От винта

      Что это было? За ним следили? Может, какие-то другие поставщики решили сразу очертить границы рынка, но такие типки очерчивали свои границы обычно немного по-другому: доходчиво и понятно в темном переулке объясняли, почему лезть на их территорию и в их дело, — плохая идея. Чаще всего кулаками, а в особо тяжелых случаях — просто стволом. Пустыня проглатывала тела с жадностью, и шансы, что их там когда-либо найдут, близки к нулю.       В голове опять застучала кровь, верхняя губа дернулась в нервном тике. Его что, так и будет колбасить каждый раз, как что-то мимолетно напомнит о прошлом?! Реально бесит.       И чё теперь делать? Можно, конечно, уступить требованиям — конфликты с другими варщиками ни к чему. Но вдруг они оборзеют, напишут еще больше территорий или вообще захотят долю? Что это вообще за типы такие, что бумажкой предупреждают, где не надо варить?       Джесси задумчиво потирал пальцы, направляясь домой. По сути, он просто варщик, которых целая куча. Парней, с которыми он работает, точно кто-то крышует, но они мелкие сошки. Крупные боссы на них даже не посмотрят. А тут — записка.       Ну и хрен с ними. Можно не идти на их территории и не нарываться на прямой конфликт, вот и все.       Сама эта ситуация Джесси не нравилась, но какой смысл сейчас о ней думать? Если события заострятся, тогда и разберется.       А сейчас время варить и рубить бабло.       Все шло прекрасно. Даже слишком прекрасно. Может, дело в том, что у Джесси на этот раз не было напарника, с которым они только и делали, что втягивали друг друга в переделки. Спокойствие удивляло. И напрягало. Если все идет слишком хорошо, жди какой-нибудь дичи.       Дичь не заставила себя долго ждать.       В очередной раз возвращаясь с работы, Джесси нашел под дворниками новую бумажку. Выхватил листок, развернул, едва сдержал усталый стон.       Вся Америка заштрихована грубыми черными линиями. Внизу — издевательская надпись.       «Сворачивайся».       Джесси медленно сложил лист, провел пальцами по линии сгиба и разорвал его на клочки. Хорошо бы увидел тот, кто это сюда подкинул.       Хорошо бы увидеть его самого.       — Эй, чувак, — бросил он Мэтту, когда снова пришел в подвал. — Мне надо, чтобы кто-то последил за моей тачкой. Есть у тебя такие ребята? Я заплачу.       Мэтт, безуспешно чиркавший зажигалкой под бонгом с травкой, поморщился.       — Лан. Боишься, что колеса почикают? Или пасет кто?       — Не твое дело.       — Ладно-ладно. Я найду парней. Только, это… Что делать, если они наткнутся на кого? Морду ему набить?       — Не. Просто… пусть один скажет мне, а другой посмотрит, куда мудила пойдет. Только пусть не палится. Кстати, а где Джоуи?       В колбах, закипая, бурлила жидкость, что вскоре превратится в потрясающий синий мет. На самом деле Джесси уже тошнило от синего.       — Пошел трейлер смотреть. Вряд ли у нас хватит бабок, но как-нибудь разберемся.       — Маску надень. Фосфином нельзя дышать.       Придурок. Неужели он и сам когда-то таким был? Ну да, и красный перец в мет добавлял. Прекрасные были времена, честно говоря. Гораздо лучше, чем все, что последовало за ними.       Гораздо лучше…       Его охватила усталость и какая-то небрежность. Варка, то, от чего он раньше так тащился, во что погружался с головой, откидывая отстойную реальность, превратилась в обязаловку. В пытку. На самом деле он в жизни больше не хотел прикасаться ко всем этим колбам и прочей фигне.       Мэтт и Джоуи смотрели на него чуть ли не как на наставника. Пару лет назад польстило бы, а сейчас хотелось только побыстрее отвязаться.       Разливая жидкость по сосудам, Джесси думал о Броке. О Флинне. И о деньгах в железных бочках.       Он знал тех, кто мог знать, где они. До сих пор водительские права тех козлов лежали у него в куртке, правда, на их месте он бы быстренько переехал куда-нибудь подальше, но, зная имена, он рано или поздно все равно их отыщет.       Лучше как можно быстрее.       Если найдет бабки, можно будет больше не варить. И тогда заморочка с запиской на лобовом стекле отпадет сама собой.

