все будет хорошо, не волнуйся. Джуни с ним, помнишь? Рыжеволосый кивнул, и они разошлись. Сонхва молчал, пока Ёсан заходил в чат, чтобы объяснить, что произошло и что именно сказал Уён. Юнхо был шокирован и молчал в групповом чате, но сообщения, которые он отправил Ёсану и Сонхва, были гораздо более выразительными. Он также сообщил им, что разговаривал с Минги, чем очень удивил Сонхва. – Минги рассказал мне об этом, да, - сказал Ёсан. – Насколько мы плохи в этом... один из нас делает шаг вперед, а другой два шага назад... – Уён - единственный, кто продолжает делать два шага назад, - простонал блондин, раздражаясь на своего лучшего друга.

***

Хонджун видел, как волновались родители Сана. Они сидели в гостиной, а Сан дремал в своей спальне. – Ну, что случилось? - спросил его отец. Хонджун глубоко вздохнул. –Я уверен, что он не говорил вам, но когда мы начали учиться в школе KQ, мы встретились со старыми друзьями его и Минги. Их глаза расширились от удивления, и они ошеломленно посмотрели друг на друга. – Юнхо, Уён и Ёсан? – Да. Все... шло не очень хорошо... Они поссорились в 8 классе, не уверен, что вы знаете об этом... – Едва ли. – Буду честен, Сан и Минги были неправы, - осмелился сказать Хонджун в присутствии Чхве, но если бы ему предстоял тот же разговор с Сонами, он, вероятно, выбрал бы другие слова, особенно если бы добавил: – Уён, Ёсан и Юнхо сделали свое признание, а Сан и Минги оскорбили их. Он мог видеть тот самый момент, когда они поняли, что причастны к этому. Хонджун не собирался выдавать Сана, это было бы хуже всего, а он не был чудовищем, поэтому он промолчал об этом и о шрамах парня - на шрамы он посмотрит позже, как там у Сана позже. – Он чувствовал себя виноватым сверх всякой меры, и с тех пор это гложет его. – Драки, в которые они с Минги ввязались на первом курсе, - с ужасом поняла мать. – О Боже, это наша вина. Мы понятия не имели, что произошло. Сан приходил домой в слезах и говорил, что поссорился с друзьями, но мы не знали, из-за чего, он отказывался рассказывать. – Он чувствовал себя виноватым, - повторил Хонджун, не в силах сказать что-либо еще. – А сейчас те трое мальчиков издеваются над ним из-за этого? - спросил отец Сан. – Нет, не совсем... все... немного сложнее. Его родители знали об этом, Сан ходил к психотерапевтам, и они думали, что все его проблемы уже позади. – Уён был очень близок с Саном тогда, и он тоже пережил это ужасно. Когда он увидел, что Сан учится в той же школе, он не понял, почему. Они с Саном не особо общаются, но наши две группы несколько раз сталкивались, мы подружились с другими, но некоторые из них все еще напряжены. Не только Сан и Уён, Минги и Юнхо тоже было нелегко, Ёсан был более понятливым. Он терял себя, ему нужно было перейти сразу к делу. – Уён сказал Сану некоторые... вещи. Обидные вещи, из-за которых Сан уже чувствовал себя плохо. Вот почему он сейчас немного чувствителен. Не мне это говорить, но... Не забывайте об этом. Хонджун не хотел просить их поговорить с сыном. Это было все равно, что выдать Сана, а он не хотел. – Мы не можем выразить тебе всю свою благодарность за то, что подружились с ним. И я чувствую, что мы несем ответственность за то, что