От винта

      Цок. Цок. Щелчок замка. Флинн уже давно привык к этим звукам, они стали неотъемлемой его частью едва ли не от рождения, но теперь он и вовсе не обращал на них внимания. Дверь хлопнула позади, и почти сразу из глубины квартиры раздался мамин голос:       — Привет, милый.        Она торопливо вышла в коридор, кутаясь в халат. Глаза у нее запавшие и воспаленные, и едва уловимо пахло табаком: опять курила, она сейчас почти всегда курит.        — П-привет, мам.        Он мельком бросил на нее взгляд и отвел глаза. Только бы она не увидела сбитые костяшки его правой руки. Все пошло не так. Совсем не так. Он сегодня первый раз… первый раз ударил человека, еще и по лицу. Взял и ударил.       И, хуже того, за то, что тот человек оскорбил его отца.       Флинн сам оскорблял его, миллион раз, особенно мысленно. Отец заслужил. Но когда он услышал, как тот парень, преступник и наркоман, назвал отца «жадным старым хреном», внутри что-то перевернулось, щелкнуло, и рука взлетела сама собой.        Раньше Флинн и не подозревал, что может ударить человека. Сделать кому-то больно. Это просто… просто… какой-то кошмар! Ну подумаешь, тот парень оскорбил отца! Отец заслужил! Даже от такого, как Джесси, — заслужил. Абсолютно справедливо. Так почему?..       — У тебя все в порядке? — обеспокоенно спросила мама, заглядывая ему в лицо. — Как дела в колледже?       — В-все в порядке, — ответил Флинн. Нет, конечно, ничего не в порядке, да и в колледже он сегодня не был, но маме об этом знать не нужно, у нее и без того очень много проблем.        Со всеми этими утайками и полуправдой — не превращается ли он… не превращается ли…       Нет. Флинн никогда не станет таким, как он.       Но… затея все равно сорвалась. Он и не надеялся, что выйдет. Просто другого выхода не осталось. И вот теперь… у него вообще ничего нет. Даже крохотного шанса спасти Холли. Вообще. Ничего. Нет.        Сдерживая слезы, он отвернулся от мамы и пошел в свою комнату. Есть еще сайт для малышки. Люди охотнее помогают детям — это цинично, но ведь правда. Сайт… сайт, который когда-то был для… него. Для отца. Оставалось лишь верить, что люди успеют помочь. Что неподъемная сумма вдруг резко превратится во вполне реальную.        Что же делать? Почему напасти никак не оставят его семью в покое?!       Он захлопнул за собой дверь. Отставил костыли. Закрыл лицо ладонями, сдерживая слезы. Если бы только Джесси согласился… Если бы только он сам не ударил Джесси…       Все кончено. Теперь все кончено. 

