От винта

      Тихо звякнул колокольчик. Как-то неуместно, внезапно, даже мурашки по коже пробежали. Джесси остановился на пороге, помялся пару мгновений и закрыл за собой дверь. Эвелин Хосток, психолог, к которому он записался месяц назад, подняла на него взгляд и отложила ручку.       — А, мистер Дрисколл, входите-входите.       Вместо того, чтобы сесть в мягкое кресло перед ней, как обычно, он вытянул руки по швам и произнес:       — Слушайте, мисс Хосток, все, что я вам тут говорю, останется только между нами, ведь так? Ну, врачебная тайна и все такое?       Она моргнула, но удивление в ее глазах сменилось привычным и наверняка напускным дружелюбием.       — Ну конечно. Я не могу никому ничего рассказать, если не посчитаю вас опасным для окружающих, даже полиции. А вы не выглядите опасным.       Джесси пожал плечами. И не понять, комплимент это или хорошо прикрытое оскорбление.       — Хорошо. Тогда мне нужно вам кое-что рассказать. Эти шрамы я не в автокатастрофе получил, — и продолжил, не глядя на нее, боясь, что если остановится, больше не сможет говорить: — Короче, два месяца… меня…       Андреа выходит на крыльцо дома, вглядывается в темноту, и Тодд направляет пистолет ей в голову.       Горло сильно сдавило. С какой радости он вообще приперся сюда вот так, чтобы вываливать правду? Он ходил к психологу, потому что от разговоров с ней становилось немного легче. Она не парила, не грузила, не осуждала, а просто слушала. Пусть даже он говорил ей неправду — что они с женой ехали на отдых, она была за рулем, тачка всмятку, осталось множество шрамов и все такое.       Все равно становилось легче.       Но рассказать сейчас правду — значило вывалить все. Собственный порыв показался ему глупым, нелепым и жалким.       — Кто-то оставил вам эти раны? — тихий голос Эвелин Хосток отдался под кожей. — Нам вами издевались?       Джесси глубоко вдохнул и продолжил, задыхаясь:       — В общем, вчера… когда я встречался с одним приятелем в кафешке, что-то произошло. Со мной… со мной теперь что-то не так.       — Пожалуйста, присядьте, — произнесла Эвелин Хосток, указав рукой на кресло, и добавила: — Расскажите, что именно вчера случилось.       Джесси остался стоять.       — Я… как будто куда-то провалился. Музыка… отдалилась. Я пытался пошевелиться, но не мог. Флинн мне что-то говорил, но звуки были как в воде. Я даже как будто… несколько секунд не мог дышать.       А еще были чувства. Беспомощность. Страх. Отчаяние. Но об этом Джесси не скажет. Он и так перешагнул через себя — и тогда, когда вообще к ней записался, и сейчас, когда решился все это выложить.       — Это паническая атака, — спокойно сказала Эвелин Хосток. — Вы с другом говорили о чем-то, что могло вызвать у вас тревогу, или, может, что-то в окружающем пространстве тогда напомнило вам о том, что вы пережили?       Джесси сжал зубы. Да, разумеется, они говорили о куче вещей, что вызывали у него тревогу. Тема наркоты, производства мета, его бывшего партнера ниточкой тянули воспоминания, которые он изо всех сил давил вглубь сознания, и вчера они все-таки прорвались.       В тот же миг он понял, что разговор окончен. Больше он не может говорить с ней, потому что тогда придется раскрыть… все. Все, что раскрывать нельзя и не хотелось.       — Простите, — сказал он, а плечи сами собой опустились. — Но я, наверное, дальше сам как-нибудь разберусь. Спасибо за все.       — Мистер Дрисколл, постойте! — воскликнула она. — На вашем месте я бы не отказывалась от лечения! Вы пользуетесь теми дыхательными техниками, что я вам показывала?       Он осторожно кивнул.       — Хорошо. Если не хотите рассказывать, что конкретно в этот раз спровоцировало атаку, не говорите. Если такое повторится, самое главное: попробуйте расслабиться. Например, считайте вдохи и выдохи, можете включить какую-нибудь спокойную музыку. Пожалуйста, не прерывайте наши встречи. Я понимаю, что вы хотите оставить некоторые моменты вашего прошлого при себе, и вы имеете на это полное право, но вы не сможете всегда подавлять негативные эмоции. Подумайте о том человеке, которым вы были до… травматического события. Расскажите мне о нем, как о близком знакомом.       Джесси сглотнул. Заставил себя посмотреть прямо на нее.       — Он… тот парень… нарколыга и неудачник. Вместо того, чтобы решать свои проблемы, он просто-напросто забивал их дурью и позволял другим распоряжаться своей жизнью. Тот парень рано или поздно, хотя скорее рано, умер бы от передоза, как и его девушка. А вас бы он даже слушать не стал.       Джесси толкнул дверь и вырвался из кабинета, твердо зная, что больше никогда не вернется. Эвелин Хосток, кажется, правда переживала за него, но есть проблемы, с которыми он должен разобраться сам.