Сан сказал в тот день, - сказала мать, заставив Хонджуна внутренне закатить глаза. Он чувствовал в них конфликт. Он уже знал, что они не были открытыми гомофобами, как родители Минги, но по тому, как он видел их внутренний конфликт, он знал, что им предстоит пройти долгий путь. По крайней мере, они признали, что у их сына нет друзей-натуралов. – Пойду проверю Сана, - сказал он, оставив родителей наедине с их "взрослым" разговором, который они, конечно же, затеяли. Сан проснулся и немного успокоился, но глаза все еще были красными и явно усталыми, и Хонджун осторожно закрыл дверь, чтобы не напугать его. – Привет. Сан выглядел удивленным: – Привет. – Как ты себя чувствуешь? – Как дерьмо. Хонджун поморщился. – Я понимаю. Сан, если ты хочешь поговорить... – Я хочу принять душ. Старший был ошеломлен, он несколько раз моргнул. – Ох, конечно. Это твоя комната, - нервно усмехнулся он. – Могу я сначала кое-что проверить? Глаза Сана вспыхнули нечитаемым светом, и он опустил голову, беззвучно кивнув. Хонджуну было неловко за то, что он так грубо показал свои намерения, но ему нужно было, чтобы Сан понял, что это не самое лучшее решение. Поэтому он пошел в ванную комнату Сана - у родителей была своя - и забрал все лезвия, какие только смог увидеть. Бритвы, медицинские таблетки - даже наименее опасные - и сложил их в мусорный пакет; он не стал их выбрасывать, но держал поближе к глазам. Сан взял одежду в шкафу, и Хонджун почувствовал внезапную потребность обнять его. – Ты не один, Сан. Что бы ты ни чувствовал, что бы ты ни хотел сделать, подумай хорошенько, пожалуйста. Уён был неправ. Что бы он ни сказал, он был неправ. Сан ничего не сказал, но в глубине души он думал о многом. //// Когда он закрыл дверь в ванную и запер ее, он закрыл глаза и почувствовал, что на глаза наворачиваются новые слезы. Откуда у него до сих пор были слезы? Он не знал. Когда он складывал одежду на сиденье рядом с ванной, его пальцы наткнулись на то, что он спрятал в ней, и резкая, но знакомая боль заставила его вздрогнуть. В его комнате было одно лезвие, о котором Хонджун не знал. Он ненавидел себя за то, что взял его, но оно было ему нужно. Он включил душ, чтобы он стал горячим, и полностью разделся. Он не хотел делать ничего такого, о чем думал Хонджун. Ему просто нужно было сделать себе еще один шрам, просто еще один, для боли, чтобы облегчить ту боль, что была в его сердце, ему нужен был шрам на коже. И все же, пока он смотрел на блестящую металлическую штуковину между пальцами, его мысли переключились на что-то другое. Он был мертвым грузом. Хонджун, Чонхо, даже Минги - все двигались вперед по жизни, а он оставался позади, отягощенный своими страхами и внутренними симпатиями, и он ненавидел это. Ему было неприятно видеть, как они все время волнуются, видеть, как они гримасничают, когда от него пахнет табаком, видеть, как они смотрят на его запястье и пытаются угадать, нет ли под ним еще одного шрама. Он ненавидел, что причиняет им боль. Поэтому он решил, что проще не делать этого. Может быть, им будет очень больно в течение короткого времени, если он умрет, но в конце концов все закончится, и они будут жить дальше, без Сана. А Уён... первый мальчик, которого