***

      Джесси поигрывал телефоном в пальцах. Три раза уже набирал номер и три раза останавливался где-то посередине. Правда, на третий раз добрался почти до конца, но все же нажал на «отбой». Бутылка с записанным номером лежала перед ним на столе, цифры кое-где уже начали затираться.       Он отбросил телефон на диван и встал. Не, не, не стоит. Это… каждый раз… очень плохо. До тошноты, до кислотного взрыва в груди, до рыданий. Как осколочное ранение, как вскрытие по-живому.       Пол под ногами закачался. Джесси хватанул воздух ртом, зажмурился до красных пятен перед глазами. Видение в висках нарастало почти привычно, почти желанно.       Он лежал на кровати рядом с Джейн, а Джейн… он кричал, и делал ей массаж сердца, как по книжке, и снова кричал, кричал, плакал, но она умерла, потому что…       Блестящий жетон за восемнадцать месяцев без наркотиков холодом обдавал пальцы, жгут больно стягивал предплечье, но боль вскоре сменилась сладостным тягучим экстазом, рука в руке они уплывали в безмятежность.       Жестокое пробуждение.       Холодный, резкий, желающий причинить боль голос.       «Я видел, как она умирала. Я мог бы ей помочь, но не захотел».       И Андреа. Была еще Андреа. Ее дом. Смуглая кожа и волнистые черные волосы, хлопья на завтрак Броку. Она не задавала вопросов. Он ничего ей не говорил.       На его глазах Тодд пустил ей пулю в голову из-за него.       Руки конвульсивно затряслись. Нет, Джесси больше не повторит своих ошибок.       Но… Сейчас ведь все изменилось. Он больше не замешан ни в каких грязных делишках. Нет, замешан, конечно, но не настолько серьезно, как тогда. Он даже в лабе почти не сидит. И никто не давит на него сверху, не ездит по мозгам, не манипулирует…       Джесси поднял взгляд к потолку. Медленно посчитал до десяти. Ничего не случится, если он просто позвонит Салли. Или нет, лучше все же не стоит.       Да черт возьми! С каких пор он так парится о мелочах?! Джесси схватил телефон. Его еще трясло, но хотя бы комната вокруг не плыла. Не позволяя себе больше колебаться, он вдавил кнопки и поднес телефон к уху.       Короткие гудки. Щелчок.       — Салли Дельмонт.       Джесси почти против воли улыбнулся. Губы растянулись так неохотно, точно давно отвыкли от такого.       — Привет. Это… мистер У-меня-дома-сломался-кондер.       Из трубки раздался смех.       — О-о, а я думала, ты уже не позвонишь. Класс! Может, сходим вечером куда-нибудь?       — Супер, я как раз собирался предложить тебе… то же самое. Куда хочешь?       — Даже не знаю… Давай просто по городу погуляем. Вечером освещение красивое. Встретимся на площади. На восемь подойдет?       — Да, в самый раз… — протянул Джесси. — Встретимся там.       И улыбался, улыбался, улыбался, как никогда за целую вечность.

***

      Они шли рука об руку, но разговор не клеился так легко, как обычно бывает в фильмах. В основном молчали, а мимо с гудением проносились машины и сновали люди. На город уже спал полог сумерек, медленно превращаясь в ночь, и фонари у дороги загорались ярким беловато-оранжевым светом.       Мимо пронеслась машина, разбрызгав лужу. Салли вскрикнула, отпрянула, едва не сбив Джесси с ног, и выдохнула ругательства сквозь зубы.       — Вот дерьмо! Перед тем, как выдавать людям права, надо проверять их на козлизм!       Она мгновенно начала нравиться ему больше. Ее рука никак не нагревалась в его руке, и он осторожно сжал ее пальцы крепче. Салли посмотрела на него. Он никогда не видел таких темно-зеленых глаз у кого-то с мексиканской кровью, и в сочетании со смуглой кожей и копной волнистых черных волос они бы когда-то просто свели его с ума, но сейчас он просто смотрел, смотрел, смотрел, позволяя всем мыслям и посторонним чувствам раствориться в глубине ее зрачков.       — Есть… кое-что, — сказал Джесси. Если уж ее что-то не устроит, лучше разобраться сразу, пока не стало слишком тяжело. — У меня есть сын. Ему семь, и его мать… в общем, ее нет. Я сразу хотел тебе сказать, потому что…       — Класс… — выдохнула она, и он, черт возьми, уже знал, что услышит дальше. — Люблю детей. Серьезно. Так что не парься, ну, просто теперь, если мы с тобой замутим, меня дома будут ждать два классных парня вместо одного.       Угол рта против воли дернулся и приподнялся. Нет. Не это Джесси ожидал услышать.       — Знаешь, — добавила Салли, — я не особо умею выражать свои эмоции. Больше люблю действовать и все такое. Давай начнем сначала, а?       Вокруг вспыхнули огни гирлянд — красные, желтые, голубые, зеленые, оранжевые, сотни светляков на каркасе иллюминации. Волшебство совершенно нормальной жизни, что-то чуждое, странное, почти нереальное. Будто Джесси не здесь, а так и остался там, в душной полутьме подвала, куда свет лишь едва-едва просачивался сквозь зарешеченное окно недосягаемо высоко…       Будто он так и остался там.       — Нет, — протянул он хриплым, каким-то чужим голосом. — Все и так классно началось.       Салли запустила пальцы ему в волосы на затылке и притянула к себе. Джесси поцеловал ее, закрыв глаза, отгоняя наваждение, как отгоняют страх, а вокруг мерцали цветные огни, музыка лилась из окон кафешек, город бурлил жизнью, кипел, и сквозь оцепенение, что сковывало его изнутри, что-то прорастало.