Особое блюдо – ты

До пробуждения остаётся немного, а пока… Героин – выгребная яма экстаза. Упав в неё, ты сможешь глотать только то дерьмо, которым она заполнена, и счастливо повизгивать. Как грязная свинья радостно плескаться в отходах из чужих надежд, доверия и былого восхищения. Все те дружеские отношения и тёплые взгляды – зависимому они больше не нужны. Ему нужен только кайф, и ради дозы он продаст вас всех. Кэйа Альберих – первый павший в эту яму. Из неё он иногда задумывается после очередного прихода, кто же последует за ним. Как скоро это «счастье» заполнит улицы Мондштадта? Устоят ли перед этим соблазном жители, что так привыкли подаваться искушениям, пьянить свой разум и мыслить свободно? Свобода такая же зависимость, а много свободы – много зависимостей. Он никогда не был полностью свободен, но сейчас он чувствует себя свободным, прямо как в тот дождливый день, когда не стало его приёмного отца. Его больше не тяготит груз обязательств, чужих поручений и страшных тайн. Он так счастлив, он полон кайфа и благодарит тот день, когда в его жизни появился героин. Кэйа такой искусный лжец, что смог обмануть даже себя самого, и он свято верит в свой самообман. Что же до источника его самообмана, он, как и любой источник, имеет свойство иссякать. Когда он иссяк в первый раз, Кэйю охватила паника. Ему понравилось, и он хотел испытать эти ощущения вновь, а вместе с этим тут же пришли и неприятные последствия: ему было так плохо, так грустно, так больно, так страшно. Когда он был под героином, он был быстр, умён, великолепен. Без страха и боли капитан крушил врагов, пронзал тела хиличурлов мечом, ледяные цветы распускались из тел прислужников Бездны. Только сёстры собора покачивали головой, залечивая очередные серьёзные ранения на смуглом теле, на которые даже не обращал внимания их обладатель. Он раскидывал вещи по дому, ломал мебель в поисках его кайфа, но ломало по-настоящему только его. Одержимый ломкой капитан решил пойти к алхимикам, ведь похититель сокровищ упоминал, что их снабжает героином какой-то подпольный учёный. Перед лабораторией Альбедо он встал как вкопанный, ибо его охватила паранойя: этот белокурый юноша умён, он сразу догадается и всем расскажет. Поэтому он бросился на торговую площадь прямо к Тимею, но алхимик ничего не слышал о подобном. По всему городу он кинулся искать стеснительную помощницу Альбедо. Сахароза, зажатая и красневшая в проходе между домами, тоже не оказалась особо полезной, но подсказала ему, что читала мельком о подобном в новых научных публикациях из Сумеру. В прохладе библиотеки Кэйа жадно поглощал одну статью из научного альманаха за другой в поисках необходимой информации. Много интересных знаний он подчерпнул из опубликованных исследований, но секрет изготовления статьи умалчивали. С каждым часом ему становилось только хуже и хуже в библиотеке, у него начались пугающие галлюцинации. Из последних сил он кое-как добрался до своего дома и залез под одеяло прямо в одежде и сапогах. Кэйа судорожно думал и трясся. А потом пришло озарение, как в моменты кайфа: надо всего лишь найти бандитов и взять ещё – всё так просто. Тут же он тогда побежал к городским воротам. Удача улыбнулась ему в этот раз: сотрудник винокурни о чём-то беседовал со стражниками на выезде из города, а за спиной его повозка. Конечно, мужчина не смог отказаться подвезти капитана кавалерии и давнего знакомого. Если бы не это, то он просто не добрался своим ходом до границы с Ли Юэ, где в последнее время лютовали похитители сокровищ, грабя купцов и туристов. Так и сказал он мужчине, что ему поручили разобраться с бандитами, а может ему и действительно поручала что-то подобное Джинн – он уже не помнил. По дороге в голове он вынашивал план: забрать силой или договориться. А если у них не окажется героина? Тогда он заставит их принести его. С такими мыслями он подошёл к бандитскому лагерю. Нормального