он любил, мальчик, которого он любил сейчас. Он причинил ему боль. Уён сказал, что любит его, а Сан обидел его. Уён не мог простить его, но и себя он тоже не мог простить... Как и другие, Уён лучше бы оправился, если бы рядом не было Сана. Он был уверен, что так оно и есть, но встреча с Саном лишь вновь открыла рану. Он хотел оставить лишь маленький шрам, но теперь ему нужно было порезать. Просто порезать. Раздевшись догола, он сел в ванну, горячая вода стекала по лицу и телу, и он резал. Хонджун не хотел быть тем надоедливым другом, который всегда на спине у Сана, но он волновался. Сан обычно был не таким долгим, а он не слышал ничего, кроме шума воды, и он не прекращался. У него было плохое предчувствие. Он постучал в дверь: – Эй, Сан? Твоя мама сказала, что ужин скоро будет готов. Она хотела сделать это пораньше, чтобы ты мог раньше лечь спать. Это была не ложь, женщина пришла в комнату Сана, и теперь Хонджун смотрел на нее, спускаясь по лестнице. – Мадам? Не могли бы вы подождать секунду? Мать обернулась в замешательстве. – Сан! - снова позвал Хонджун, стуча сильнее. – Он, наверное, просто принимает душ, не стоит беспокоиться. Но он не слушал. Она не знала всего, что он делал. – Вы не знаете его так, как я, - не выдержав обиженного лица женщины, он попытался открыть дверь и с удивлением обнаружил, что она заперта. Даже мать Сана склонилась над этим. – Он никогда не закрывает дверь, - сказала она за них обоих, потому что это был факт. Поскольку у родителей Сана была своя ванная комната, ему не нужно было беспокоиться о том, что они войдут, и даже когда парни приходили к нему домой, случалось, что они заходили к нему, потому что, в отличие от них, он никогда не закрывал дверь. – Сан! Хонджун с силой дергал дверь, но ничего не выходило, а выломать ее у него явно не хватало сил. Мать Сана, похоже, многое поняла, потому что в панике поспешила звать мужа. Отец не нуждался в объяснениях и пинком распахнул дверь, а Хонджун протиснулся мимо него. – Сан! Он был в полубессознательном состоянии в ванной, горячая вода лилась на него и его онемевшее тело. На его предплечьях, на обоих, были глубокие раны, и из них сочилась кровь. Много. Его и без того бледная фарфоровая кожа стала еще бледнее из-за глубокого красного оттенка. Хонджун не знал, слишком ли медленно или слишком быстро кровь вытекает из ран, но ему было все равно. – Вызовите скорую! Хонджун бросился в ванну, чтобы вытащить Сана, не заботясь о том, что намочит свою одежду. Мать Сана обернула длинное полотенце вокруг сына, как только они вышли, и быстро сжала кулаки на запястьях сына, чтобы замедлить кровотечение. Хонджун позволил ей забрать его, титул матери был важнее титула друга, и пока отец спешил вниз, чтобы дождаться скорой помощи, он пошел в комнату Сана и переоделся за две секунды, приготовив пакет с одеждой для парня. Он работал на автопилоте, заталкивая Шибера в сумку - любимую плюшевую игрушку Сана, которую Уён подарил ему на ярмарке, когда им было по 11 лет; слезы застилали ему глаза. //// Он не мог сделать это один. Когда он наконец услышал сирены на улице и мать Сана умоляла его следовать за ней, он взял свой телефон и набрал номер: – Это Сан!