***

      В дверь позвонили, когда они с Броком доедали мороженое из хрустальных вазочек. По телеку крутили такой отбитый фильм, что они животы надорвали от смеха, а глядя, как улыбается малой, Джесси хотелось смеяться еще больше, улыбаться с облегчением и счастьем такой силы, которых он прежде не знал никогда.        В дверь позвонили снова. Совсем как утром. Неужто вернулся Флинн? Джесси знал, что сделает. Он пригласит его в дом. Извинится за резкие слова. Предложит ему пиццы и просто объяснит, почему его затея плохая и почему ничего не выйдет. Постарается объяснить.        Он открыл дверь. На пороге стояли три незнакомца в черных костюмах. Сердце неприятно встрепенулось от подспудного ощущения опасности, и Джесси почти заставил себя выглядеть невозмутимым, хотя ладонь на дверной ручке мгновенно взмокла.        Это не копы. Не УБН или еще что. Не люди из картеля. И не… не…       Он глубоко вдохнул носом, задержал на миг воздух и выдохнул. Только после этого сказал:       — Здравствуйте. Вы кто?       Цепочка между дверью и косяком предусмотрительно отделяла его от незнакомцев.        — Доброе утро, мистер Дрисколл, — отчеканил ближайший человек хорошо поставленным канцелярским тоном. — Меня зовут Тейлор Джонсон, я из адвокатской компании «Джонсон и Рэймонд», представляющей интересы бабушки вашего сына, Лорейн Кантильо. А это представители социальной службы, мистер Дельцманн и мистер Альдберри.       Мужчины кивнули, приветствуя Джесси, а во рту мгновенно пересохло. Адвокат и парни из социальной службы? Какого черта?..       — Мы пришли поговорить насчет вашего сына.        Помедлив, он снял цепочку и открыл дверь. Троица перешагнула порог, осматривая квартиру. Проклятье, знай Джесси, что они придут, то хоть полы бы помыл. Сразу бросалась в глаза одежда, беспорядочно свисающая с перил дивана, грязная тарелка на столе и чашки из-под чая на раковине. Ну да пофиг.       — Вы не против, если мои спутники осмотрят комнату ребенка? — осведомился Тейлор Джонсон холодно-дружелюбным тоном, которым с таким же успехом мог выказывать и неприязнь.        — Пожалуйста, — пожал плечами Джесси. А чего они, собственно, от него хотят? — Только скажите хоть, зачем пришли.        Джонсон кивнул спутникам, и те направились в глубину квартиры, оставляя их наедине.        — Понимаете, мистер Дрисколл: моя клиентка обратилась к нам с беспокойством определенного рода. Она считает, что сыну ее покойной дочери, то есть Броку Кантильо, будет лучше с ней, его бабушкой, чем с вами, и она готова доказать это в суде.        Джесси ошеломленно посмотрел на него, а желудок так сжало, что завтрак, казалось, сейчас полезет наружу.        — Можно взглянуть на ваши документы? И на документы Брока?       Сжав зубы, Джесси медленно направился к шкафу, нашарил документы в файле и протянул ему. На спине выступил холодный пот, сердце колотилось с такой силой, будто поломает ребра нахрен, но он держал лицо, старался держать лицо, хотя его жизнь вдруг превратилась в тонкий деревянный каркас, что может рухнуть от первого порыва ветра.        — Интересно, — хмыкнул Джонсон, разглядывая фотографию в его паспорте. — Вы белый, а мальчик явно латинос.       Джесси мгновенно ощетинился.        — Ты че, блин, расист?! Его мама была латиной, вон, фотку на холодильнике посмотри!       Но, разумеется, дело было совсем не в цвете кожи, и они оба это прекрасно понимали. Джонсон просто видел очевидную вещь: у Брока не было ни единой черты Джесси, их даже нельзя с натяжкой назвать отдаленно похожими.        У них не было кровного родства, но Брок все равно был сыном Джесси, что бы эти ублюдки себе ни думали.        Джонсон изучал документы ровно столько, сколько требовалось, чтобы удовлетворить любопытство, а затем с невозмутимым видом вернул Джесси. На них стояли все необходимые печати и водяные знаки. По сути, это и были настоящие документы, просто полученные в обход официальных учреждений. Не подкопаться, как ни рой: даже в тех самых «учреждениях» подтвердят их подлинность и информацию о выдаче. Каналы торговца пылесосами работали безупречно.       Это его, Джесси, новая жизнь. Его семья. Его дом. И он не даст все это отобрать. Любой ценой.       — Вы не будете против, если я возьму у вас и у ребенка образец ДНК для проверки? — осведомился Джонсон с нарочитым дружелюбием. Наглый ублюдок! Сукин сын!       — Буду, — процедил Джесси. — А вы ваще не церемонитесь, да? С каких это пор адвокаты и социальные работники ходят по домам и требуют образцы ДНК? Я вызываю копов.        Вместо того, чтобы смутиться и заметаться, Джонсон чуть наклонился к нему.        — «Копов», значит? Хотел бы я послушать, что вы им скажете. Думаю, они заинтересуются тем, как сильно вы похожи на одного… известного преступника. Ну, относительно известного, хотя я бы скорее назвал его не преступником, а просто нариком.       Джесси прошиб холодный пот. Казалось, он падает, бесконечно падает в бездонный колодец и все никак не упадет.        Бежать. Прятаться. Путать следы. Проклятье, делать хоть что-нибудь, только бы на него не вышли. Неужели этот кошмар никогда не закончится? Неужели он вечно будет бежать, ведь если остановится перевести дух хоть на секунду, его тут же раскроют и схватят?..       Джесси сжал зубы. Заставил себя взглянуть в глаза Джонсона, открыто и прямо, так, будто ему нечего скрывать.        — Да пофиг мне, на кого я там похож. Это у вас че, теперь аргумент такой? Раз я похож на какого-то нарика, то что, теперь тоже нарик? Нормальная логика.        Джонсон снисходительно улыбнулся. Ну же, скажи это вслух, ублюдок. Скажи и вскрой эту маску, эту иллюзорную новую жизнь, как пленку. Просто… вскрой ее. И все полетит к чертям.       Тогда Джесси будет бежать. Прятаться. Путать следы. Но только если ты, Джонсон, сам вскроешь все.        Он не будет сам рушить свою жизнь. Больше нет.        — Ну, как хотите, — пожал плечами Джонсон. — Думаю, у вас есть время до конца недели. Подумайте хорошенько. Знаете, ваше прошлое не мое дело, серьезно, тем более, я считаю, что каждый заслуживает второго шанса, но нельзя подвергать опасности ребенка.        — Нет никакой опасности, — процедил Джесси. — Вообще никакой. Я, блин, плотником работаю, а вечером в колледже учусь.        Джонсон посмотрел на него, на этот раз, кажется, с долей сочувствия.        — До встречи в суде, мистер Пинкман, — бросил он, направляясь к двери, но на полпути остановился и обернулся. — Но очень надеюсь, что вы будете благоразумны.        Когда они ушли, Джесси опустился на диван и сцепил руки в замок. В висках отчаянно стучала кровь. Нужно уезжать. Хватать Брока и уезжать, пока все окончательно не сорвалось в пропасть.       Он пошарил по карманам — раз, другой, третий, — пока не осознал, что больше не курит ничего, кроме самых обычных сигарет. Ни травы. Ни стекла. Ни-че-го. Уже полгода.        Он вытащил пачку сигарет. Взвесил на руке, бросил на стол и зарылся пальцами в волосы. Решать проблемы, а не прятаться от них. Решать, а не делать вид, будто в наркотическом угаре можно от них скрыться.        Решать — ради Брока и себя самого.        Рвано выдохнув, Джесси переплел пальцы в замок и наткнулся взглядом на молчаливый телефон на столе. Больная девочка, дочь мистера Уайта… Неужели ублюдок не оставил своей семье деньги? Невозможно. Просто перестарался, пытаясь их заныкать. Рано или поздно они всплывут, просто не могут не всплыть, но дождется ли их девочка?        Джесси сглотнул. Черт возьми, нужно сейчас думать о Броке и о том, что тот отвратный тип, адвокат или кто он там, копает под него по полной программе. Девочка здесь ни при чем. Это вообще не его забота.        Неужели ты реально не оставил им денег, мистер Уайт? После всего… Мог ли он правда так поступить? Нет, нет, он не такой человек: ублюдок, не то слово, но он больше всего на свете хотел оставить своей семье бабло, так неужели бы так быстро сдулся? Бред!        Даже если что-то пошло не так, оставались те бочки, которые… которые… забрал Джек. Семь бочек, под завязку набитые деньгами. Даже такие мудилы не могли за пару месяцев просрать все. Можно попробовать их найти, хотя, черт возьми, он понятия не имеет, откуда начинать.        Джесси закурил. Взъерошил волосы на затылке и поднялся на ноги. Он будет решать проблемы. Будет брать ответственность за последствия своих решений.       Он снял трубку и, помедлив, набрал номер телефонной справочной.