разговора с похитителями сокровищ не вышло. У них с собой были только жалкие остатки, которых ему хватит на пару дней от силы, и это его не устраивало. Одного из бандитов он показательно убил, разорвав грудную клетку острыми ледяными шипами, после чего потребовал немедленно достать ему больше, если они не хотят такой же участи. Курносый преступник поспешил уверить капитана, что ему известно, где можно достать ещё, и он отведёт его туда. Конечно, это ловушка. Но Кэйа готов был пойти в эту ловушку, потому что чувствовал: там он найдёт искомое. От банальности засады, поджидавшей капитана в пещере, ему хотелось засмеяться. Поэтому с безумным смехом он рубил и пронзал врагов, и только холодный пот стекал по смугло-бледной коже. Когда десять изуродованных тел бандитов лежали на пыли камня, их главарь пятился в испуге назад и молил о пощаде. Он предлагал забрать всё, что у него есть; но Кэйа может его убить и забрать сам – какой в этом смысл? Тогда главарь шайки похитителей сокровищ предложил заключить сделку: они будут поставлять капитану наркотик, а он отпустит мужчину целым и невредимым. Это слишком выгодная сделка, и Кэйа сомневался, что здесь нет подвоха. Однако, мужчина пообещал, что договорится с остальными, и он вернётся с полными условиями, которые не разочаруют Альбериха. На этом они и порешили. Но если бандит попробует его обмануть, то лучше ему спрятаться на другом конце Тейвата до конца своей жалкой жизни.

***

До пробуждения остаётся пара секунд. Головная боль – первое ощущение Дилюка Рагнвиндра по пробуждению. Второе ощущение – боль в руке. А третье ощущение, когда он отрывает глаза, – полное охуевание. На руке, которая болит, спокойно спит его бывший брат, а эта рука какого-то хрена обнимает спящее тело. А потом приходит четвёртое ощущение – злость и ярость, потому что он вспоминает всё, что было ночью, и голова от этого начинает болеть сильнее. Руку больше не сковывает лёд, вероятно, исчез, когда заснул синеволосый. Вторую же руку он просто не чувствует: она уже связана над его головой много часов. Дилюк пытается согнуть пальцы левой руки, но у него почти ничего не получается, только слабое подёргивание. Надо как можно скорее освободить руку или это может плохо закончиться. Остальное тело тоже затекло и ноет, как будто бы его телега переехала, хотя переехал его только капитан кавалерии на коне неадекватности. А этот капитан только счастливо пускает слюни на его руку во сне. Раздражённо Дилюк вытаскивает свободную конечность из-под спящего голого тела и толкает того за плечи: нет смысла пытаться выбраться в таком положении, он уже пытался. Кэйа просыпается, трёт глаз и повязку. Вероятно, Кэйа спит один дома без повязки – предполагает Дилюк. А затем капитан счастливо улыбается, будто бы ничего отвратительного вчера не сделал. На самом деле он ещё чувствует героин в крови, и от этого он счастлив. Кэйа лезет обниматься со своим братишкой, ведь он так рад того видеть и ему хочется немного нежности. Дилюк со всей силы, что есть в затёкшей руке, отталкивает от себя этого ненормального, так, что Кэйа падает на край кровати. Недовольно он дует свои губки и обиженно жалуется: – Злой братишка! – Ты точно ненормальный, если называешь меня братом после того, что делал ночью, – выплёвывает Дилюк, а в горле першит, поэтому получается как-то тихо и жалко. – Мне понравился член братика, – улыбается ненормальный. – Но было мало. – Кэйа, заткнись. Так хочется ударить кулаком по этой ухмыляющейся роже, но до неё не дотянуться. А эта бесстыжая рожа только хихикает и поднимается вверх. Кэйа встаёт с кровати, чтобы приоткрыть плотные шторы и впустить немного дневного или утреннего света: сколько сейчас времени не знает никто из этих двоих. Лучи солнца освещают обнажённое смуглое тело, что покрыто яркими на контрасте шрамами, свежими синяками от кулака и царапинами. Если честно, Дилюку не очень