***

несколькими минутами ранее – Ты уверен, что нам можно это делать? - спросил Сонхва, наблюдая, как Ёсан забирается на лестницу возле комнаты Уён. – Я делаю это с детства, хён! Поднимай свою задницу или иди через парадную дверь, результат один и тот же! – Я ненавижу высоту! - и Ёсан прекрасно это знал, но было бы странно объяснять после сообщений Ёсана, почему они оба вторглись в дом Чона. Поэтому блондин провел их к их с Уёном личной задней двери. Сонхва поднялся сразу после Ёсана, но был вынужден остановиться на полпути, потому что блондин застыл перед окном Уёна. Мама Чон была в его комнате, держа на руках плачущего Уёна. – Господи! - сказала она, вскакивая при его виде. – Я никогда не привыкну к этому, даже за десять лет, - это привлекло внимание Уёна, красные глаза которого расширились, когда он увидел Ёсана. – Какие-то проблемы? - спросил другой голос, не принадлежащий блондину. Ёсан вошел в комнату, и Чоны были удивлены, что сразу за ним вошел Сонхва, старший застыл в оконной раме: – О, э, привет? – Привет, - усмехнулась мать Уёна. – Наверное, ты пришел за этим идиотом? – Мам... – Не хнычь. То, что я назвала тебя идиотом - это приятно, по сравнению с тем, как я хотела бы тебя называть! – Он рассказал вам? - спросил Сонхва. – Он мне всё рассказал. – Всё? - Ёсан сомневался, что она имеет в виду, но ее знающие глаза ответили. – Он рассказал мне все, - повторила она. – Вы, ребята... - вздохнула она. – Я понимаю, что вы ничего не сказали, но вам всего 16 - и 17 - вы еще молоды, вы не можете сами все исправить. – Очевидно. – Я хотел отругать его, но теперь не знаю, что сказать... У меня такое чувство, что вы уже все сказали... - с нервным смешком сказал Сонхва. – Я не буду кусаться, Сонхва, не волнуйся. Мой сын был идиотом и очень сожалеет об этом. – Не думаю, что он понимает, каким идиотом он был, - только у Ёсана хватило нервов сказать такое, ведь он знал ее дольше. – Ёсан, пожалуйста..., - попытался Уён. – Нет, ты прекратил, когда я попросил? Нет, ты продолжал говорить и сделал еще хуже, так что не пытайся меня заткнуть. Ты даже не представляешь, что ты натворил... Сан не такой, как мы. Ты не представляешь, потому что слышишь только то, что хочешь, и видишь то, что хочешь, но Сан близок к тому, чтобы впасть в депрессию, если уже не впал. Ты вызвал у него паническую атаку сразу после того, как ушел! Он задыхался в течение пяти минут, а потом перешел только к дрожи, плачу, удушью и бессвязному бормотанию! Это не отменяет того факта, что он оскорбил нас, я не оправдываю его за это, но даже так больно, как было тебе, есть пределы! Глаза Уёна расширились еще больше, его мать разрывалась между утешением сына и криком на него. Кричать сейчас не было необходимости, но такое поведение не останется безнаказанным, и она дала ему это понять. – Я заслужил это, я так себя ненавижу, Боже мой, что я наделал, - не переставал плакать Уён. – Где он сейчас? Как он? – Ты не заслуживаешь знать, - сказал Ёсан, холодно и жестоко. – Ёсан, - мягко позвала мать Уёна. Сонхва ответил: – Хонджун остался у него на ночь. Мы подумали, что лучше не оставлять его одного, не зная, что он может сделать... Уён только сейчас понял, насколько все серьезно. – Я не знал, что все так, я не знал... – Ты никогда не знаешь, через что кто-то проходит, даже если это кто-то, кого ты раньше знал, особенно если это кто-то, кого ты раньше знал. Уён, что у тебя в голове? - ругала его мать, в ее голосе звучал гнев. – То, что ты сделал, это жестоко, ты понимаешь? Это издевательство! Ты продолжал преследовать его, когда он ничего тебе не сделал! Ёсан прав, он может принести свои извинения, но ты не можешь так на него наезжать! У младшего не было сил протестовать, да ему это и не нужно было, он ничего не мог сказать; он