***

      Звонок разорвал почти полную тишину квартиры, когда Флинн играл с Холли. Она стояла, схватившись ручками за перила манежа, и серьезно смотрела на него своими большими глазами. Когда мысли путались и в душе царил полный хаос, он часто приходил к ней. Глядя, как она грызет ухо пластиковой собаке, и слушая ее гуканье, он чувствовал, что становится легче.        Заслышав звонок, Флинн нашарил костыли и с трудом поднялся. Его охватило странное и не совсем приятное предчувствие.        В последнее время им никто не звонил с хорошими новостями. Разве что тетя Мари, да и то совсем не так часто, как раньше.       Флинн не особо торопился. Пусть звонок перейдет на автоответчик. Тогда он с чистой совестью сможет в очередной раз не выслушивать очередные обвинения, слова утешения и даже одобрения от людей, невесть как раздобывших их номер.       Телефон пикнул. И раздался голос.        «Привет, Флинн, это Джим из колледжа. Ты мне сегодня утром идею для проекта предлагал, так вот, я все обдумал и решил: а почему бы и нет? Правда, конкретно так, как ты предложил, мы делать не будем, у меня, короче, есть мысль получше, думаю, тебе тоже зайдет. Давай встретимся завтра вечером в кафешке «У медведя» и все обсудим? Перезвони как только сможешь, и я в любом случае буду завтра тебя ждать. Все, давай, отбой».       Флинн замер, оторопело глядя на телефон. Это… это только что на самом деле было? Джесси Пинкман… согласился работать с ним?!       Он рвано выдохнул. Взъерошил волосы рукой и впервые за очень, очень долгое время позволил себе улыбнуться. 