хочется смотреть на обнажённого парня, он и сам не знает, почему сразу не отвёл взгляд. Поэтому он опускает глаза вниз и тут замечает, что сам практически полностью раздет. Штаны и нижнее бельё до сих пор приспущены – это бесит. Он начинает выгибаться, чтобы дотянуться рукой и натянуть на себя одежду, но шум со стороны кровати сразу привлекает внимание Кэйи. – Ой-ой, что не так, Дилюк? Помочь тебе, м? – подходит тихо и быстро к кровати. Капитан опускается на бёдра, садясь прямо на спущенные штаны, из-за чего натянуть одежду больше нет возможности. – Слезь с меня и дай мне одеться! – Не-е-ет, – тянет Кэйа. – Дай мне повеселиться. Он сжимает правую ладонь Дилюка крепкой хваткой, а затем нагибается прямо к паху и дует на нежную кожу: – Вау, у тебя тут рыжие волосики. Это так мило! Кэйа утыкается носом в лобок и трётся о лобковые волосы: – Какой чудесный запах. Дилюк ощущает кожей, как Кэйа жадно втягивает воздух. Счастье этой пустой синеволосой голове, что по ней не могут в этот момент стукнуть кулаком. А грязный рот всё не затыкается: – Ох, а что это тут у нас? – Дилюк чувствует, как аккуратный нос касается его плоти. – Эй, малыш, тебе не холодно? Если я тебя согрею и оближу, ты снова станешь большим? – Не разговаривай с членом, придурок! – В отличии от тебя, он отвечает мне взаимностью, хм! – Абсурд! Ничего подобного! – возмущается Дилюк и думает, что этот диалог ещё больший абсурд. Парень пытается абстрагироваться от происходящего, думает о чём-нибудь неприятном и отвратительном, благо настрой для этого подходящий. Он надеется, что Кэйа не начнёт ничего там облизывать и посасывать, потому что он не уверен, что всё не повторится вновь. Для великого облегчения рыжеволосого, этот извращенец только лениво трётся и играется пальцами с неэрегированным членом. Когда Кэйа наконец всё же утоляет свой тактильный интерес к первичным половым признакам мужчины, то отстраняется и надевает нижнее бельё и штаны обратно на Дилюка, а потом и вовсе встаёт с кровати. Обнажённый капитан выходит из комнаты, а оставшийся один Дилюк пытается растереть связанную руку, стимулировать кровообращение в затёкшей конечности. Пение птиц слышится с улицы через закрытое стекло. Даже интересно, почему никто не обратил внимание на его крики из дома Альбериха? Конечно, его дом располагается на отдалении от остальных, но неужели никто не заметил? А может никого из соседей уже не удивляют подобные звуки из жилища капитана? – О чём задумался? – Кэйа опять вернулся так тихо. – О том, что ты больной извращенец. – Сочту за комплимент, – улыбается так, как будто это действительно была похвала. А затем Дилюк замечает стакан в смуглых руках и это заставляет его снова занервничать. До момента, когда Дилюку действительно надо будет нервничать, остаётся сорок минут. – Что это? – спрашивает он недоверчиво. – Просто вода, – приподнимает стакан в руках, – расслабься. Хочешь пить? – Я не буду ничего принимать из твоих рук, – но его действительно мучает жажда, поэтому он завороженно смотрит, как Кэйа глотает воду после отказа. Видно, как движется кадык под смуглой кожей, пока Кэйа глотает воду, а Дилюк лишь сглатывает вязкую слюну и отворачивается. Опустошив стакан, Кэйа подходит к столу с догорающими свечами и ставит его на деревянную поверхность. Он устремляет взгляд на покачивающиеся от лёгкого ветра ветви деревьев за окном и задумывается. Все мысли Кэйи за последние месяцы лишь об одном: о героине. В истерзанном опиатами мозгу начинает назревать паранойя. Он хочет задёрнуть занавески обратно, потому что боится, что кто-нибудь может заметить связанного Дилюка на его кровати, заметить наркотики на столе. Но, конечно, это полный бред, потому что никто никогда не шастает под его окнами из-за зарослей кустарников и старых деревьев вокруг дома. Всё это симптомы подходящего к концу действия наркотика. Уже чувствуется слабость и лень в теле, уже