был не прав, полностью. Он понял это, ситуация вышла из-под контроля. Если бы только он позволил Сану извиниться, ничего бы этого не случилось. Но он был слишком горд, глуп и... У Сонхва зазвонил телефон, он взял трубку и с удивлением и беспокойством увидел имя Хонджуна. – Хонджун? Все взгляды вмиг устремились на него, а он пытался сохранить строгое лицо, но когда услышал плач, начал медленно сдаваться. – Это Сан! Сонхва втянул воздух. – Что случилось?! – Он пытался покончить с собой! Он сделал это снова, Сонхва! Там было так много крови! Я не могу сделать это снова, не могу! – Дыши со мной, Хонджун, где ты сейчас?! – С его родителями, мы едем в городскую больницу. М-мне нужно идти! - Он повесил трубку, оставив тяжелую тишину вокруг Сонхва. – Сонхва? - парень повернулся, чтобы увидеть расширенные глаза Ёсана, одна рука которого лежала на его руке, чтобы удержать его, или блондина, он не знал. – Сан... пытался покончить с собой. Они на пути в больницу. Воздух был выбит из легких Уёна за секунду, и он согнулся пополам, в голове звенело, а сердце билось так быстро, что казалось, будто оно сейчас вырвется из груди. Ему пришлось оттолкнуть мать и броситься в ванную, пока его не вырвало. Мать Уёна была ошеломлена, и Ёсан тоже почувствовал тошноту. Сонхва снова взял себя в руки, но то, что Хонджун первым сломался среди них, стало для него шоком. Вдобавок ко всему, клетка вины сомкнулась вокруг его сердца. Он знал, что это случится. Шрамы, все остальное... – Какую больницу он назвал? - спросила мать Уёна. – У нас в городе только одна больница. Не знаю, будут ли они нам рады... – Мне все равно, собирай Уёна, мы поедем. Мне нужно поговорить с его родителями, - она не договорила, но парни были слишком ошеломлены, чтобы сказать что-то еще. Отец Уёна, похоже, понял, в чем дело, потому что ничего не сказал, когда трое подростков бросились вниз по лестнице. Отец Ёсана молча смотрел на них со своего места в машине мамы Уёна, им троим пришлось устроиться на задних сиденьях, а Уёну - посередине; он не сказал бы этого, но втайне он был рад. Ему нужно было почувствовать их рядом, нужно было прикоснуться к ним, чтобы понять, что все это по-настоящему. Они оба взяли его за руку и переплели пальцы, давая ему понять, что он не виноват в этой ситуации, что они не ненавидят его и что они здесь.

***

Хонджун не ожидал, что его вечер понедельника пройдет именно так. Плача в приемном покое вместе с родителями Сана. Его забрали, как только они приехали, главная цель - остановить кровотечение, слишком легкое, чтобы назвать его кровоизлиянием, что было в некотором смысле хорошей новостью. У них было достаточно пакетов крови, чтобы кровь его матери не понадобилась, но ей сказали, чтобы она была наготове на всякий случай. – Как это случилось, - сказал отец, сидя в той же позе, что и Хонджун, положив голову на руки и уперев локти в колени. – Как мы не предвидели этого, снова. Старший боролся с собой, чтобы не наброситься на родителей прямо сейчас. Это не совсем их вина, твердил он себе, но большая часть его сознания знала, что ничего этого не случилось бы, если бы Сан не боялся своего личного окружения, на которое действовали только его родители. Поэтому он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, прежде чем ответить: – Он многое держал в себе. – Ты знал об этом? - спросила его мать. – Я знал. Но не мне вам рассказывать. Это должен был сделать Сан. Я поддерживал, как мог... – Мы не виним в этом тебя, Хонджун. Не волнуйся, - глаза у нее были мокрые, но улыбка успокаивала. После этого Хонджун замолчал, оставив родителей вставать и уединяться в углу комнаты, чтобы обсудить "родительские дела". Он взял свой телефон, не зная, звонить ли Сонхва или достаточно написать сообщение. Ему не пришлось отвечать