***

      Джесси обмакнул ломтик картошки фри в кетчуп, отправил в рот, поспешно прожевал и глотнул. Стоило огромных усилий не наброситься на еду и не заглотить все сразу. Такая «привычка» появилась после… после…       После клетки. Его не морили голодом — им все же нужно было, чтобы он мог стоять на ногах и хоть что-нибудь соображать, — но и досыта есть тоже не давали.       Аппетит вдруг пропал, сменившись тошнотой, и Джесси, зажмурившись, поспешно отвернулся. Запахи еды, ощущение разгоряченных тел, гомон голосов наползали отовсюду и вспарывали голову. Нет, проклятье, надо успокоиться. Вдох. Выдох.        Звякнул колокольчик над дверью. Раздалось тихое клацанье костылей по полу, почти заглушенное музыкой. Джесси снова глубоко вдохнул и открыл глаза. Уолтер-младший остановился рядом с его столиком, не спеша садиться, наряженный, как рука со вскинутым ножом.        — Привет, — пробормотал Джесси, слегка неразборчиво из-за набитого рта, и отпил колы из стакана. — Картофан будешь?       — Н-нет, — отрезал Уолтер-младший, со скрежетом отодвинув стул, сел напротив и склонился к нему. — М-можешь звать меня Флинн. Т-так что, ты согласен? По автоответчику что-то непонятное…       — Я не сказал, что согласен. Сказал, что у меня есть другая идея, — бросил Джесси, вытирая руки салфеткой. — Короче, слушай. У твоего отца было восемь громадных бочек, забитых бабосами под завязку, восемьдесят миллионов.        У Флинна перехватило дыхание, глаза расширились. Джесси говорил и старался не думать, что там происходило, когда он увидел бочки, что там происходило, когда он услышал о восьмидесяти миллионах, что там происходило, не думать, не думать, не думать…       — И г-где они?! — выкрикнул Флинн, словно позабыв, что они здесь не одни, и несколько людей оглянулось на них. Официантка, прижимая к груди увесистый блокнот, подошла к нему.       — Уже решили, что хотите заказать?       — Э-э… Да. Американо и картошку фри.        Когда она удалилась, Джесси заговорил:       — Я пока не знаю, где они конкретно, да и там, скорее всего, уже не семь бочек, но я прикинул, откуда можно начать, так что… не парься.        — В с-смысле? — рассердился Флинн. — А ч-что если ты их не найдешь? В-вдруг они так хорошо спрятаны, что ты перер-роешь все, но без толку?! И ч-что, моей сестре ждать целую вечность? Ну уж нет!       Джесси вскипел.        — Ты, блин, вообще понимаешь, во что пытаешься влезть?! Всю жизнь дома сидел, учился, как нормальный пацан, а тут на тебе, думаешь, что начнешь варить, и все, жизнь превратится в сплошную малину! Знаешь, с чем ты на самом деле столкнешься? С неадекватными придурками, которые попытаются заставить тебя делать то, что хотят они, а если попробуешь отказаться, они кому-нибудь башку прострелят у тебя на глазах, чтоб ты не артачился, и, скорее всего, это будет кто-то, кого ты любишь! А если переживешь это дерьмо и поднимешься выше, дальше тебя будут ждать точно такие же боссы, только на вид поадекватнее. Тебя будут пасти копы. Че еще? Рано или поздно кто-то так перейдет тебе дорогу, что встанет такой вопрос: или ты завалишь того чела, или он завалит тебя и твоих партнеров. Ты готов кого-то завалить, Флинн?       От лица Флинна отлила кровь, на лбу выступил пот, но глаза блестели упрямством. Черт возьми, как же он похож на своего отца, когда смотрит вот так!       — М-мы не будет никого «валить», — отрезал он. — Просто будет з-заниматься делом до тех пор, п-пока не насобираем нужную сумму на лечение Холли. И после этого сразу же остановимся.        И на то, чтобы вернуть Брока, сказал про себя Джесси.       Нет. Проклятье, он не будет этого делать, не будет втягивать пацана в это, на что он, блин, вообще рассчитывал, когда позвал его сюда? Что пацан запрыгает от радости, когда узнает о призрачном, почти невозможном шансе найти ту кучу денег?       — Знаешь, как прошел мой первый день? — протянул Джесси, помедлив. — Мы варили в трейлере, все было ок, а потом подогнали два чела, отделали меня так, что я отрубился, а твой батя траванул их какой-то химической фигней в лабе, потому что у него выбора не осталось, насмерть траванул. Мы тогда сами чуть не сдохли.       О том, что было дальше, когда оказалось, что один из нападавших жив и надо было избавиться от него и от трупа, Джесси промолчал. Флинн и без того побледнел так, что, казалось, в его лице ни кровинки не осталось.        — З-зачем ты меня отговариваешь? — вдруг бросил тот. — Мне вообще-то не хочется этого делать, в-вот абсолютно. У меня н-нет выбора, я должен спасти сестру. Н-но не думай, что я стану таким, как ты или он. Я не буду никого валить. И н-никто не будет от меня страдать, п-понял?       — Ты че, блин, меня не слышал? Тут от твоего желания мало что зависит…       Бум. В голову ударила кровь, так резко, что запульсировало в висках. Уютное, полное людей кафе померкло, сменившись на миг очертаниями душной камеры, где не было ничего, только тонкий матрас и ведро, а недосягаемо вверху сквозь решетку просачивался слабый свет…       — Флинн… — сглотнул Джесси и отхлебнул воды из стакана, но очертания предметов вокруг темнели и вытягивались. — Короче, это не… не вариант для тебя…       Бум. Ужас накрыл его, ужас, не имеющий ничего общего с происходящим в реальности. Он пытался пошевелиться, но не мог. Пытался что-то сказать, но горло словно заткнуло грязной тряпкой. Стакан выскользнул из руки, упал на пол и разбился, брызги облизали его кроссовки.        Воздух ворвался в легкие с хрипящим, хлюпающим звуком, будто он нахлебался воды. Через несколько мгновений он почувствовал, что Флинн рядом, Флинн трясет его за плечи и выкрикивает его имя, но звуки растянулись, размылись, и не получалось их различить.       Джесси вцепился в стол, как утопающий за спасательный круг, потому что реальность предательски выскальзывала из-под ног, опрокидывая его туда, где он не хотел быть, где…       — Д-джесси! Что с тобой?!       Он часто задышал, рвано глотнул воздух и вдруг обнаружил, что вокруг их столика собралась целая толпа, посетители и официанты смотрели на него с беспокойством. Несмотря на страх и тревогу, что сковывали грудь почти до боли, его окатило стыдом вперемешку со злостью. Как ребенка, которого вырвало в школьном автобусе.        — В-вот, попей воды, — Флинн протянул ему стакан, и Джесси сделал несколько больших судорожных глотков. — Ты как?!       — Да в норме я! — выдохнул он сквозь пережатое горло. Сердце колотилось как сумасшедшее, и пульс, казалось, сейчас порвет барабанные перепонки в клочья. — Просто… душно здесь.        Официантка нервно повернулась в сторону работающего кондиционера.       — Д-давай выйдем на воздух, — предложил Флинн. — Я заплачу.        Джесси хотел отмахнуться. Хотел сказать, что у него хватает денег, но слова потерялись на полпути к языку. Он не чувствовал, как непослушные ноги несут к выходу, не чувствовал, как Флинн, парень, ходящий на костылях, поддерживает его под руку, и вдруг оказался на улице, посреди открытого пространства, заполненного машинами и людьми. Тревога и страх отступали, оставляя тошноту в сжавшемся желудке. Джесси снова часто задышал и вытер пот со лба.        — Ч-что с тобой? Может, вызвать скорую?       — Нет.        Вот только скорой не хватало. Он закрыл глаза и не открывал, пока пульсирующие пятна под веками не рассеялись. Флинн взволнованно смотрел на него, и что-то было в выражении его лица, что-то, несмотря на молодость и болезнь, что до боли напоминало мистера Уайта.        Джесси отвернулся.        — М-может, съездишь со мной в больницу, забрать Холли? Мама на работе, так что я д-должен отвезти ее домой после процедур.       Джесси не сразу понял, о чем речь и кто такая Холли.       — Вы что, оставляете мелкую одну в больнице? Ей же… она ж стопудово боится.        — С-с ней тетя Мари. Т-так что, поедешь?       Надо бы отказаться. Сослаться на дела и неважное самочувствие. Так было бы лучше всего.       — Лады, — сказал Джесси, пытаясь придать голосу нормальное звучание, хоть биение крови в висках никак не унималось. Что это ваще такое было?! — Поехали.        Он не взял свою машину и никогда бы не признался, что боится грохнуться в обморок по пути домой.