***

      Джесси вышел из больницы совершенно разбитый и остановился на светофоре. Отчаянно хотелось курить, но в кармане лежала только помятая пустая пачка: он едва ли не впервые за всю свою жизнь забыл купить сигареты.       Светофор пульсировал красным, казалось, целую вечность. От скуки Джесси разглядывал прохожих и людей напротив. Он ощущал себя будто отстраненным от них. Словно они могли почувствовать, что, хоть он одевался как они, работал с восьми до шести и воспитывал сына, все равно был… другим. Светофор мигнул и загорелся зеленым. Какой-то человек двинулся ему навстречу, и сознание зацепилось за знакомые черты.       Да, он поменял прическу, да, отрастил усы, да, его взгляд, прежде искрившийся энергией, потух, а глаза ввалились, но не оставалось сомнений — это тот самый человек, чье лицо полгода назад смотрело с каждого третьего рекламного плаката, что обнаруживались порой в самых неожиданных местах.       Тот самый человек, что множество раз вытаскивал его и Уолтера из передряг. Сол Гудман.       Джесси остолбенел. Не шагнул через дорогу с остальными пешеходами. Сол, кажется, его не заметил: погруженный в свои мысли, шагал как робот. Куда только подевалась пружинистая походка и суетливые движения? Если бы Джесси твердо не был уверен, что глаза его не обманывают, то решил бы, что перед ним совершенно другой человек.       А может, и правда?..       Засунув руки в карманы, он пошел Солу навстречу. Окликнуть? Ага, Сол так обрадуется встрече, просто обрыдается, особенно если вспомнить, что в последний раз…       Дыхание участилось. Джесси сглотнул. Проклятье, что если сейчас будет как в кафехе с Флинном? Вдох. Выдох.       Сол прошел мимо, не удостоив его и взглядом, но теперь, когда получилось разглядеть его так близко, сомнений не осталось.       Это точно он.       Джесси развернулся, сдерживая порыв побежать за ним, сдерживая порыв на всю улицу прокричать его имя, и еще раз, и еще, раньше бы он так и сделал. Сейчас — просто смотрел ему в спину, пока тот почти затерялся в толпе, а затем осторожно направился следом, при первой же возможности скользнув в переулок, подальше от остального людского потока, где Сол мог бы его разглядеть, если бы что-то почувствовал.       Тот направлялся по улицам ровно, как на автопилоте, точно зная, куда идти, словно не раз и не два уже проделывал этот путь, пока не завернул в одно из зданий, только колокольчик над дверью звякнул, будто приветствуя. Джесси уставился на вывеску, но даже если бы и не читал ее, легко бы догадался, что это за место: в воздухе вокруг витал запах выпечки, от которого рот наполнялся слюной.       Он думал, что Сол сейчас пойдет к кассе и сядет за один из свободных столиков, но тот куда-то исчез, а через несколько минут появился за стойкой, поправляя белый передник. Сол работает тут? Сол?! Болтливый засранец, который кого угодно мог вытащить из передряги и который любил свое дело больше всего на свете?       В душу закралось неприятное чувство, что в последнее время терзало все чаще и чаще. Да к черту. Звякнул колокольчик над входом, и снова невольная дрожь пробежалась по телу, но Джесси не придал ей значения. В нос закрался потрясающий аромат сдобы и корицы, даже в животе заурчало.       Сол за стойкой на него не смотрел. Месил тесто, посыпал корицей, пялился сквозь стекла больших очков в никуда, а его глаза окружали черные тени. Скажи кто-нибудь Солу еще полгода назад, что он, абсолютно мертвый внутри, будет работать в булочной, он бы, наверное, долго и искренне смеялся.       Джесси остановился у стойки, глядя, как ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, Сол лепит булки.       — Сейчас, сейчас, одну секунду, — произнес тот тусклым голосом, не имеющим ничего общего с его привычными бодрыми интонациями. На его щеках проступили нервозные красные пятна. — Уже что-нибудь выбрали?       — Да… — протянул Джесси, помедлив. — Рогалик с изюмом и заварным кремом.       Сол не показал пальцами «ок», даже не кивнул — просто взял с прилавка рогалик, затянул в фирменный пакет и положил на стойку.       — Сол, — тихо произнес Джесси, вытащив из бумажника деньги. — Я понимаю, что ты уже отошел от дел и все такое, но я просто… просто хочу извиниться.       — Вы меня с кем-то путаете, — сказал Сол холодно и нервно. Он то и дело поглядывал на дверь, словно боясь, что сейчас ворвется спецназ и всех положит лицом в пол.       — Извини за то, что было в офисе, — сказал Джесси негромко, сжав в руке пакет с рогаликом. — Хотя ты это заслужил.       Сол замер. Напряженно уставился на него, а Джесси, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