на этот вопрос, потому что дверь в комнату, к их удивлению, открылась - это была комната ожидания рядом с дверью Сана, так что только они были внутри - и появился старший. – Сонхва?! - воскликнул Хонджун, вставая, голос его ломался, а слезы наворачивались на глаза. Он старался держать их в себе, но это было трудно. И вот теперь он видит свое утешение... – Хонджун, - выдохнул он его имя, как молитву для Бога, и пошел обнимать его. Ошеломленный, Хонджун остался стоять на месте, согнув руки на груди Сонхва, вдыхая окружающее тепло и позволяя себе упасть. Сонхва был здесь, чтобы поймать его. – Уён и Ёсан? - Отец Сана выглядел удивленным, но и явно рассерженным. – Что вы все здесь делаете? - спросил Хонджун. – Я заставила их прийти, - старший увидел, как вошла высокая женщина с суровым видом, но с теплыми глазами, очень похожая на Уёна. Парень выглядел ужасно, хуже, чем Хонджун, и держал Ёсана так, словно тот был его спасательным кругом и грозился упасть в любой момент. – Хонджун, прости меня, мне так жаль... Я не знал... Хонджун шикнул на него и, покинув объятья Сонхва, взял Уёна в свои. – Я не хочу обвинять тебя, но Сан здесь из-за тебя, - с ненавистью выплюнула мать Сана, шокировав всех детей. Сразу после этого вошел отец Ёсана. – У Сана были от нас секреты, и ты - их причина! – Мой сын признает свои ошибки. Он рассказал мне, что он сказал Сану, и поверьте, я была в ярости, никогда не разрешала такого поведения. Но если бы Сан не был хрупким, слова Уёна не вызвали бы такой реакции, - защищала мать Чона твердым тоном. – Как родители, не думайте, что мы не понимаем вашего гнева, мы понимаем. Но ваш сын так же сильно ранил наших. Оскорбляя их, называя их ужасными именами, и все это за что? Сексуальная ориентация? Им было 13 лет, я не могу поверить, что все исходит от них, не в таком возрасте, - вмешался отец Ёсана, положив руку на плечо сына. – Это что, сведение счетов? - вскрикнула мать Сана, на что Уён поспешил ответить вежливой улыбкой. – Конечно, нет, мы здесь не для этого. – Тогда зачем вы здесь?! – Потому что наши сыновья знают Сана и, несмотря на то, что было сказано, заботятся о нем. Уён сожалеет о том, что он сделал, и я знаю без лишних вопросов, что когда Сан придет в себя, он будет первым, кто окажется рядом с ним и поможет ему. – Если бы он не был рядом с ним в первую очередь, ничего бы этого не случилось! - вмешался отец Уёна, чем даже удивил свою жену. – Ваш сын - гей! И даже если бы я держался спокойно и ничего не говорил, потому что, несмотря на пристрастия Хонджуна, он был хорошим помощником для Сана, это уже слишком. Один из вас сделал это с ним, и я не позволю вам сделать больше. Ах вот и оно, Ёсану было любопытно узнать, сколько времени у них уйдет на то, чтобы выложить на стол гей-карту. Если бы это были родители Минги, они бы бросили ее, как только вошли в комнату. – Вы обвиняете наших сыновей, но, может быть, вам стоит навести порядок в собственном доме, - холодно сказала мать Уёна, немного опередив всех парней, включая Хонджуна и Сонхва. – Вот чего боялся Сан, - решил вмешаться Хонджун, зная, что ему придется быть очень осторожным в выражениях. – Вы не так терпимы, как вам кажется. Отец Сана усмехнулся, в то время как его жена молчала, немного ошеломленная словами мужа и почему-то глубоко задумавшись о возможной связи, которую он может иметь со всем этим беспорядком. – Мы позволили ему красить волосы! Мы позволили ему сделать пирсинг! Мы были готовы позволить ему сделать татуировку на 18-летие! – Все это искусственно! А как насчет того, кто он такой?! Чего он хочет?! - взорвался Хонджун, не в силах больше сдерживаться. – Вы не представляете, сколько времени он признавался мне, что боится ваших решений, если бы он рассказал вам хоть половину того, что