повышается тревожность взамен безразличию и наслаждению. Его кумарит. Это означает только одно: необходимо догнаться. Капитан кавалерии хочет снова оседлать свою белую лошадку и поскакать на ней в волшебный мир фантазий и счастья. Поэтому он умело седлает своего коня, который совсем не боится огня, а затем пускает его галопом по тонкой дорожке под кожей. Дилюк слишком поздно замечает и понимает, что делает этот капитан кавалерии без кавалерии, но тот уже ускакал слишком далеко. Нет смысла что-то говорить человеку, когда в его мозг ударяет приход. Рыжеволосый только смотрит, как Кэйа откидывает блаженно голову, сидя на стуле, и тупит в потолок. В этом состоянии Кэйа пребывает минут тридцать, если не больше. За это время Дилюк только обреченно пытается растереть свою связанную руку и надеется на лучшее, хотя и готовится к худшему. Ему так хочется верить, что его наконец отпустят, и весь этот кошмар прекратится; ему просто хочется уже выйти из этого затхлого помещения на свежий воздух, а затем вернуться на винокурню. Всё же Кэйа приходит в себя, выходит из транса и резко поднимается со стула. А на губах его опять недобрая усмешка, глаз хитро прищурен. Лёгкой поступью он подходит к кровати, не слышно шагов голых ступней по деревянному полу. С такой же лёгкостью он опускается в который раз на бёдра, обтянутые хотя бы теперь штанами, и снова он начинает свою песнь безумия: – Приветик, – зачем-то здоровается. – Как дела? – Хреново, – это ещё мягко сказано. – Давай я тебя развеселю. О, нет, Дилюк не хочет никакого веселья. Только тёплую ванну, горячий чай и мягкую перину собственной кровати, а ещё больше никакого Кэйи. Но нет смысла говорить это кайфующему капитану, ибо он уже давно не способен услышать разумных слов. Кэйа лишь начинает внезапно щекотать тонкими пальцами с острыми ногтями выступающие на бледной коже рёбра, щиплет бока и сам от этого безудержно смеётся. Дилюк больше не боится щекотки, ну, почти, поэтому начинает извиваться на кровати, пытаясь уйти от рук, скинуть с себя мучащее его тело. Он кричит ему отстать, прекратить, но всё как об стену горох; обреченно он лишь пыхтит и краснеет от бессилия. – А-ха-ха, – смеётся и наконец прекращает Кэйа, – а ты всё ещё боишься щекотки. Это так мило, ты такой милый! Безумец. – Уф, спасибо, повеселил. А тебе не весело? – спрашивает так невинно Кэйа. – Нет. – Ну и ладно, – восстанавливает сбитое дыхание и продолжает. – А мне вот было весело. А знаешь почему? Конечно же из-за моего чудесного приятеля. Как жаль, что ты вчера не оценил. Это такой кайф, всё с ним так проще и ярче. А представь, если дать это попробовать кому-нибудь ещё, ну, постепенно, помаленьку подсадить – и они будут бегать и просить ещё. На этом можно сколотить такое состояние, сколько не приносит всё твое вино. За этот продукт можно устанавливать любую цену, за него продадут душу, отдадут последние гроши. Представляешь, Дилюк? Под героином иногда Кэйе приходят гениальные и безумные идеи. Это одна из них, которую он уже давно вынашивает. Это просто: узнать рецептуру, договориться с местными алхимиками, а затем распространить героин по улицам города – и вот он миллионер. – Прекрати нести пургу. Ты совсем уже не соображаешь? – но Дилюк не сомневается, что Кэйа серьёзен. – Я соображаю, как никогда ясно. Мне пришлось постараться, чтобы раздобыть наркотик. Я знаю, из чего он делается. Мы засадим свободные поля возле винокурни маком, да даже виноград не нужен будет! – С чего ты вдруг вписываешь меня в свои безумные идеи? – возмущается Дилюк. – Откуда ты вообще достал эту дрянь? – О, братишка, я же сказал, что мне пришлось постараться. Но так и быть, тебе я расскажу, – улыбается Кэйа. – Мне пришлось повозиться с похитителями сокровищ, доказать им, что не стоит меня не воспринимать всерьёз. А потом мы заключили сделку: они мне героин, а я закрываю глаза на все их делишки на территории Монда, – про