***

      Флинн попросил подождать, да и Джесси в любом случае остался бы в тачке. Не хватало, чтобы кто-то его узнал, особенно Мари.       Мимо проезжали машины, по тротуарам туда-сюда сновали люди. Открыв мешающий ремень безопасности, он барабанил пальцами по рулю. Наконец двери больницы распахнулись, и Флинн вышел на улицу, прижимая к груди ребенка. Джесси смотрел, как он аккуратно усаживает малышку в детское кресло. Она была очень худенькая и бледная, большие глаза на личике казались просто огромными. Увидев его, она гукнула и протянула к нему ручку. Джесси осторожно коснулся ее своей рукой, пожал маленькие пальчики.        — Привет, Холли. Я… Джим.        — Пивет, — пискнула она. Его сердце разрывалось от боли вперемешку с нежностью.        — Ты любишь животных? Ну, там, лошадок, птичек…       — Дя! Лошадок!       Джесси улыбнулся. Флинн покосился на него и неспешно тронулся, выводя машину на дорогу.       — Класс! Тогда в следующий раз, когда мы встретимся, подарю тебе кое-что.       Странная неловкость сковывала его, и слова шли с трудом, но Холли, абсолютное чудо двух лет от роду, широко улыбнулась, приоткрыв ротик, и потянулась к его часам. Джесси открыл защелку на браслете и протянул их ей.        — Н-нет, — поспешно сказал Флинн. — О-она сейчас будет их грызть.        — Ой, — выдал Джесси, когда Холли поднесла циферблат к губам, и аккуратно высвободил часы из ее пальчиков. — Твой брат говорит, что нельзя. Брата надо слушаться, да?       Она захныкала, когда он вернул часы на руку.        — Эй, смотри: вот я есть — а теперь меня нет, — он прикрыл лицо ладонями, через пару мгновений развел их в стороны и подмигнул Холли. Слезы тут же высохли на ее щеках. 

***

      Джесси закрыл за собой входную дверь, бросил сумку на пол и обессиленно упал на диван. В доме царили полумрак и тишина: Брок еще не вернулся со школы, только позабытые игрушки лежали под телевизором.        Он взъерошил отросшие волосы и закрыл руками лицо. Вопроса «Что делать?» больше не стояло, он просто не мог не делать ничего, только не после того, как увидел малышку…       Если… если она…        Джесси никогда себе не простит.       Что ты наделал, мистер Уайт? Как ты мог такое допустить?.. Почему ты спрятал свои гребаные деньги так, что теперь до них не добраться, неужели не предусмотрел? Или и вовсе ничего не оставил?       Джесси так впился ногтями в кожу лица, что остались следы, и опустил руки.