знаю я. – Мы не такие, - впервые после гомофобной вспышки своего мужа заговорила мать Сана. – Мы никогда не сделаем ничего такого, что заставило бы Сана думать, что ему не рады, независимо от того, что он хочет сказать. И я не верю, что кто-то из вас несет большую ответственность за то, что уже доказано. Она шикнула на протест мужа. – Если вы так считаете, тогда почему он испугался, что умрет на улице, - прошипел Хонджун. Он не заметил, как его удержал Сонхва, и он снова оказался в объятиях старшего. – Почему он боялся, что вы его выгоните, если он будет с вами честен. После его последних слов Чхве сели, все сели и снова погрузились в ожидание. Все уже было сказано. Через тридцать минут пришел врач, доктор Со. Он был удивлен, увидев все новые лица, но не стал терять времени, чтобы рассказать им о состоянии Сана. – Его состояние стабилизировалось. Кровотечение остановилось, его рана зашита и перевязана. Мы должны сообщить вам, что у него было множество шрамов на левом запястье, некоторые старые, некоторые свежие. Учитывая, насколько они аккуратны и регулярны, они не от несчастных случаев, а от причинения себе вреда, поэтому Сан должен будет посещать одного из терапевтов больницы до и после освобождения, и это не обсуждается. Большую часть осмотра он спал, но учитывая его хрупкое психическое состояние, которое мы могли оценить в моменты его бодрствования, мы решили, что лучше подождать, пока он будет готов вернуться к вам. Чхве все воспринимали, понимая, насколько они были слепы. Подростки слышали только то, о чем уже догадывались, но это все равно было неприятно. – Мы можем его увидеть? - спросила мать Сана. Доктор деликатно посмотрел на нее и ее мужа. – Сан не знает обо всех людях, которые ждут его. Он был... тихо расстроен всем этим, главная причина - объяснения, которые ему придется дать вам за попытку покончить с собой. Я так понимаю, это был не первый раз? – Нет, после этого мы отправили его к психотерапевту. После нескольких встреч психотерапевт сказал нам, что у Сана все хорошо, мы не понимаем. – Может быть, Сан скрыл какие-то вещи от специалиста, к которому вы ходили. Такое бывает. Но сейчас ваше присутствие может быть не самым лучшим для него. – Мы его родители! - громко пожаловался отец Сана. – И Сан мой пациент, поэтому я - в данный момент - лучше всех знаю, что для него хорошо, а что нет. У него был приступ паники сразу после того, как он проснулся и понял ситуацию. Паническая атака, которую он ассоциировал с вами. Я предлагаю, чтобы до начала терапии вы и ваш сын поговорили обо всем этом с открытым сердцем. Отец выглядел взбешенным, но мать только кивнула: – Это должно быть с кем-то, кому он доверяет? – Это может помочь ему чувствовать себя более комфортно, но об этом вы должны спросить его самого. Пока что он вызвал Ким Хонджуна, - сказал доктор, повернувшись к подросткам. Хонджун встал и улыбнулся доктору. – Время посещений почти закончилось, поэтому вы все не сможете его навестить, - предупредил мужчина остальных. – Мы не пойдем, - сказал отец Ёсана, его поддержали сын, мать Уёна и Сонхва. Оба парня хотели увидеться с ним, но понимали, что они не в приоритете. На данный момент они знали, что Сан жив, и это было все, что имело значение. Ёсан быстро сообщил Минги, Юнхо и Чонхо в групповом чате. Палата Сана была такой белой, что даже волосы Хонджуна казались выцветшими. У самого парня бледная кожа была не такой призрачной, как раньше. Сан выглядел как ребенок, в глазах - усталость, слезы, красный и опухший, руки скрещены на животе, Шибер зажат между ними. – Привет, Санни. Он посмотрел в сторону окна, чтобы увидеть своего хёна. Он снова начал плакать, парень вскоре подошел к нему. Доктор оставался в дверях, чтобы убедиться, что не будет сказано или сделано ничего