дополнительную плату за доставку и издержки он умалчивает. – Ну ты и ублюдок, – рычит Дилюк. – Я не знаю кого-либо хуже тебя. Кэйа довольно ухмыляется, а затем наклоняется близко к лицу Дилюка и шепчет: – Ты просто не распробовал всю прелесть этого чуда. Я тебя сейчас угощу. И тут Дилюк может начинать нервничать по-настоящему. Он хватает смуглую тонкую шею рукой и отстраняет от себя: – Выродок Каэнри'ах, – и плюет в лицо, что совсем не ожидает подобного. – Не веди себя так невоспитанно, – вырывается из хватки Кэйа и вытирает слюну со щеки. – За это ты получишь свою награду и наказание. Капитан подрывается с лежащего под ним тела и направляется к столу – не остаётся сомнений, что он собирается делать. И теперь Дилюк нервничает, пиздецки нервничает и зажмуривает глаза. Если закрыть глаза, то не видно ничего, только тьму. В этой тьме он так долго скитался в поисках ответов, которых так и не нашёл. В этой тьме он чуть не потерял себя, а теперь он в ней ищет спасение от реальности. Но скоро эта тьма поглотит его рассудок, и он растворится в ней без остатка. Под плотно сжатыми веками вспыхивают блики, огоньки, неясные очертания, и вот одно из этих очертаний приближается всё ближе и ближе, а затем шепчет из тьмы: – Сейчас я тебе сделаю укольчик. Дилюк дёргает свою свободную руку, пытается её вырвать из хватки, но в этом положении Кэйа намного сильнее его. Без особых усилий он вгоняет иглу под кожу, пропитывает кровь пылкого справедливого парня своей порочностью и утягивает за собой в Бездну. – Ах, – выдыхает восхищённо Кэйа, извлекая иглу из прокола. – Иди за мной, Люк. Иди за мной. Слушай мой голос, чувствуй меня, чувствуй его. Тело парня опускается вновь на крепкие бёдра, а руки вьются по бледной груди, обвивают змеями, душат. Они утягивают за собой в яму, поглощают рассудок. В этой яме тепло и не хочется ни о чём думать, поэтому в голове пустота. – Мой милый братик, чтобы тебе не стало плохо, я тебе помогу и сделаю ещё лучше. И тёплое тело исчезает. Минута идёт назад, час идёт вперёд, сутки путаются в хронологии. Что-то касается сухих губ, надавливает на ослабшую челюсть. Что-то падает на шершавый язык, какая-то жидкость льётся в полость рта. А он бездумно глотает воду и что-то вместе с ней, ему так хочется пить, и он пьёт и пьёт. – Что же ты тогда отказался попить? Ах, вредный братик! Пей-пей. Это ничего особого. Только таблетки от тошноты. Украл у сестёр в соборе. А кое-что особое сейчас я тебе дам. Не надо. – Надо, – Дилюк не знает, кто говорит. Холод на тепле. Острие на коже. Белый конь скачет на него, пена стекает с лошадиной пасти. Всадник на коне весь в чёрном заносит над ним своё копьё, под капюшоном плаща лицо кажется знакомым и имя его срывается с уст перед тем, как он пронзает рыжего мальчишку с бледной кожей пропитанным ядом остриём. – Тише-тише, дорогой. Всё будет хорошо. Я читал об этом и слышал кое-что. Так ты точно поймёшь, Люк. Эта доза поменьше, но эффект будет восхитительным. Яд растекается по венам, сердце перегоняет его во все уголки, но раньше всего направляет прямо в мозг. Помутнённый разум больше не окутан пеленой тумана, он теперь потерян во мгле. Там нет и лучика света, но почему-то тепло. Там нет и толики надежды, но почему-то так счастливо. Там нет ни грамма любви, но он переполнен ею. – Чувствуешь, Дилюк? – шепчет приятный голос во тьме. – Ну же, открой глаза. Он чувствует, теперь чувствует и понимает всё, о чём говорил Кэйа. Здесь действительно нет боли и плохих воспоминаний, нет ничего кроме наслаждения и счастья. Почему же он так противился этому истинному счастью? Почему не доверял своему братику Кэйе? Дилюк распахивает свои густые светлые ресницы и направляет взгляд, полный любви на Кэйю. А брат сразу всё понимает по этому взгляду. – Я так рад, Дилюк, – так по-доброму улыбается. Какой же он добрый. Только теперь Дилюк понимает, какой его братишка Кэйа добрый.