***

      — Пап, а давай купим две шоколадки?       Каждый раз, как Брок называл его папой, сердце Джесси таяло, вот и сейчас он расплылся в улыбке, но все же без труда разгадал хитрый план.       — Давай, но тогда нам придется отложить молоко, и завтра ты будешь есть хлопья без него.       Брок задумчиво вздохнул, сжимая по шоколадке в руке. Джесси подсказал:       — Молоко можно пить перед сном, а еще из него можно испечь всякие классные штуки.       — А давай возьмем и молоко, и две шоколадки?       Джесси рассмеялся.       — Идея, конечно, супер, но… тогда надо будет отложить мясо.       — Ну-у… А нельзя так, чтобы взять все, точно никак-никак?       — Точно никак-никак.       Брок снова вздохнул и вернул одну из шоколадок на полку.       Супермаркет вокруг поражал размерами, а начищенная белая плитка пола так сверкала от ламп, что болели глаза. Джесси раньше обычно заскакивал в ближайший магазинчик размером с лестничную клетку и брал первое, что попадалось на глаза и что можно было съесть, просто открыв упаковку или залив кипятком.       Он закинул в тележку связку бананов, осмотрел ее содержимое и кивнул сам себе. На несколько дней точно хватит, а может, и на неделю. Подумать только, он не бросился сгребать все, что хотел, и даже не разрешил Броку купить две шоколадки вместо одной, какого черта? Это гребаная старость, не иначе. Скоро начнет откладывать бабосы на черный день.       Ну да. Бабосы...       Настроение поползло вниз.       Они оплатили покупки, переложили в два больших пакета и направились к выходу как раз в тот момент, когда из машины у магазина вышел широкоплечий мужчина и мальчик лет восьми.       Джесси не слышал полных гнева слов через стекло входных дверей, даже не сразу увидел движение, как тело напряглось в плохом предчувствии. Миг — мужчина дернул мальчика за плечо и влепил размашистую пощечину. Затем так толкнул его к крыльцу, что тот едва не споткнулся о ступеньки и, глотая слезы и прижимая ладонь к распухшему уху, побрел к магазину.       Пакет выскользнул из правой руки Джесси и шлепнулся на пол, апельсин выкатился из него и ткнулся Броку в ботинок. Кровь закипела в жилах с такой силой, что захотелось броситься к мужику, схватить его за грудки и просто порвать на куски!!!       Каким-то чудом Джесси сдержался и только через несколько мгновений понял, что Брок испуганно юркнул ему за спину и вцепился в рубашку.       — Папа, — прошептал он, — тот дядя ударил мальчика.       Джесси дернул головой, ободряюще сжал кулачок Брока и поднял с пола апельсин.       — Да, я видел. Знаешь, малой, есть плохие люди, которые думают, что раз они взрослые, большие и сильные, то могут делать такие вещи, и ничего им за это не будет. Но это не так. Когда-нибудь на их пути попадется другой взрослый и даст им в морду или разобьет в хлам их дорогущую новенькую тачку, и, поверь, они тогда тоже будут плакать, как маленькие дети.       Говоря это, Джесси неотрывно смотрел сквозь стекло на черный, блестящий, будто только что с конвейера, BMW перед магазином.

***

      Нарколыги терлись под домом, как и всегда. Ни один из троих не отказался от работы, когда увидел сто баксов. Пришлось немного потрясти запасы, но оно, черт возьми, того стоило.       В начале третьего ночи из переулка у дома Гаррисона Мейда вылетели четыре человека и обрушили биты на его BMW, несколько дней назад впервые выехавший из автосалона. Сигнализация тут же взорвалась воем, но прежде чем первые соседи успели встать с кроватей, включить свет и броситься к окнам, тачка осталась без боковых зеркал и всех окон. Парни с закрытыми шарфами лицами и низко надвинутыми капюшонами черных толстовок лупили и лупили по беззащитным дверцам, один запустил руку в салон и рванул бардачок, но Джесси на них не смотрел: он вскарабкался на капот и прыгнул. Метал с жалобным лязгом смялся под его кроссовками. Джесси прыгнул еще раз, сильнее оттолкнувшись ногами и взвившись выше, и в миг, когда подошвы опять соприкоснулись с капотом, оставляя глубокие вмятины, его охватила такая эйфория, что впору было рассмеяться в голос. Он прыгнул еще раз, так высоко, как только мог, впечатал ноги в металл и соскочил на землю.       — Валим, валим! — бросил он и под заунывный вой сигнализации понесся прочь, захлебываясь весельем и подставляя ветру прикрытое шарфом лицо.