такого, что могло бы спровоцировать Сана. В левой руке у него была перфузия*, соединенный с мешком, внутри которого находилось что-то еще, а предплечья были обмотаны бинтами. Белый, больничный халат не помог ему выглядеть менее бледным. – Шшш, все хорошо, Сан, все закончилось, ты в порядке, с тобой все будет хорошо, - Хонджун обошел трубку в руках Сана и обнял парня, стараясь не раздавить его. – П-прости, я не хотел, чтобы ты видел, - хныкал младший, слезы не прекращались в ближайшее время. – Я п-просто думал, что так будет лучше, что ты б-будешь счастливее без меня, ч-что боль у-утихнет! – Тише, - повторил Хонджун. – Никогда в мире не случилось бы этого, Сан. Посмотри на меня, - он осторожно взял голову парня в свои руки. Сцена была такой знакомой и в то же время такой новой. – Я всегда буду плакать о тебе, если ты умрешь. Никогда я не буду чувствовать меньше боли, думая о тебе. Никогда. Ты мой друг, Сан, и я забочусь о тебе, и Чонхо, Минги, Ёсан и Сонхва тоже, они любят тебя, все по-разному, все по-своему, но любят. Я клянусь. Прости, что мы не смогли показать тебе достаточно. – Н-нет! Это не ваша вина! Т-ты был прав, - сказал Сан. – Я должен был говорить. Я должен был быть более честным с родителями, но я был так напуган, я так напуган. Доктор молчал, но записывал все, каждую деталь, которую он мог дать терапевту, чтобы он сориентировался, когда они встретятся. Сан зашел слишком далеко, чтобы на будущих сеансах он мог говорить обо всем, о чем захочет. – И мы здесь ради тебя. Некоторые из остальных тоже здесь, Чонхо и Минги постоянно заваливают мой телефон беспокойными сообщениями, - сказал Хонджун, прижимаясь поцелуем ко лбу Сана. Младший слегка усмехнулся, прежде чем его до него дошло: – Остальные, кто? – Тебе нужно сохранять спокойствие, хорошо, я все объясню. После того, что случилось с Уёном и Ёсаном, Сонхва создал групповой чат, чтобы объяснить ситуацию. Я накричу на него за тебя, если тебе это не нравится. – Нет, все в порядке, они все равно должны были знать... Хонджун кивнул и продолжил: – Ёсан был зол на Уёна, все мы были злы, и прежде чем ты скажешь что-нибудь, Сан, я не знаю, что он сказал, потому что меня не было в чате, но... – Он сказал мне, что никогда не простит меня, и что я могу умереть, и ему будет все равно. Я думаю, он был прав... Хонджун закрыл рот и глубоко вдохнул через нос. Он хотел дать Уёну пощечину, но тот уже пришел в себя. Видеть последствия своих слов на Сане было достаточным наказанием. На сегодня. –Он был неправ. Поверь мне, он сам это понял. Сан перестал смотреть на Хонджуна. Он не мог понять, как Уён мог прийти в себя. – Ёсан и Сонхва отправились в дом Уёна, чтобы поговорить с ним. Я позвонил Сонхва, когда мы ехали в больницу, и, наверное, мать Уёна что-то узнала, потому что привезла их сюда. Глаза Сана расширились от страха, а его сердце пропустило ощутимый удар, кардиограмма, подключенная к его груди, была единственным постоянным звуком в комнате. – Все в порядке! Сан, он здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, он здесь, чтобы извиниться! – Почему он должен извиняться? – Как и ты, он сожалеет о том, что сказал. Он не в себе, я не оправдываю его и все еще очень зол на него, но я могу дать ему хотя бы это, он берет на себя ответственность за свои действия, и он пришел сюда, чтобы увидеть тебя, если ты, конечно, хочешь. Хонджун повернулся к доктору за подтверждением, которое быстро пришло, а затем снова к Сану. – Если ты не готов, он может подождать, он поймет, Сан... – Я готов. Хонджун кивнул и вышел из комнаты, доктор исчез вместе с ним, а затем вернулся с кем-то другим. Сан был неправ. Он не был готов, когда увидел плачущего и безнадежного парня, который смотрел на него так, который вот-вот сломается. – Привет, Санни.